god of blood

Он не морщится, когда массивный кулак влетает ему в живот, напрочь выбивая воздух из легких. Он не зажмуривается, когда следующий удар настигает его идеальное лицо, вспыхивая темно-красным размытым пятном на острой скуле, обтянутой бледной кожей. Он не вскрикивает, когда смачно хрустит нос, принимающий тяжесть очередной жестокой атаки, и по тонким губам течет ручьями свежая кровь. Он терпит. Да, терпит, ведь не может позволить ему насладиться его страданиями в полной мере. Он знает, что его мучитель любит чужую боль: его опьяняют безумные вопли и жалкие мольбы жертв, заставляя его мучить несчастных все больнее и усерднее с каждым мигом. Это молчание постепенно выводит его из себя, и два голубых глаза, больше похожие на холодное стекло, сверкают яростью. Новый удар наносится на еще не тронутую часть лица, и он чувствует, как теряет равновесие. Упасть на спину оказывается легче, чем можно себе представить. Холодный камень пола приятно остужает тело, которое полыхает после атаки, и он медленно вдыхает. Вдох-выдох. Главное — не забывать о контроле. Да, контроль. Боль — какой сильной или невыносимой она не была бы — следует держать в узде, иначе за ней сразу незамедлительно последует смерть. Он не дурак: ему прекрасно понятно, что пытки быстро не закончатся и понадобится вся выдержка, чтобы вынести их. Вдох-выдох. Он готовится к следующему удару, и спустя буквально несколько секунд тяжелая нога влетает в бок. Раздается неприятный треск — видимо, возникает трещина в одном из ребер. Кажется, что это совсем не больно, однако место ушиба горит огнем из-за прилившей туда крови. Он не издает ни звука, прекрасно контролируя свои эмоции, как вдруг над ним нависает титанический силуэт. Он даже не дергается, когда кулаки с остервенением бьют его лицо: он предвидел, что холодное безразличие выведет его из себя. А он, утробно рыча, разбивает изящные губы, рассекает тонкую кожу, оставляет на впалых щеках пунцовые цветы гематом, ломает сломанный нос дальше, дробя мелкие хрящики. Ну, а он терпит. Да, терпит, потому что больше ему ничего не остается, кроме терпения. — И как тебе? Нравится? — он все-таки не выдерживает и спрашивает низким, осипшим от злобы голосом. Разбитые тонкие губы слегка дергаются в привычной ленивой усмешке. Раздается рык, в котором начинают звучать нотки слепого яростного отчаяния, и огромный кулак снова бьет его по лицу. В челюсти яркой вспышкой появляется боль, а рот наполняется соленой кровью. Раз, два, три, четыре, пять — язык скользит вдоль десен, высчитывая появившиеся дырки. Локи наклоняет голову чуть в бок и равнодушно выплевывает пятерку выбитых зубов, словно это надоедливые косточки от винограда. Подумаешь, потерял зубы. Их легко восстановить, в отличие от задетого самолюбия. Танос рычит — видимо, больше никаких звуков он не в силах издавать. Смотрит на трикстера своими стеклянными глазами и пытается выжечь пристальным взглядом дырку на его черепе. Бога Коварства это не смущает. Он смотрит на титана своими изумрудными глазами и старается не забывать о контроле. Да, контроль. Он сейчас важен. Все тело полыхает болезненным огнем, и только контроль якорем удерживает мужчину в мире живых. — Значит, молчать будем? — Бог Смерти встает и разминает правую руку. Кажется, при выбивании трикстерских зубов кто-то повредил себе костяшки, которые неестественно сильно выпирают под лиловой кожей. Он оценивающе пробегается по распластанному на камне телу. Ищет, куда нанести следующий удар, и, видимо, не знает, от чего именно Локи подаст голос. — Ну, я заставлю тебя говорить, поверь. — Это вряд ли, — проносится в голове у Бога Обмана, и уголки губ нервно дергаются. Титан слишком занят выбором места, по котором можно ударить, и не замечает блеклую тень веселья на избитом лице трикстера. Дырки в деснах постепенно перестают кровоточить. Локи сглатывает кровь, чтобы случайно ей не поперхнуться впоследствии. Щеки наливаются свинцом и раздуваются, и мужчина уже не в силах из-за отека пошевелить хоть