Могила короля

      Соединённое Королевство Гондор, Вековечный Лес — Могильники.       От небольшой платформы на берегу реки вывела наверх, в Лес, еле заметная дорожка, вывела и тут же исчезла. Здесь у реки лес вырубали, пни и кучи почерневших веток мокли под мелким осенним дождем. Где раньше были деревья — теперь редко росли чахлые кусты. Склон желтел свежим оползнем — корни больше не удерживали почву. Обойдя пласт раскисшей глины, мы поднялись на вершину холма и становились осмотреться и перевести дух. На западе дымили трубы Норгорда. А от леса осталось… то, что осталось. Там, где заканчивалась вырубка, какие-то умники развели большой костер и выжгли широкую полосу. Почерневшие скрюченные деревья стояли серо-зелёные, обомшелые, обросшие лишайником. Лес отступил, но обиды не забыл, и пока держал оборону против людей.       Мы миновали пересохшее болотце. Когда-то здесь текла небольшая лесная река, но теперь об этом напоминала лишь широкая низина, заросшая жесткой травой, среди которой торчал квелый болиголов, бурый бурьян, вялая белена и сухой чертополох. Мы пробрались через лесной окоём, заросший терновником. Теперь впереди были только стволы и стволы, впрямь и вкривь, стройные и корявые, гладкие и шишковатые, суковатые и ветвистые. Не было никакого подлеска, никакого молодняка. Пологий подъем вел в гору, и деревья нависали всё выше. Стояла глухая тишь, иногда по неподвижной листве перекатывалась и шлепалась вниз набрякшая капля.       У меня было такое чувство, что меня рассматривают и рассматривают враждебно. Лисси бормотала что-то себе под нос, прикасалась кончиками пальцев то к желтеющим листьям, то к стволам. Похоже, она пыталась договорится с Лесом, как договаривалась с дубравой на речном взгорье рядом со столицей. Но этот Лес давно разучился верить, и только плотнее смыкал деревья и отвечал глухим ропотом. Духота разливалась под пологом крон, воздух горчил и царапал горло. В голове шевелились вялые мысли, что можно вернуться к железной дороге. Подделать документы. Добраться до Норгорда. Наняться прислугой. У меня уши обычные, круглые, а волосы я покрашу отваром дубовой коры. Ботинки у меня на зиму теперь есть. Кольцо-Длань слишком приметное, нужно выбросить. Нет, лучше припрятать. А Лисси… А что Лисси? Каждый сам за себя. А в тюрьме сейчас вообще пайку дают. А жить везде можно.       Я уже готова была сдаться, присесть во-о-он под тем необъятным древним вязом. Подремать, отделаться от этих поганых мыслей. Или отделаться от Лисси. А потом… Да неважно, там видно будет. Я брела всё медленнее, цепляясь ногами за корни. И тут, опережая меня, вперед выплыл призрак, мерцающий серебристым светом в лесном сумраке. Он скользил над грудами сухих листьев и пел-выговаривал речитативом на древнем, неведомом мне языке. Лес отозвался словно вздохом. По листьям пробежал ветерок. Духота сменилась предвечерней свежестью, деревья расступились, тропа словно сама легла под ноги и вела на северо-восток.       Лисси приободрилась и поспешала едва ли не вприпрыжку, напевая что-то в стиле фолк вместе со своим призрачным Королем. Я старалась не отставать, хотя идти было трудно, ноги отяжелели, как свинцом налитые. Но тяжелее свинца была собственная совесть. То есть мне, чтобы стать сволочью беспринципной, которой наплевать на всё, кроме сиюминутного удобства, достаточно немного устать, испугаться, растеряться?       — Не стыдись своей слабости. — Король-призрак говорил как всегда неспешно, весомо. — Этот Лес недаром называется Вековечным. Он хранит в себе память тех времен, когда деревья безраздельно владычествовали над землей. Люди здесь лишь назойливые, незваные чужаки.       — Ааа…       — А у тебя опять по лицу все твои мысли видно.       Засада. Надо учиться делать покер-фейс.       Тем временем смеркалось. Клочья тумана ползли, скрадывая кусты и камыши в широкой низине. Тропа повела в гору. Послышался приветливый переплеск — быстрая речушка с небольшим пенистым водопадиком сбегала нам навстречу из узкого распадка. Осенняя хмарь рассеялась, в небе зажигались первые звезды. Извилистая тропа обернулась ровной, обложенной булыжником дорожкой. Старые яблони и боярышник стояли живой изгородью. На вершине травяного холма, на возвышенном склоне темнел низкий дом — лишь в окне теплился неяркий красноватый свет очага. За домом высился голый черный скат, а ещё дальше в глубоком сумраке чернели Могильники.       