Чашечка чая

      Стоял погожий зимний денек. С неба падали, кружась, крупные белые хлопья снега и, опускаясь на крышу поместья Малфоев, мгновенно таяли. Старый одинокий павлин Амадей — самый живучий из стаи, нахохлившись, прятался в зарослях розовых кустов. Драко и Нарцисса, укрывшись пледами, коротали время за беседой, сидя в креслах перед широким окном. Камин тихонько потрескивал, а в воздухе витали ароматы корицы и имбиря.       Поводом для столь пасторального времяпрепровождения явился дорогой китайский чай, подаренный на рождество доброй мисс Панси Паркинсон. Чаепитие стало одним из немногих доступных им теперь удовольствий. События не такие уж давние, как семейству Малфоев хотелось бы, лишили их значительной части накоплений, оставив гордо балансировать на грани нищеты и бедности.       Нарцисса и Драко беседовали душевно и обстоятельно, желая подольше растянуть радость от великолепного напитка, вкуса которому прибавляло еще и то, что купить его себе они больше позволить не могли. Редкой красоты погода навевала лиричное настроение, поддавшись которому Нарцисса призналась, что последние несколько лет для нее были подобны мраку затянувшейся осени. Драко, в свою очередь, полагал, что годы после падения Лорда Волдеморта для их семьи были похожи на темноту бесконечной зимы. Спор тянулся уже которую минуту, но, в конце концов, сын и мать все же сошлись на том, что правильно поступили, переждав лютую ненависть, холодное презрение и серое безразличие окружающих в своем чудом сохранившемся поместье. Когда тема исчерпалась, каждый из них вспомнил отсутствующего члена их семьи, но оба решили благоразумно промолчать, дабы ненароком не испортить столь дивный день.       Мистер Малфой же, находящийся на пожизненном заключении в месте небезызвестном и не столь отдаленном, о чем порой сильно жалела его супруга, и вовсе об осени и зиме не задумывался, памятуя лишь о том, что наблюдение за сменой времен года с кружечкой крепкого чая — привилегия для него отныне и навсегда недоступная. Для Люциуса годы заключения, скорее, походили на прочную липкую паутину, из которой можно выбраться, только будучи переваренным или самому став пауком, о чем он и раздумывал в этот момент.       Тем временем в уютной маленькой гостиной фарфоровый чайник уже опустел, и беседа сошла на нет. В качестве завершающей темы Нарцисса решила выразить признательность и благодарность девушке, что не отвернулась от них после злополучных событий. Обстоятельства последних лет были таковы, что лишь ее муж мог проводить время рядом с близкими друзьями и знакомыми семьи, а Нарцисса, к счастью, была лишена их компании, как впрочем и любой другой тоже. Взгляды, полные ненависти, презрения, осуждения, но и более того, плевки в её сторону во время первой прогулки по Косому переулку после освобождения, она с ужасом вспоминала и по сей день. С тех пор она находила отраду лишь в визитах мисс Паркинсон, ставших лучиком света в царстве вынужденного затворничества. Маленькая леди, только с виду кажущаяся хрупкой, благодаря неимоверному оптимизму и врожденному чувству превосходства, смогла в свое время вернуть ей душевное равновесие, убедив в том, что общество, не способное простить, не достойно ни внимания, ни того же прощения. — Замечательный чай, не правда ли, Драко? — спросила Нарцисса, поставив пустую кружечку обратно на поднос. — Конечно, мама, — пробубнил он в ответ, углубившись в чтение свежей газеты. — И Панси такая молодец, что не забывает нас, правда, Драко? — Да, мама… — Чудесный чай и семь галлеонов за унцию, представляешь, Драко? — продолжила она, желая сосредоточить внимание сына на себе. — Не припомню, была ли я столь же щедра, когда… Ох, сейчас уже не важно. Панси такая внимательная и добрая девушка... — Да, мама… — по привычке бросил Драко. — И так похорошела в последнее время, не правда ли, Драко? — спросила она тоном, не терпящим возражений. — Конечно, мама, — с оттенком недовольства протянул Драко, нервно перевернув газетный лист и, наконец, сосредоточив внимание на диалоге