Любимица

Обскура вытянула шею и осмотрела комнату. Пусто. Пятясь задом, она вышла в коридор и пошла к следующей двери. Хозяина нигде не было. Это расстраивало Обскуру. Неужели он бросил её? Создал для себя новый шедевр, а о старом забыл, стер из памяти? Это было вполне в духе Стефано: он брался за новый проект с неудержимой страстью и, закончив, тут же принимался за следующий. Он работал до изнеможения, и только когда руки начинали трястись от усталости, прерывался на отдых. Безумная гонка с самим собой выходила боком фотографу, и дело даже не только в том, что постоянно работать на пределе вредно для здоровья. Часть произведений просто улетучивалась из головы, он мог забыть, что делал ту или иную фотографию, и искренне удивлялся, находя в студии «незнакомые» снимки. Что, если он точно так же забыл об Обскуре? Перешерстив весь этаж, она поднялась выше. Методично и планомерно, как её учили, Обскура исследовала комнату за комнатой и не находила Валентини. Паника потихоньку брала верх. Обскура уже не открывала двери, а выбивала их, хоть и знала, что Стефано злится, когда она начинает разносить предметы. Сейчас её не пугал гнев, куда больше страшило, что хозяин ушел безвозвратно. В конце концов, фотограф обнаружился в одной из однообразных комнат особняка. Тот даже не подозревал о душевных волнениях подопечной и был полностью поглощен созерцанием очередного шедевра. Поглощен настолько, что даже не обратил внимания на грохот выбитой двери. Обскура тихо подошла сзади, села и вытянула шею, разглядывая Стефано. Он был в рабочем состоянии, таким его видели только модели (впрочем, ни одна уже не сможет ничего рассказать) и сама Обскура, вышедшая из-под ловких рук итальянца. Он сидел на полу по-турецки, глядя снизу вверх на застывшее в воздухе тело, обагренное кровью. Пиджак отброшен куда-то в сторону вместе с перчатками, рукава закатаны до локтя, а длинная челка заколота невидимкой. Зрачок глаза постоянно перемещался, разглядывая детали заточенного в синеватый куб трупа. Обскура шевельнулась. Хозяин уже минуты две сидел абсолютно неподвижно. Она осторожно ткнула его рукой в бок. Подобное поведение чревато последствиями — Валентини мог взбеситься, когда его отвлекали, — но ей было важно показаться перед хозяином и убедиться, что он сам в порядке. — О, это ты, — Стефано перевел взгляд на камеру. — Здравствуй. Голос его звучал расстроенно, и Обскура заверещала на ведомом лишь им двоим языке. — Случилось? Нет, ничего не случилось. Камера укоризненно повернула шею набок. — Очередное тело насмарку, — со вздохом признался фотограф. Обскура посмотрела на мертвеца. На всякий случай встала и обошла по кругу. Ей всё нравилось, о чем она и сообщила хозяину. — Это с высоты нормально. А теперь иди сюда, — он поманил ее, и Обскура послушно согнулась перед ним. Теперь камера и голова были на одной высоте. — Видишь руку? Она закрывает обзор на пулю. Такой шикарный след крови и практически не виден. — Он снова вздохнул. — Нет, никуда не годится. Настроение передалось Обскуре. Она легла рядом, поджав ноги, и тоже стала смотреть на мертвого сотрудника Мобиуса, всё больше приходя к мысли, что хозяин прав, и работа получилась средней. Но если хозяин расстроен растраченным попусту телом, значит, можно кого-нибудь убить и принести новый труп? Обскура посмотрела на него. Подобные вопросы уже можно было не задавать вслух, настолько хорошо они знали друг друга. — Не надо. Не сейчас. Сейчас я вряд ли создам что-то по-настоящему красивое. Она осторожно вытянула черный мех и положила голову-камеру на колени. Валентини ласково потрепал любимицу по черной гармошке и вернулся к созерцанию трупа. Обскура нежилась и чувствовала умиротворение. Она убедилась, что её не бросят.