Дверь распахнулась. Мы переступили широкий каменный порог, кланяясь низкой притолоке и вместе с тем хозяину дома.       — Входите, дорогие гости, — прозвучал его голос, тот самый что звал меня во сне на север. — Входите, я ждал вас. Я Том Бомбадил.       Том был невелик ростом, чуть выше мелкой Лисси. Его волосы, некогда рыжие, окутала седина, лицо было темное и сморщенное, точно сухое дикое яблоко. Курчавая, совсем белая борода заслоняла половину груди. Лишь глаза — синие, вечные смотрели ясно и твердо. На нём была длинная зеленая куртка (или это называется кафтан?), широкие серые штаны до колена, полосатые чулки и башмаки с пряжками, как на иллюстрациях к «Приключениям Гулливера».       — Приветствую тебя, хозяин Вековечного леса, — не своим тихим и робким, но чистым и певучим голосом отозвалась Лисси. — Я Элисабель, а со мной названная сестра моя — Елизавета.       Я прониклась оказанной мне честью родства и молча поклонилась.       — Добро пожаловать, милые девы, а с ними и ты, старый знакомый. Сейчас вам нужно умыться, поесть и отдохнуть, а завтра будет день для разговоров и дел.       С этими словами он отворил неприметную дверь в глубине зала. За ней был короткий коридорчик, а там ещё одна дверь — в северную пристройку с покатым потолком. Стены были завешены желто-зелеными ковриками, пол устилали циновки. У одной стены на широкой лавке лежали два тюфяка, белые стопки постельного белья. У другой — глиняные плошки, коричневые кувшины с горячей и холодной водой. Нас действительно тут ждали. Жидкое мыло в чашке отлично пенилось и нежно пахло осенними цветами. Король, как всегда деликатный, убедился в безопасности текущей локации и просочился через стену. Видимо, побеседовать с таинственным хозяином. Вскоре и мы — умытые и причесанные сидели за столом в низком зале. В камин подбросили дров. На столе ровный тёплый свет и тонкий аромат чабреца разливали масляные светильники. В деревянных мисках источала пар грибная похлёбка. Хлеб, мёд, зелень, острый пряный сыр — всего на столе было вволю. В кубки Том подливал из кувшина словно бы кристальную родниковую воду, но она веселила пуще вина и развязывала языки. Я услышала, как Лисси смеётся — звонче, чем лесная птица весной. Наконец сытые и почти счастливые мы встали из-за стола. Том лишь махнул рукой на наше с Лисси предложение убрать.       — У вас глаза уже слипаются. Лучше отдыхайте, спите бестревожно.       Мы ушли в спальню, прихватив с собой свечу белого воска в низком глиняном подсвечнике. Подушки и тюфяки были мягче мягкого. Мы укутались в белые шерстяные одеяла, задули огонёк и быстро уснули. Не знаю, что там снилось Лисси, а я спала всю ночь без просыпа, спала, как бревно, а бревна не просыпаются и снов не наблюдают.       Утром Лисси по привычке вскочила рано. Раздвинула жёлтые занавески. За окнами вились бобовые гирлянды, занимался рассвет. Длинные мятые тучи с алой каймой предвещали дождь. Лес вдалеке был подернут мутной пеленою. Том ждал нас в зале с камином. Огонь очага дарил приятное тепло. Стол был накрыт к обильному завтраку. Магия, не иначе. Откуда в этой глуши лесной сыр и молоко, если ни коз, ни коров не слышно, не видно и не… пахно?       — С добрым утром, девы! — заговорил Том. — Нынче небо дождем затянуло. Лес и поле к зиме умываются. Прежде в эту пору весело пел я, а моя Золотинка весь наш край убирала-прихорашивала. А ныне нет со мной моей подруги. Я остался один и вскоре уйду вслед за ней с последними искрами магии этого мира. Но не дело лелеять свою печаль. Пока мы живы — с нами жива и память. Не хмурьтесь. Ешьте, угощайтесь.       Мы завтракали, пока мало-помалу не опустошили стол. Том хлопотал по дому: из кухни доносился звон посуды, с лестницы — дробот его башмаков. Огонь в камине совсем погас, Том вымел серый пепел. За распахнутыми окнами широкая долина и чёрная стена леса исчезли за отвесным дождевым пологом. Том вновь закрыл ставни и разжег в очаге сухие ветки яблонь. Глядя в огонь, он заговорил о том, как сгинула было тьма и Лес очистился, зашумел надеждой и печалью. Печалью — потому, что за море навек ушли те, кто исстари хранил лесную магию. А потом что-то изменилось, нарушилось равновесие. Ушел в тень Король. Исчезли все народы, кроме людей и гномов, и те стали жить меньше. Земля выживала как могла, но недавно — менее двадцати вёсен назад открылись ворота между мирами и магия окончательно покинула Арду.       