с матерью. — Было бы восхитительно, если бы вы… — Нет, мама, — почти прорычал он в ответ. — Ну, почему, сынок? — У меня нет причин, обыкновенно побуждающих мужчин к женитьбе, — не отвлекаясь от газеты, монотонно сообщил он. — Ежели бы во мне вдруг взыграли чувства — тогда, конечно, другое дело! Но я никогда не любил и уже вряд ли это произойдет, вздыхать по кому-то не в моем обычае и не в моем характере. Верхом неблагоразумия было бы менять такую жизнь, как моя. И вы забываете, маменька, что любая приличная девушка, — язвительно выплюнул Драко, — наверняка, способна найти партию, сулящую ей богатство и положение в обществе, коим я похвастать более не могу. — Да, но наш род имеет очень древние корни… — Кната ломанного не стоящие, — устало перебил её Драко. — Увы, мама. Я был бы очень признателен, если бы мы больше не поднимали этот вопрос.       Нарцисса крайне раздраженно вздохнула и, позвонив в колокольчик, дабы вызвать прислугу, отправилась совершать ежедневный моцион по парку. Если она была рада воскресным визитам мисс Паркинсон, и с нетерпением ждала их, словно проблеска солнца в серый промозглый день, то Драко находил ее общество чрезмерно утомительным и раздражающим, предпочитая ей компанию их дворецкого и по совместительству — старого друга — Блейза Забини. Пару-тройку вечеров в неделю они с завидной регулярностью посвящали длительным конным прогулкам по окрестностям их поместья.       Пренебрежение замечательной девушкой миссис Малфой прощала сыну с трудом. Она отлично понимала план мисс Паркинсон и знала, кто по-настоящему является целью ее визитов, но за несколько лет все же прониклась глубокими дружескими чувствами к живой и жизнерадостной гостье. Навязчивая, по мнению Драко, и милая, по мнению его матери, Панси, всегда была готова поговорить и выслушать, а также являлась источником свежих новостей и сплетен, скрашивающих однообразие ее будней, а главное — души не чаяла в Драко, как и она сама.       Не так давно, в канун Рождества, Нарцисса вдруг четко и ясно осознала, что в любой момент может потерять единственную, и поэтому столь ценную, подругу. Ведь настанет день, когда Панси все-таки решится признаться в своих чувствах, а Драко не ответит ей взаимностью, и их теплым воскресным посиделкам за чашечкой чая придет конец. Поэтому она задалась целью убедить сына изменить свое отношение, но, казалось, все ее труды напрасны и лишь усугубили его раздражение. Кроме того, из-за столь ярого упорства, она начала подозревать, что сердце Драко уже давно занято кем-то еще.       Кем-то, кого она заведомо одобрить не может, ведь эта «кто-то» не может быть лучше мисс Паркинсон хотя бы по той причине, что не удосужилась познакомиться с ней и посетить родовое поместье. А кроме того, раз сын держит в тайне ее личность, загадочная незнакомка и вовсе может оказаться безродной маглорожденной, а того и хуже — ни капли не волшебницей. Девушкой неизящной внешности, без утонченного вкуса в подарках и чувства стиля в одежде, без хороших манер и не с достойного факультета, то есть полной противоположностью мисс Паркинсон. В узкие критерии одобрения могла протиснуться буквально пара кандидаток, но зачем миссис Малфой желать себе в невестки какую-то незнакомую Асторию Гринграсс, единственное достоинство которой перед Панси — это знатная фамилия и, возможно, чуть более длинный нос и низкий голос? Вот и миссис Малфой считала, что незачем. А от навязчивой мысли, что её семью в скором времени ждет очередной позор, у неё холодели ладони и замирало, потрепанное годами-невзгодами, сердце.       В день, когда она узнала, что Драко принял метку, Нарцисса пообещала себе приложить все усилия, чтобы больше не повторить непозволительную для матери ошибку и сберечь сына, оградить от любого дурного поступка, такого как, например, необдуманная женитьба.       В этот раз она была намерена действовать решительно. Но ее смелость, как и у любой другой слизеринки, подкреплялась изрядной долей хитрости и коварства. И это в полной мере смог ощутить мистер Забини, приглашенный следующим утром на драгоценный чай с каплей не менее драгоценного веритасериума.       