Будто нас здесь двое

Антон поворачивает серебристое кольцо на пальце, поправляет сползший ниже других чёрный кожаный браслет, тайком прикусывает нижнюю губу, опирается лицом на ладонь, смотрит исподлобья, стараясь, чтобы никто не заметил, куда направлен его взгляд. В клубе стоит полумрак, Дима с Серёжей увлечённо о чём-то болтают, Стас то и дело влезает в их дискуссию с какими-то замечаниями, над ухом щебечет Оксана, разговаривая по телефону с подругой, а по другою сторону низкого стеклянного столика сидит человек, глаза которого глубже океанов, и пьёт. Бокал за бокалом, бездумно глядя в пустоту. И Антон взволнованно, но в то же время упоённо наблюдает за простым алгоритмом. Тонкие бледные пальцы берут бутылку за горлышко, рубиновая жидкость, сверкая в неоновых огнях, плещется в хрустальном бокале, сапфировые глаза по неизвестной никому причине наполняются печалью и решительностью, холодное стекло касается мягких губ, рубиновая жидкость убывает… По новому кругу. Что-то произошло? Антон бы обязательно спросил, но очень уж было неловко слышать до досадного покалывания в сердце обычный ответ: «Нет. Всё хорошо, не переживай.» Арсений уже отвечал так раньше. Раз пять, наверное. Антону казалось странным, что он единственный замечал такое состояние друга. Нелюдимость, печаль, сосредоточенность и явное нежелание говорить о том, что касалось их жизни вне гастролей и концертов. Шастун замечал, что вёл себя точно так же после расставания с Ирой. Совсем безболезненного общего решения с взаимным обещанием быть хорошими друзьями, но всё равно оставившего в сердце какую-то непонятную тоску. — Арс? — Тихо зовёт Антон, не надеясь, что в таком шуме его услышит даже сидящая рядом Оксана. — Что? — Так же тихо отзывается Арсений, и Шастун даже не слышит — считывает вопрос с губ актёра. — Всё в порядке? Пожалуйста, расскажи мне. — Шаст, а пойдём потанцуем? В клубе играла живая музыка. На маленькой низкой сцене стояла миниатюрная девушка с короткой стрижкой, обхватив микрофон обеими руками. Антон узнал мелодию с первых нот. Не то чтобы он часто слушал такую музыку, но эта песня почему-то так часто попадалась ему в магазинах, в кафе и клубах, что сильно запала в душу.

Целовать нельзя. За руку не взять. Мы же лучшие друзья.

— Арс, ты же знаешь, как нелепо это будет выглядеть. Я танцую хуже коровы на льду, — Антон робко смотрит на хаотично двигающихся рядом людей и на друга, в глазах у которого пляшут лукавые искорки. Арсений пьян, но от этого двигается не менее пластично и грациозно, чем обычно. Он скорее даже более расслаблен, и от этого движения получаются раскованными и прекрасными. — Брось. На тебя здесь даже никто не смотрит. — Ты смотришь. — Я могу закрыть глаза. Улыбаясь, Арс смежает веки и легко прикасается к запястью друга, чтобы случайно не потеряться в толпе. Антона от этого касания будто током бьёт, и кольца на длинных пальцах сверкают в неоновом свете, как голубые искры. Символично.

Я смотрю волчком на кольцо тайком — Только кажется, что легко.

Антон вспоминает, зачем вообще согласился выйти на танцпол, и собирается с силами, чтобы спросить. — Арс, ты не расскажешь мне, что случилось? Арсений, всё ещё не открывая глаз, вертит головой. — Я не хочу говорить. — А что ты хочешь? — Чтобы ты танцевал со мной.

Город бывает тайгой, со мной ещё постой, — Будто нас здесь двое.

Арсений скользит тёплыми ладонями по руке Антона, а потом сплетает их пальцы, заставляя парня двигаться с ним в такт. Никто действительно не смотрит, и Шастун, в конце концов, расслабляется, придвигаясь ближе. Ему тепло, комфортно, уютно. Он хочет прижаться к другу, чтобы стоять близко-близко, лоб в лоб, дышать тяжело после долгого танца и смотреть прямо в эти сапфировые глаза. Антон пугается этих мыслей, которые преследуют его уже почти полгода, которые разрушили его личную жизнь и внутренне спокойствие. Мыслей, которые возникают у него при виде Арсения: такого идеального, такого прекрасного, обворожительного, расслабленного. Просто быть ближе.

И дышать едва. Запирать в сервант Эти лишние слова.

— Арс… — Молчи.

Про себя считать, больше не обнять. Всё оставим, как есть — давай?

Арсений стоит так близко, что Антон чувствует его горячее дыхание у себя на шее. От этого где-то внизу живота становится тепло. — Арс? Брюнет поднимает взгляд на друга, не отпуская его рук, беззастенчиво смотрит в глаза, а потом чуть-чуть поднимается и целует его в угол губ. Сказать, что Антон удивлён — ничего не сказать. В голове проносятся тысячи мыслей, а люди вокруг растворяются, уходят на задний план. Остаётся только незамысловатая мелодия и тихий голос певицы, поющей… о них? — Ты из-за этого пил? — совершенно невпопад спрашивает Антон, глядя на Арса, и дожидается кивка, который срабатывает как сигнал к действию. Шастун наклоняется к другу и целует его долго, жарко, настойчиво, будто восполняя всё время их молчания, недоговорок и бездействия.

Будто нас здесь двое