Том надолго замолчал, и тогда я, запинаясь и с трудом подбирая слова полузнакомого языка, стала рассказывать о своих снах, и Сарумане, и его Кольце.       — Опять Кольцо! — возмущёно проворчал Король.       Том покивал головой, глаза его хитро блеснули.       — Покажи мне колечко! — велел он, и я, к собственному изумлению, спокойно сняла его с пальца и протянула Тому.       Оно словно сплющилось, а потом расплылось на его тёмной ладони. Том сжал кулак, рассмеялся и раскрыл руку. Кольцо обратилось в белый рыхлый комочек, вроде маленького снежка и вдруг растеклось и исчезло тонкой струйкой пара. Где-то ужасно далеко отголоском послышался и пропал предсмертный вой. Я почувствовала, что могу улыбаться от того лишь, что живу и дышу.       — Я думал, ты не вмешиваешься в те дела, что не касаются прямо твоего Леса. — Проговорил Король.       — Я и не вмешивался прежде. — отозвался Том. — А потом те дела, в которые я не вмешался, пришли ко мне в дом, и коснулись и меня, и Леса. И теперь вот этой пигалице придется закрывать Врата.       — Ааа? — обалдела я.       — А для этого нужно будет вернуться к себе домой и сделать сбывшееся несбывшимся.       — Эээ?       — Эти врата между мирами распахнули пресветлые некогда альвы. Те, что преисполнились мудрости и погрязли в своей гордыне, забыв истинное свое предназначение — хранить равновесие мира. Но ты — ты оказалась ключом. Ты принесла в этот мир нечто чужое ему. Поэтому ворота могли быть открыты.       Я лихорадочно соображала — что могло оказаться столь пагубно сказаться на равновесии миров. Неужто мои рваные кроссовки?       — Ты получила в обмен на это Кольцо-Длань. — подсказал Том.       — Знания. Я принесла чуждые знания. — выдохнула я. — Но как это могло быть? Я видела тот сон лишь три месяца назад, а здесь прошло четыре века…       -Нет времени в мире снов. — Печально сказал Король.       -И как мне это исправить?       -Нужно вернуться к началу. Есть способ, если решишься.       Я вопросительно посмотрела на своих собеседников.       Отозвался Король.       — Твоя душа путешествовала через мир снов. Это редкий дар Повелителя сновидений. Но твое тело прошло через мир мёртвых.       Я вспомнила лабораторию, прозрачный саркофаг, ага, гробик для Белоснежки. И пересохшим ртом выдавила:       — Я. умерла? Я должна ещё раз умереть?       — Если ты умрёшь, то твоя кровь придаст всему сбывшемуся силу неизменности. — Печально сказал Король. — И наш мир останется таким, каков он сейчас. Вся наша надежда на то, что ты вернёшься назад живая и не станешь изменять то, что изменила.       Я энергично закивала головой, соглашаясь и даже подскочила, готовая вот прямо сейчас — бежать и возвращаться. Но Том заявил, что без обеда не отпустит. Мне, правда, кусок не лез в рот, поэтому в дорогу нам вручили солидный мешочек с яблоками и пирогами. А что? Сама себя помяну, сама в мир мёртвых отправлюсь. После обеда Том Бомбадил указал тропу, что вилась понизу, у зелёного подножья холма.       После полудня распогодилось, осеннее солнце пригревало. Шагали легко, и вскоре с холма увидели плосковерхие зелёные курганы — у некоторых вершины были пустые, а из других торчал белый камень. Солнце ещё высоко плыло по небу, когда перед нами открылась узкая дорога меж двух холмов, выложенная тёмными камнями. Вход осеняли два громадных каменных зубца. Стоило нам миновать незримую черту, как свет солнца померк. Небо не заволокло облаками, но сам воздух обернулся сумеречной хмарью, в которой глохли любые звуки. Я невольно забормотала, забыв своё радостно декларируемое маловерие: «Если пойду долиной смертной тени…»       — Не бойся. — сказал Король. — Это место очищено от зла. Но это тот путь, который тебе предстоит пройти, если решишься.       Я молча кивнула. Дорога вывела нас на холм с широкой вершиной, похожей большое блюдце. На дне этого блюдца мы увидели плиту светлого песчаника. На ней были выбиты ровными рядами руны. Лисси, ведя пальцем по строкам надписи, прочла:       — Здесь покоится тело короля Гондора и окрестных земель Арагорна сына Араторна.       