Bui-Doi +5

Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Звездный путь (Стар Трек)

Рейтинг:
PG-13
Жанры:
POV
Размер:
Мини, 3 страницы, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
2375 год, сразу после окончания Доминионской войны.
Детский приют в провинции Тожат, Бэйджор.
Молитва 15-летней Трелы Анжал.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
They're called Bui-Doi.
The dust of life.
Conceived in Hell,
And born in strife.
They are the living reminder of all the good we failed to do.
We can't forget
Must not forget
That they are all our children, too.

Miss Saigon
3 декабря 2017, 18:57
— Jia’kaja, tre’nu’tol’a rem… La’por i’lanu kos… I’nar tan’a'tali nor…

Я заканчиваю молитву и задуваю свечи: одну за другой, почтительно и не торопясь. Так меня всегда учили, и я не привыкла задумываться, для чего мы делаем это каждый день и оставят ли нас Пророки, если мы пропустим эту церемонию. И слышат ли они вообще, о чем мы молимся? А если слышат, то не покарают ли меня за мою сегодняшнюю молитву?

Сегодня последний день Времени Очищения — поста длиною в месяц, когда мы не только отказываемся от вкусной еды и развлечений, но и очищаем мысли. Раньше я не понимала, что именно воспитатели хотят от нас, заставляя часами сидеть в храме в тишине и говоря об усмирении разума. Но на этот раз что-то изменилось: может быть, я повзрослела, а, может быть, последние новости многое для меня изменили. Во время поста я приняла свое главное решение в жизни — я покидаю Бэйджор.

Сумка уже собрана — и в то же время наполовину пуста. У меня мало своих вещей, можно сказать, почти ничего и нет. Несколько детских игрушек, уже как следует потрепанных. Одежда — я никогда не задумывалась, что носить, у нас тут никто не следит за модой. Одна настоящая бумажная книга и несколько паддов с рассказами. Шкатулка с моими маленькими сокровищами: украшения из бусин, разноцветное стекло, фигурки и засушенные цветы мобы. Взрослые, наверное, думают, что это всякий мусор, но что еще у меня может быть?

***

Последний месяц мы все затаив дыхание следили за новостями. Нет, конечно, не только последний месяц — с самого начала Доминионской войны, но именно последний месяц был решающим. Хоть Бэйджор и оставался в нейтралитете, но мы все знали, что это только потому, что такого было распоряжение Эмиссара. Разве можно было его ослушаться? Хотя я точно знаю, что многие хотели бы воевать. В едином порыве весь Бэйджор следил за разворачивающимся фронтом, и, когда Доминион захватил станцию Deep Space Nine, баджорцы всерьез говорили о возвращении Оккупации. А я думала: что будет, если кардассианцы вернутся на Бэйджор? Что будет… с нами?

А потом война закончилась. Мы ее выиграли. То есть, не мы, а Федерация и ее союзники, но для Бэйджора это означало возвращение мира и спокойствия. Мы даже не успели понять, что произошло, да и никто не потрудился нам объяснить. Как так получилось, что Кардассия вдруг встала на сторону союзников? Почему они направили свой флот против Доминиона? И то, что случилось потом… почему?

Воспитатель Дила улыбалась, когда на экране появились кадры разбомбленной поверхности Кардассии. Я не знаю, что она чувствовала в этот момент — наверное, радость? Или что-то вроде возмездия? Кардассия получила то, что заслужила. Когда Дила обернулась к нам, ее лицо уже вновь было серьезным. Она сказала, что кардассианцы должны были заплатить за то, что сделали с Бэйджором. Она сказала, что это долгая дорога, которую они должны пройти, чтобы искупить вину. Она сказала еще что-то про справедливость и волю Пророков. Но я уже не слушала, потому что мой мир ушел из-под ног, а к горлу подкатил ком. Кардассия уничтожена и лежит в руинах. Неужели теперь я никогда не узнаю, какой она была на самом деле?

***

Осознание приходит не сразу. Удивительно, как маленькие дети не замечают таких очевидных вещей. Например, что мы выглядим по-разному. Почему у наших воспитателей и многих других детей в приюте кожа нежная и розовая, а у меня — грубая и серая? Почему у них нет гребней на шее и вокруг глаз? Почему их бороздки на носу более заметны, чем у меня? Почему у некоторых волосы такие светлые и мягкие? Почему они не мерзнут все время?

И уже позднее: почему вокруг нашего приюта такой высокий забор? Почему Дила говорит мне не выходить за его пределы? Почему взрослые усыновляют только тех, кто так отличается от меня? Я им не нравлюсь? Меня никогда не возьмут в семью потому, что я выгляжу иначе?

И наконец: кто такие кардассианцы? Что значит «оккупация»? Неужели поэтому те взрослые, что приходят в приют, смотрят на меня так странно?

Годам к семи я это поняла. Когда мне было девять, Оккупация закончилась и кардассианцы покинули Бэйджор, а в нашем приюте появилось намного больше таких, как я. Тут были и «настоящие» кардассианцы, не гибриды — те, чьи родители погибли, и некому было забрать их домой. Наверное, я бы тоже хотела, чтобы мои родители погибли, а не бросили меня сразу после рождения.