Таким вниманием и обращением к своей персоне темнокожий слуга был крайне удивлен, но от глоточка вкуснейшего напитка по настоянию любимой госпожи отказаться не смог. Хотя по итогу чаепития, её удивление было несравнимо больше, и она даже задумалась о том, стоит ли ей, как приличной даме, изобразить обморок, но решила ограничиться тем, что поскорей отослала его обратно вниз. После его поспешного ухода Нарциссе потребовалась капля успокоительного бальзама, ведь к так легко открывшейся тайне она была совершенно не готова, но, кроме того, поделать с ней ничего толком и не могла.       Впрочем, полученная информация многое объясняла. Вдруг стали кристально понятны все неочевидные странности в поведении сына, которые она порой замечала. Это настойчивое нежелание жениться, это вечное предпочтение провести вечер за карточными играми в мужской компании, в то время как все девушки томно вздыхают и жаждут потанцевать с ним… Чего стоили одни только вечерние конные прогулки, подробности которых она пожелала бы и вовсе не знать!       Успокоившись и приняв факты, Нарцисса осознала, что была плохой родительницей, раз не сумела распознать это прежде, хотя все же утешалась тем, что не одна она, но и ее дражайший муженек, а также и бедняжечка Паркинсон были не менее слепы в отношении любовных предпочтений Драко. А теперь, когда руководить устройством его счастья и торопить ход событий она уже не в силах, единственным верным решением было бы стать лучшей матерью, чем прежде, и с любовью принять сына и его выбор, каким бы позором для семьи это дело ни обернулось. Оставалось только решить, как сохранить дружбу с Панси. Для этой проблемы напрашивалось одно очевидное решение — переключить внимание мисс Паркинсон на другого, не менее достойного кандидата.       Шли недели, солнце грело ярче — приближалась весна, а миссис Малфой так и не смогла выбрать для любимой друженьки никого лучше собственного сына. Мало кто мог соответствовать ее высоким требованиям, которые все повышались и повышались при рассмотрении новых кандидатов. Покамест Панси будто расцветала день ото дня, Нарцисса с неприятным чувством ожидала, что вот-вот и случится неминуемое, и решилась однажды за завтраком посвятить в суть своих душевных терзаний Драко.       К ужасу Нарциссы он не смог предложить никого, кроме бездаря Грегори Гойла. В ответ на это она в шутку заявила, что гораздо лучшей партией стал бы сэр Гарри Поттер, новоиспеченный рыцарь ордена Мерлина, который, кроме своей отменной репутации и славы, красен тем, что в какой-то мере обязан ей за спасение своей жизни. Такой кандидат, в свою очередь, поверг в ужас и шок уже Драко, который вмиг вспомнил еще пару-тройку своих знакомых. Хотя, все они при ближайшем рассмотрении были оценены как недостаточно презентабельные, и проблема так и осталась в подвешенном состоянии, но Нарцисса все же сочла его моральный долг, по отношению к Панси, оплаченным.       Благополучно разрешить ситуацию невольно помог Амадей, эффектно испустив дух одним прекрасным весенним днем в окружении зарослей роз. Он был любимчиком Люциуса, а вот Нарцисса павлинов любила как русалка свежий горный воздух, поэтому с радостью предвкушала, как сообщит трагические вести любезному супругу. Люциуса она любила немногим больше, чем павлинов. Чувства, зародившиеся было в начале их отношений, вскоре быстро угасли, оставив лишь сожаление и разочарование, а единственной радостью от долгих лет брака был только ребенок. Но сейчас, тяготы их прошлого и вовсе не тревожили её душу, ведь она со сладострастием смаковала жуткую новость, представляя, как красочно опишет это событие в ежемесячном письме, не поскупясь на кровавые эпитеты.       