Хм, интересно. Я всегда полагала, что привидение вокруг могилки витает. Или на месте гибели. А этот… какой-то неправильный призрак.       — Когда тело было помещено в могилу, предатель похитил драгоценность, с которой связано слишком многое в моей жизни. Тот кулон, что сейчас у девы Элисабель. — пустился в объяснения Король. — Дух оказался привязан к этой вещи, а когда Саруман поместил кулон в песок времени, время для меня остановилось.       — Ааа?       — А у тебя по лицу все твои вопросы видно. — Пояснила Лисси. Спелись.       — Ага. — Я ухмылялась, чтобы не разреветься. — Сестрица, давай поглумимся над могилкой. Освободим место для меня.       Потом было пара часов очень тяжелой работы. Плита казалась неподъёмной. Её надо было поднять. Я приподнимала край этой каменюки, используя крепкую дубовую палку в качестве рычага. Лисси подсовывала плоские камни, с каждым разом всё большей толщины. Король страдал от своей призрачной бесполезности. Все были при деле. На Могильники уже спускались сумерки, когда гробница была открыта.       — Чтоб я так выглядела в свои четыреста. — Позавидовала я.       — Почти пятьсот. — В тон отозвался Король.       Обитатель могилы и впрямь выглядел на зависть любому фараону. Завернут в серый плащ, в ногах щит, на длинных темных волосах королевский венец, сбоку меч. Лицо спокойно, как у спящего. Ни страха, ни жалости он не вызывал. Даже пыли нет, не то, что тления. Магия, однако. Лисси сняла с себя кулон, я приподняла голову покойного короля, и она надела цепочку на шею законного владельца. Едва жемчужная капелька упала на серебристую ткань плаща, призрак небольшим смерчем втянулся в грудь тела. Король глубоко вздохнул и открыл глаза. Тут уж нервы не выдержали у меня и Лисси одновременно. С визгом мы обе отскочили от оживленца и схватились за руки. Королевский затылок встретился с каменным дном гробницы.       — Больно! — возмутился его величество, выбираясь из могилы и ощупывая пострадавшую голову.       — Ага. — Согласились мы с Лисси, рассматривая свои ободранные в кровь ладони.       — Теперь вы и впрямь сестры по крови. — Сказал Король, снимая с пояса небольшую серебряную флягу. Проверил содержимое, хмыкнул и стал обрабатывать ранки сразу нам обеим. Золотистая жидкость свежо пахла и люто щипалась. Кожа затягивалась прямо на глазах.       Потом мы преломили хлеб, медленно жевали яблоки, прихлебывали из деревянных чашек странную сытную воду, которую Том налил в плоскую кожаную флягу. Лисси и король беседовали неторопливо, как старые знакомые. Я помалкивала. Тихая зависть и печаль окутывали меня. Король был настоящий сказочный Король.       Твердые черты лица, ясный взгляд, неосознанно горделивая осанка. Ему не требовалась корона, чтобы выглядеть настоящим Государем даже в сером походном плаще. И он разговаривал с Лисси как с равной. Она рядом с ним держалась так же по-королевски прямо, и её черные волосы, освобожденные наконец от вечного чепца, плащом ниспадали вдоль спины. А на меня Король поглядывал временами милостиво и любезно. Как на полезного вассала. И от этого во рту было горько, несмотря на сочные яблоки. Когда солнце коснулась краем горизонта, король обратился ко мне:       — Дева Елизавета, можешь остаться с нами, если хочешь остаться и страшишься уготованного тебе пути.       Все гадости, которые хотелось сказать в ответ, захлебнулись в скудном словарном запасе, поэтому я молча помотала головой. Поднялась с травы, удерживая ладонью расходящиеся края курточки, там где у горловины оторвался крючок, пока мы возились с надгробной плитой. Король снял со своего плаща хризолитовую брошь в виде ясеневого листа, протянул мне на ладони. Я заколола воротник, расправила складки юбки. Хорошенько отхлебнула из предложенной серебряной фляги универсального лекарства. С трудом отдышалась. И поудобнее устроилась на дне каменного короба. Глаза слипались — напиток действовал как снотворное. Или яд. Каменная плита подозрительно легко надвинулась сверху, закрыла синий небесный свод. Перед глазами поплыли темные стволы деревьев, низкий голос пел старинный речитатив. «А это совсем не больно» — мелькнула последняя осознанная мысль и наступила темнота.