***

Меня зовут Трела Анжал, мне 15 (уже почти 16!) лет, и я наполовину баджорка. На другую половину, правда, кардассианка, и этот факт никогда не даст мне стать здесь своей. Я всю жизнь прожила в приюте в провинции Тожат среди других сирот и ничего не знаю о мире за его пределами.

Еще я не знаю, кем был мой отец — наверное, одним из солдат в ближайшем гарнизоне. И о матери я ничего не знаю. Хоть мне и приходилось слышать о «кардассианской подстилке» и «шлюхе» (обычно шепотом и от взрослых баджорцев, заходивших в приют), я не хочу верить, что она просто так бросила меня. Наверное, ее заставили. Может быть, даже убили. Или отправили в лагерь — так трагичнее. Она не хотела меня бросать, но кардассианцы забрали ее силой. И мне совсем не хочется думать, что, едва увидев мое серое лицо с маленькой «ложечкой» на лбу, она просто решила подбросить меня в приют.

Я смирилась с тем, что мой дом — здесь. Я росла не одна, и другие дети — и баджорцы, и кардассианцы, — не интересовались происхождением. Мы все были равны, нас всех называли детьми войны, нас одинаково воспитывали и учили по одним и тем же книгам. Мы все верим в Пророков, наш родной язык — баджорский, и единственная разница, что другие дети смогут выйти в мир за стенами приюта, когда вырастут, а что будет с такими, как я, никто не знает. И Дила тоже не знает: она пожимает плечами и говорит, что на все воля Пророков и они нас не оставят.

***

Я всегда чувствовала, что баджорского во мне больше, а кардассианское — это что-то плохое и страшное, что не должно показываться наружу. Я не могу закрасить свою кожу или спрятать гребни, но я могу вести себя, как баджорка. Если я начинаю злиться или раздражаться, если я говорю или думаю что-то плохое, мне всегда кажется, что это во мне говорит кардассианская половина. Ведь нас учили, что кардассианцы — это зло, и мне всегда было стыдно, что это зло живет во мне.

Но однажды, когда Оккупация уже закончилась, в нашем приюте появился кардассианец. Это был первый живой кардассианец извне, которого я видела, и я должна была испугаться, но почему-то мне не было страшно. К тому же он был не один, а с землянином в форме Звездного Флота Федерации, а мы всегда знали, что Федерация — наши друзья. Мы все прильнули к окну, чтобы посмотреть на кардассианца, и на лицах многих детей я увидела надежду.

Аша первой решилась задать вопрос, который повис в воздухе: «Вы пришли, чтобы забрать нас домой?». В ее голосе звучала мольба, а я тогда по-настоящему испугалась: что, если он действительно хочет забрать нас на Кардассию? Что будет там со мной? Но нет, он пришел не за этим. А больше и вовсе никто не приходил. Но с тех пор меня периодически посещала мысль: что же там, на Кардассии? Какие на самом деле кардассианцы? Действительно ли они так ужасны, как рассказывала Дила?..

***

А теперь Кардассия пала. В новостях сообщили, что погибло около 800 миллионов человек, а все крупные города уничтожены в бомбардировке джем’хадар. Может быть, там же погиб мой отец, которого я никогда не видела. Я не чувствую по этому поводу радости, но не могу и скорбеть. Я ничего не знаю о Кардассии.

Но я знаю, что должна что-то сделать. Моя кардассианская половина — может быть, не такая уж плохая и злая, — проснулась в тот момент, когда я узнала, что война закончена. И как она закончена. А еще я знаю, что здесь на Бэйджоре у меня нет будущего: несмотря на то, что Оккупация завершилась шесть лет назад, я чувствую, что рана еще не успела зажить. Мое лицо будет напоминанием о том насилии, что пережили баджорцы, а кто хочет видеть такое напоминание каждый день? Даже в свои 15 лет я это понимаю.

Объединенная Федерация Планет объявила о том, что собирается оказать Кардассии помощь в восстановлении. И я тоже подала заявку в качестве волонтера, только чуть-чуть прибавила себе возраст. Всего на два года. Наверное, федераты удивились, увидев баджорское имя — а уж как они удивятся, увидев мое лицо! Но заявку одобрили, и уже завтра я вылетаю на Deep Space Nine, а оттуда вместе с другими волонтерами мы отправляемся на Кардассию. Дила меня отпустила и назвала желание помочь Кардассии благородным. Странно, я была уверена, что она посчитает это глупостью.
Мне очень страшно, и я не знаю, чего ждать от кардассианцев, но пришла пора познакомиться со второй родиной. Или с тем, что от нее осталось. Я никогда не узнаю, какой была Кардассия раньше, но я должна помочь ей выжить.

Сумка уже собрана — и в то же время наполовину пуста. Я возьму с собой то немногое, что будет напоминать мне о Бэйджоре.

Я заканчиваю молитву и задуваю свечи: сегодня я молилась о Кардассии.