каким-то лицевым мускулом. Губы припухают, как от пчелиного укуса или очень страстного, продолжительного поцелуя, и возникает желание приложить к ним лед. Да, лед сейчас бы не помешал, и трикстер даже знает, у кого целебного хлада в избытке. Мужчина моргает, делая короткий вдох через рот: сломанный нос, конечно же, не дышит, а только монотонно пульсирует подобно синей жилке на шее. Танос находит решение, и нога в тяжелом сапоге ломает ребра на правом боку. Легкое пронзает кость, и кровь хлещет в него, наполняя как сосуд. Звезды пляшут перед глазами, и Локи все силы бросает на борьбу с болевым шоком, накатившем на него огромной волной. Голова тяжелеет, как и веки, трикстеру хочется спать, но он не может. Сон — это смерть. Его смерть — лучший исход для Бога Смерти, и, пожалуй, такой щедрый подарок Лофт не готов преподнести титану. Очередной удар настигает ребра слева, вышибая из трикстера воздух. Он кашляет, и свежая кровь струйкой вытекает из уголков разбитого рта. Титан молча наблюдает за этим с каменным лицом, однако голубые глаза-стекляшки выдают весь спектр эмоций своего обладателя. Танос злится, Танос сердится, Танос хочет большего… и Танос, грубо опрокинув трикстера на бок, начинает избивать его ногами. Он бьет жестко, мощно, с диким остервенением, желая добраться до каждого паршивого органа паршивого ётуна. В подреберье загорается очередной очаг боли: по скромным подсчетам трикстера, селезёнка не выдержала давления и попросту разорвалась несколько мгновений назад. Пол уходит из-под мужчины, и он готов сорваться в пленительную тьму забытья. Голова кружится, как и все вокруг, и Локи старается ухватиться хотя бы за что-нибудь в этом мире, чтобы не сгинуть безвозвратно в небытие. Он думает об Асгарде, уничтоженном Суртуром, думает о Торе, чью жизнь, как и свою, он выкупил Тессерактом, думает об Одине и Фригг, которые, как он надеется, проводят праздно каждый миг Вечности, думает об асах, чьи мертвые тела лежат вокруг… Какой глупый конец: спастись от Хель и Рагнарёка, но умереть от рук Таноса и его семьи. Глупо, глупо… Магия не избавляет от боли полностью, только отбрасывает ее прочь, однако этого расстояния хватает, чтобы остаться в мире живых. Локи постепенно перестает замечать удары по животу и смотрит куда-то вдаль, концентрируясь на ожесточенной борьбе со смертью. Таносу надоедает происходящее. Он отходит чуть назад, злобно буравя взглядом избитое тело мужчины, и достает нож. Сердце трикстера пропускает несколько ударов, но Бог Коварства непреклонен. Он не дергается, когда холодное лезвие рассекает его опухшую щеку полностью, оголяя красные мышцы и хитрые переплетения сухожилий. Кусок кровавого мяса с мерзким хлюпаньем падает на каменный пол, и Локи уже готов ко всему. Танос, которого разрывает в клочья из-за равнодушия своего пленника, не выдерживает и наносит новый удар. Нож легко отделяет указательный палец от левой руки, будто это мягкое, подтаявшее масло, а не кость, покрытая мясом и кожей. Вспышки застилают трикстеру глаза, и он сжимает зубы, чтобы не закричать. Нос окутывает металлический запах крови, и все нутро мужчины выворачивает наизнанку. Еще чуть-чуть и Бога Обмана начнет рвать кровью, которой он наглотался, лишившись зубов. Лицо трикстера блестит от лихорадочного пота, и тело начинает бить мелкая дрожь. Танос замечает это, и его неказистое лицо искривляется в оскале-улыбке. — Значит, тебе больно, — голос титана наполняется мрачным удовлетворением. — Хорошо, — Бог Смерти отбрасывает нож в сторону и наклоняется. — Спасибо, асгардец, за Куб. Хоть ты и исполнил свое обещание через несколько лет, но уж лучше поздно, чем никогда, — Танос осматривает Локи. Ха, любуется своей работой. Ну, что ж, пусть любуется, пока есть время: когда-нибудь он заплатит сполна за все это, точно заплатит. — Тессеракт достойная цена за твою жизнь и жизнь тех, кто тебе дорог, однако ты подвел меня в Нью-Йорке… — он качает головой с лживым порицанием в голубых очах. — И заплатил за свою ошибку сейчас, — лиловое