Don't Leave Me

10 мая — Знакомься, Чонгук, это твой новый психотерапевт, — мальчик лишь сел на диван, мать за ним. — Итак, как давно Ваш сын начал разговаривать с собой и видеть галлюцинации? — мальчик всё сильнее царапал себе запьястья с незажившими ранами — он так делает когда раздражён. Гуки уже сбился со счёта сколько раз слышал всё это. Меняются лишь кабинеты и врачи. Взрослые продолжали что-то обсуждать, а Чон уже был не здесь. В окне мальчик видел лишь мрак, дождь и чёрные точки, которые куда-то спешили. Его взгляд остановился на чьей-то макушке мятного цвета. — Чонгук! Ты опять не слушаешь?! Я пытаюсь помочь тебе! Я уже устала, Гуки! — мать опять начала плакать. Он привык к этому, как и она привыкла к его приступам. От матери больше не слышны слова поддержки, и он не чувствует рук, которые некогда его гладили по спине, не в силах ничем помочь. На смену этому пришли более жёсткие прикосновения — удары.       Чонгук долго и пристально смотрел на незнакомца, который так же не сводил с него взгляда. Лица он практически не видел, но внутри всё медленно сжималось от таких гляделок. Лишь изредка доносились крики и плач матери, но мальчик был уже в своём собственном мире. Постепенно странный парень с необычного цвета волосами стал появляться в жизни Чонгука всё чаще и всё ближе с каждым днём.

***

— Тебе не надоело смотреть на меня? Каждый раз одно и тоже, — старший потушил окурок и повернулся к Чонгуку. — Не уходи, — младший посмотрел Юнги прямо в глаза, в которых отражались лишь пустота и холод, — не уходи, хотя бы сегодня. Не знаю, выглядит ли это странно и жалко, но мне страшно. Просто страшно. — Не забудь выпить свои таблетки, — тот лишь отвёл взгляд. — Ты опять уйдешь. Ты опять оставишь меня, — глаза Чонгука были полны слёз, он обнял свои колени и уткнулся в них лицом. — Эх, опять ревёшь, — Юнги измученно улыбнулся и взял Чонгука за руку, — не забудь выпить таблетки, Гуки. Мальчик достал пузырек с кармана и закинул несколько пилюль в рот, немного сморщившись и прикрыв глаза. Горько. Горько и противно. Мальчик открыл глаза. Опять эти белые стены.

***

Чонгук слез с подоконника и сел на кровать. На вид он был ужасно измученным и уставшим, а взгляд пустым и безразличным. Гуки потянулся к тумбе за своим блокнотом, в котором рисовал, и несколькими простыми карандашами разной твёрдости. Какой это уже по счёту блокнот? Он изрисовал уже десятки, и все они забиты рисунками Юнги. Чонгук перелистывал страницу за страницей и видел одно и то же лицо, его сердце сжималось всё сильнее, а руки, кажется, дрожали. Он помнит, как рисовал каждый из них, помнит всё в точности до деталей, особенно этот, угольными карандашами. Чонгук мог часами всматриваться во что-то и не реагировать на окружающую среду, полностью находясь в своем подсознании. К слову, это и было последней каплей для матери, которая и поспособствовала его госпитализации. Вот и сейчас он будто не здесь — смотрит в блокнот пустым взглядом и даже не шелохнётся.

***

3 июня — Знаешь, а мы с мамой ссоримся уж не так часто. Она даже иногда улыбается. Я думаю, это потому что я много времени провожу с тобой и возвращаюсь с хорошим настроением, — Чонгук сидел на траве, оперевшись на дерево, и рисовал Юнги. — Думаешь, она счастлива, что её больной сын проводит время с каким-то незнакомым парнем, да и ещё старше на несколько лет? — он выпустил клубок дыма и посмотрел на Чонгука, который так старательно выводил красивые линии и иногда посматривал на него. — Я думаю, что атмосфера в доме стала немножечко лучше, мы общаемся как-то проще и даже едим за одним столом, — Чонгук продолжал рисовать и улыбаться. Он правда стал лучше себя чувствовать после встречи с Юнги, у него появился близкий друг, который заботится о нём и понимающе относится к его болезни. Кажется, всё налаживается, — Я закончил. Что скажешь? Юнги взял блокнот в руки и внимательно посмотрел на рисунок. Он до чёртиков талантлив. Рисует обычным карандашом, но картины выглядят такими живыми и реалистичными. Будь он в другом месте, при других обстоятельствах он мог бы стать великим художником, и спорить нечего. — Мне нравится, — холодно ответил Юнги, но Чонгук был рад этой похвале. Он знает, что у парня доброе сердце, а свои эмоции он выражает поступками. Он не говорит, что волнуется за него, а провожает до самой двери его квартиры. Он не говорит «зови меня, если что», а всегда рядом с каждым его приступом, успокаивает его часами, крепко обнимая и держа за руку. — У меня скоро день рождения, ты придёшь? Мне уже восемнадцать, это так удивительно. Я думал что не доживу до этой цифры. Я очень хочу чтобы ты пришёл. Ты весь этот год был со мной, ты помог мне, — Чонгуки смотрел на него большими глазами. — Хорошо, я приду. Только нам уже пора, темнеет.