all these little lights

            Сотни маленьких огоньков.       Сотни маленьких огоньков повсюду — на рождественской ёлке, на стене, на полу, да даже Бин замотан в яркую гирлянду и как-то совсем по-детски смеется. Глупышка.       Донмин тоже смеется, осторожно ходит вокруг со своим верным фотоаппаратом в руках. Слышатся громкие щелчки затвора — десятки кадров в секунду. Хочется запечатлеть каждый момент этой особой идиллии в канун рождества. А потом эти самые фотографии украсят стену над кроватью. Будут служить напоминанием об одном из лучших моментов уходящего года.       Им вдвоем как-то по-особому тепло и уютно вместе. Настолько, что Рождество уже третий год встречают в общей квартире, наряжают ёлку и спят в одной кровати, а еще смотрят диснеевские мультики в обнимку и готовят друг другу завтраки. Это всё особый вид дружбы, никак иначе. Такой же вид дружбы и у Джину с Минхёком — те уже который месяц держатся за руку чуть ли не каждую секунду и шепчут друг другу признания в любви. Донмин для этого слишком стеснительный, а Бин еще не понимает своих чувств. И любовь у них своя, особая. Обмотанная в гирлянду и сверкающая всеми цветами радуги, словно рождественская ёлка, с имбирным чаем и смущенными улыбками.       По всей квартире слышится запах мандаринов, а телефон на столе скоро разорвет от постоянных оповещений — кто-то очень настойчиво ищет Бина. Мун же словно не замечает постоянно всплывающих на экране сообщений, лишь дурашливо позирует и крутится вокруг, радуется происходящему, выпускает на свободу внутреннего ребенка. Ему словно снова десять, а подарки по-прежнему приносит Санта. И снег за окном кажется самым настоящим чудом. А еще рядом Донмин, дарящий самые уютные объятия в жизни со всеми этими бабочками в животе. Обнимает так, что от опьяняющего чувства самое что ни на есть вертиго.       Донмин напевает рождественские песни под нос. И не нужно ему никаких подарков от этого до жути милого парня, нужен лишь сам Бин, такой теплый и родной, словно знают они друг друга целую вечность. Но Мун давно спрятал под ёлкой щедро усеянную лентами и стикерами коробку с теплым шарфом внутри и какой-то ну слишком сентиментальной запиской. И он ждет не дождется утра, когда Ли вскроет всю упаковочную бумагу, будет сам обматываться красной атласной ленточкой и широко улыбаться.       Донмин распутывает клубок из огоньков и помогает выбраться Бину из плена гирлянды. Руки у него похожи на ледышки. Хочется взять и не отпускать их совсем, как те же Джину с Минхёком. Хочется просто быть рядом всегда.       Протяжное милое «хё-ён», и Ли словно просыпается. Бин совсем рядом, стоит вплотную, и пускай все происходящее кажется сном, тепло от него самое настоящее. И он не растворяется в воздухе после первого поцелуя. И остается рядом даже после второго, прижимается лишь крепче и улыбается. Точно не сон. Самая настоящая реальность.       И все-таки любовь у них своя, особая. И ясно это без всяких слов, лишь по глазам младшего и особой заботе Донмина. Вышитая яркими нитками по полотну, сотканному из почти тысячи совместных вечеров. И любовь эта греет душу даже в самые холодные дни.       Часы бьют двенадцать, за окном распускаются тысячами вспышек букеты фейерверков. Ёлка по-прежнему переливается всеми цветами радуги, а громкие соседи за стеной объявляют тост. У всех праздник. Только вот у Бина с Донмином особый. — Счастливого рождества, Донмин. — Счастливого рождества, Бинни.