лицо искажает широкая, безобразная улыбка. Локи рвано дышит через рот, стараясь не впасть в беспамятство. Его затуманенный взгляд уходит куда-то за пространство, он даже не старается смотреть на своего довольного мучителя. — Твои страдания закончились, асгардец, и я отдам тебя твоим любимым, — последнее слово говорится на едкой усмешке. Смеется. Его забавляет, что кто-то любит этого предателя и убийцу. — Но напоследок оставлю им послание. Пусть знают, что я делаю со лжецами. Трикстеру не нужно теперь храбрится, он уже готов ко всему. Когда холодная иголка вонзается в его губы, ему кажется, что его кожу пронзает раскаленный металл. Нить противно скользит через маленькие дырки, сшивая лживый трикстерский рот. Ядовитый язык постепенно замуровывается, снова погружаясь в горячую кровь, а Локи старается не забывать дышать. Довольно глупо выдержать пытки Бога Смерти и умереть от простого удушья, так ведь? Танос делает последний стежок и рвет нить. Иголка отбрасывается в сторону, и она скачет с глухим металлическим звоном по камню. Титан же встает и ухмыляется. Доволен. В уголках стеклянных глаз появляются морщинки, предвестники очередной кривой улыбки. Мужчину же лихорадит, и он готов завопить во весь голос, но от этого спасает наглухо зашитый рот. В разгоряченном болью разуме трикстера проносится надежда, что за него отомстят, и грозного титана-садиста нашпигуют кинжалами, словно дичь ароматными травами. — Надеюсь, что в грядущей войне ты займешь правильную сторону, — небрежно бросает Танос, внезапно потерявший к мужчине какой-либо интерес. Конечно, он сделал все, что хотел, и теперь Локи безразличен ему, пока тот не перейдет ему дорогу вновь. — До новых встреч, асгардец. Титан, вытерев окровавленные руки о зеленый плащ Бога Обмана, уходит. Тяжелые шаги постепенно затихают, и теперь слышно, как бешено стучит трикстерское сердце. Локи молит Мироздание, чтобы действие магии не прошло: в противном случае вся полнота боли от полученных травм и увечий захватит мужчину и раздавит под своим неподъемным весом. Несколько пар ног приближаются к избитому трикстеру. В воздухе раздается хлопок — портал, как-никак — и чьи-то руки приподнимают тело Бога Коварства и бросают в пустоту. Локи приземляется на мягкую траву и тотчас же принимается благодарить Мироздание за то, что под ним не оказался твердый камень. Боль настойчиво накатывает наравне с усталостью, вызванной потерей огромного количества крови, и Бог Обмана понимает, что конец приближается. Вокруг светло, но перед глазами темнеет. Он чувствует, как теплое солнце ласкает его избитое тело, а нежный ветер путает пропитанные кровью, потом и грязью волосы. Он не в Святилище, а в каком-то мире. Его даже не интересует, что это за место, потому что лучше умереть где угодно, — хоть в проклятой бездне — чем в обители Таноса. Локи готов принять смерть. Принятие неизбежного — единственное, что у него осталось, помимо желания отмщения титану, которому не суждено сбыться. Кровь из рта стекает по подбородку и шее, никак не останавливаясь. Пальцы начинают леденеть, а мысли в голове путаются в единый клубок, который и вовек не распутаешь. — Вот и конец, — трикстер через силу расслабляется, представляя, как встретится в лучшем из миров с Фригг. Он хочет отдаться смерти, впасть в ее костлявые объятия. Все, только не чувствовать боль, сковавшую тело полностью. Но нет. — Локи! — чей-то знакомый до острой боли в сердце голос раздается неподалеку. Слышится звук быстрых шагов, и вскоре чьи-то руки разворачивают мужчину на спину. — О, нет… — в словах звучит страшная симфония отчаяния, страха и боли. Переживает. Боится. Не верит. Локи еле-еле двигает сшитыми губами, чтобы изобразить хотя бы легкое подобие улыбки. Едва это получается, магия, помогающая ему справиться с последствиями пыток титана, спадает. Боль врезается в трикстера. Последнее, что чувствует Локи, — это кромешная мгла, затянувшая его с головой, и чьи-то руки, пытающиеся вытянуть его из этой черной бездны. Едва ли это конец.