В отчаянной попытке самостоятельно вытащить глупое пернатое создание, Нарцисса исколола шипами все руки, отчего у нее из глаз невольно потекли слезы, и, волею судеб, именно в этот момент ее увидела мисс Паркинсон, приехавшая, как обычно в воскресение, к ним в гости. — Бедный Амадей болен… — воскликнула она, на ходу соскакивая со ступеньки своей кареты. — О, нет, он мертв! — взвизгнула она, увидев бездыханное птичье тельце. — Дорогая Нарцисса, мне так жаль… — О, нет, Панси, не стоит… — пробормотала миссис Малфой в ответ. — Не переживайте, милая моя Нарци, — начала утешать ее мисс Паркинсон, — он прожил у вас замечательную жизнь, и он был так стар, совсем уже без хвоста… — Панси одним легким движением наколдовала шелковый платок, отдав его Нарциссе. — Право, Панси, я не переживаю… — с улыбкой отмахнулась она, промакивая слезы. — Ох, я знаю, что вы сильная женщина, Нарцисса… Вам не нужно скрывать свою боль! — твердо возразила Панси и, сделав быстрый шаг, крепко её обняла. — Вот так, поплачьте… Не стесняйтесь своих слез, я вот тоже порой плачу…       Когда Нарцисса оказалась в теплых, крепких объятиях Панси и ощутила нежный цветочный запах её духов, который, миновав легкие, будто прямиком попал сразу в сердце, то почувствовала веер совершенно сумасшедших эмоций, запутавшись в которых, она не нашла ничего лучше, чем разрыдаться уже по-настоящему. Утешая подругу, мисс Паркинсон и сама расплакалась, а затем пообещала подарить ей нового павлина, который будет точной копией Амадея, отчего натянутая, как струна, совесть Нарциссы не выдержала, и она призналась Панси в том, о чем узнала от мистера Блейза зимой. Не сильно огорчившаяся Панси, в свою очередь призналась, что последние пару лет бывает тут исключительно ради Нарциссы, а ее душа и сердце уже давно принадлежат только ей одной. За этим последовал легкий неловкий поцелуй, от которого миссис Малфой и вовсе чуть не лишилась чувств.       Чудесный момент прервал Драко, внезапно подбежав к ним с пергаментом в руке. С нечитаемым выражением лица он посмотрел на мертвого павлина, помятые розы и двух заплаканных смущенных женщин, стоящих в обнимку, а затем кратко уведомил их о том, что его папенька, неким образом освоив анимагию, сбежал из тюрьмы, скрывшись в неизвестном направлении. Не дожидаясь, пока дамы придут в себя, он, бросив пергамент, спешно аппарировал.       Вмиг стало жарко, а потом жутко холодно. Нарцисса на секунду зажмурилась, ожидая ощутить в своей душе оглушающий поток стыда и позора, но его попросту не было, и она с удивлением поняла, что ей всё равно. Но ведь так не может быть, правда?       Прислушавшись к себе, она вдруг уловила целый букет таких чистых, приятных, незамутненных эмоций, которые, казалось, она уже и не способна была почувствовать. Удивление и облегчение, и радость свободы, и эйфория влюбленности. В общем, внутри Нарциссы кротко распускалось счастье.       Открыв глаза, она улыбнулась, и её сияющая улыбка, казалось, говорила: «Я уже давно люблю тебя…» А Панси также тепло улыбнулась в ответ, словно говоря: «Я знаю, глупенькая, я знаю…»       Держась за руки, они молча гуляли по парку. Казалось, любые неосторожные слова могли испортить то хрупкое чувство, образовавшееся между ними, похожее на молодой росток какого-то волшебного цветка, в существование которого, Нарцисса и вовсе не верила до этого дня.       Остаток вечера и наступившую ночь, она провела в раздумьях. То, что произошло в последние часы, ошеломило её и повергло в смятенье. Каждый миг, проведенный с Панси, приносил спокойствие и счастье, каждое прикосновение – радостный трепет, но как смогут они быть вместе?       На следующий день, за чашечкой чая, она поделилась с мисс Паркинсон своими печалями, но у неё уже был готов ответ: — Милая моя, дорогая Нарци, если вы не будете против, то мы с Драко поженимся. Для вида, разумеется, — торопливо прибавила она. — Разумеется, я не буду против, но вот Драко… — О, это была полностью его идея, — улыбнулась Панси. — Он любит вас и готов пожертвовать своим статусом, но больше него люблю вас я, — с нескрываемой нежностью прошептала она. — И всегда буду рядом.       Нарцисса едва удержалась на ногах от наплыва чувств. Пожалуй, больше всего она боялась сейчас, как бы ее не разбудили, и вдруг не кончился этот счастливый сон.

КОНЕЦ