Staying up

Сначала его Диппер пах хвойным лесом и полевыми цветами – не так, как обычно пахнут маленькие тринадцатилетние мальчики. Чуткий нюх демона порой даже улавливал на его пальцах запах затхлых пожелтевших страниц старых книг, в которые так любил вчитываться Пайнс, по строчкам которых часто водил подушечками, стараясь вдумчиво вчитываться в каждую строку. Маленький старательный мальчик. Его Диппер улыбался тепло и солнечно, хоть и сравнение с давно опостылевшей звездой, возле которой он был и не раз, Биллу не нравилось, он раз за разом ассоциировал данные улыбки только с ней. Вероятно, потому, что не раз обжигался этим пламенным изгибом мальчишечьих губ. Диппер пах карамелью, которую они с сестрой приноровились варить едва ли не каждое утро, счастливым детством, проведенным в небольшом городке, полном тайн и чудес. Мальчишка был невинен, едва ли до конца самостоятелен и дико обворожителен в своей беззащитности. Знающий, как убить вампира, но понятия не имеющий, каким образом нужно нормально общаться с людьми. Как разговаривать с красивыми девушками и не краснеть, заикаясь, как говорить с операторами, заказывая пиццу по телефону и просить библиотекаршу об отсрочке. Позже Пайнс начал пахнуть войной – густой человеческой кровью, прогорклой гарью и пылью. Диппер пах солеными слезами сестры, дымом стэновских сигарет и всепоглощающей ответственностью, если она вообще имеет запах. В этом, возможно – совершенно точно – была вина Билла Сайфера, которому вздумалось уничтожить вселенную. Диппер Пайнс терял детскую неуклюжесть пополам с нерешительностью, приобретая совершенно неравноценные этому взгляд солдата, решившего положить свою жизнь на благо Родины, и отвагу распоследнего безумца. Его руки, ранее едва ли державшие что-либо тяжелее фолиантов с полок пропавшего прадяди, наливались крепостью и обрастали, словно защитной коркой, сетью ушибов и царапин. Потому что на войне как на войне. Потому что в действительности кто еще, кроме его маленького мальчика, мог остановить его в его сумасшествии, прекратить то, что люди называют не иначе, как рецидив. Война не для детей, но Диппер с готовностью того, кому нечего было больше терять, ввязался в нее в попытках защитить городок, пропитанный его детством и мир, в котором ему еще жить. То, что Сайфер творил с горожанами и реальностью в целом совершенно точно не должно было хоть когда-либо происходить в жизни Диппера Пайнса – и уж точно не в его чертовы неполные тринадцать лет. И вряд ли заваривая эту кашу, демон хоть на йоту сомневался, что его мальчик сможет остановить эту кровавую чехарду – до последнего момента собственного заточения где-то далеко от планеты Земля, до последнего взгляда в глаза мальчишки. Глаза, в которых явно был виден разлом куда больше того, через который Сайфера выкидывало в космическую пустоту. Он вернулся спустя шесть лет. Вернулся, чтобы увидеть то, что уже мало напоминало маленького мальчишку, с упорством вчитывающегося в научную литературу – Диппер Пайнс был высок, слегка сутул и невозможно бледен. Под глазами залегли темные круги, между бровей виднелись пока еще едва различимые морщинки. Парень учился в медицинском, работал, чтобы покупать сестре таблетки. Звездочка сияла днем невозможно ярко, ночью искрила во все стороны надрывными криками, вызванными ночными кошмарами – кровь и страх преследовали ее вот уже шесть лет. Диппер Пайнс держал сигарету длинными костлявыми пальцами, делал затяжки, резко очерчивающие острые скулы и пах уже не войной. Парень пах крепким кофе, горечью, обидой и – совсем немного – всепоглощающей тоской по закончившемуся вместе с грандиозной выходкой Сайфера детству. Он пах как человек невозможно уставший, похоронивший парочку родственников и друзей, а самое главное – возможность на собственную счастливую жизнь. Теперь он самостоятелен, как никто другой – они с сестрой живут в отдельной квартире на окраине Сан-Франциско, прямиком над небольшим ресторанчиком с почему-то мексиканской кухней. У них круглые сутки пахнет острыми специями и ладаном, который Мейбл жжет, со смехом сообщая о том, что таким образом отгоняет злых духов. Диппер заботится о сестре, их маленькой золотой рыбке, которую девушка притащила с рынка, который по воскресеньям разворачивается на площади неподалеку, и совсем немного о себе. Парень молча переживает изредка приходящие ночные кошмары – по ночам он порой заседает на кухне с чашкой чая, в которой добрая половина – чистый коньяк, так, для здоровья. И с тихим скулежом терпит моменты необъяснимо сильной тоски по одному сумасшедшему другу прошлого – их доброму приятелю Биллу Сайферу, с которым было весело обследовать уже давно знакомый ему до мелочей Гравити, предательство которого было так невыносимо больно переживать. Диппер теперь сам заказывает на дом пиццу, сам оплачивает счета и больше не ходит в библиотеки, но, если ему было бы нужно, он без страха поговорил бы даже с самой страшной библиотекаршей. Пайнс любит научные доклады и ненавидит демонологию вкупе с древними мифами, старается избегать в книжных магазинах книги с рассказами об устройстве вселенной – хотя бы для того, чтобы не тянуться сердцем ко всякой планете, на которой мог оказаться Сайфер. И тогда пришла третья. Ничто во мне Больше не плакало, не танцевало И не скулило жалобно. Осень спускалась в город По капле с небесного жёлоба. Пришла третья и я сразу ее узнала. Биллу, даже будучи в человеческом теле, нет нужды представляться. Диппер узнает его сразу же и не знает, чего хочется больше – разбить ублюдку лицо или развернуться и бежать далеко-далеко из Циско. В итоге парень просто падает ему в руки, грубо закусывает губу и старается хотя бы просто не орать в голос – события прошедших лет наваливаются на него разом, вцепляются в горло дикими псами. Его мальчик пахнет цветами мальвы, которые Билл приносит им в квартиру каждый день – Мейбл отчего-то добровольно впускает его уже на третий раз, порой шутит и пару раз даже предлагает угостить домашней слегка подгоревшей карамелью. Он пахнет мятными жвачками, которые повадился покупать, думая, что ни Билл, ни сестра не в курсе о курении. Он не дается в руки, огрызается, сверкая клыками точно дикий, неприкаянный пес, сверкая глазами, полными желанием отдаться целиком и полностью. Он всё рвётся и рвётся из рук, колется острым шиповником и плюется ядом, но ночью, думая, что Билл спит, как-то совсем безнадежно жмется ближе и кусает костяшки в надежде не завыть от разрывающих чувств.