Дезертир

Авианосец засел между двумя скалами, как мост, перекинутый с одного обрыва на другой. Из песка под ним торчало погнутое крыло самолёта, исцарапанное пустынными бурями, в лохмотьях содранной краски. Эйра вёл машину прямо к нему, через прямую и чёткую тень. Флаэрти, сидя на переднем сиденье, глазел на вырастающий авианосец, закинув руки за голову. Вот же хрень была. Плавала по океанам, а теперь сидит тут, как кость в зубах. Там-то, внутри, небось тоже в баках и горючее, и ракеты… но кто их оттуда достанет? На скалы не влезть, лестницу не приставишь. Торчит в небе огроменная махина, как кусок сладкой булки в витрине, но никто её не возьмёт. Как там говорилось в поговорке — висит калоша, нельзя скушать. Понятное дело, нельзя — она же резиновая. На такую только пустынная саранча позарится. Интересно, а если взять эту калошу, забросить на авианосец, а к саранче привязать тросиков, смогут они поднять человека?.. Эйра ткнул его острым локтём в бок: — Не спи. — Что? Я не сплю! — подорвался Флаэрти. — Чё я сплю! — Бензин кончается, надо подлить, — сказал Эйра. Флаэрти скривился и шумно вздохнул. Просидев почти год на запасах с грузовой баржи, перевозившей керосин, он привык чувствовать себя богом, которому всё доступно. Возвращаться обратно в мир смертных, в мир экономии еды и воды было неприятно. Теперь он стал скупым и неохотно расставался даже с каплей горючего, даже если она была нужна, чтобы двигаться дальше. Он бурчал, ворчал и жаловался на жизнь, так что Эйра как-то предупредил, что засунет ему свой платок в рот и замотает скотчем, чтобы тот не нудел. Нудеть Флаэрти не перестал, но, по крайней мере, начал делать это молча. Эйра остановил машину в тени под скалой. Солнце стояло высоко. На горизонте, закрытом далёкими скалами, когда-то служившими морским дном заливу Святого Лаврентия, клубилась тёмная дымка песчаной бури. Флаэрти вылез из машины, достал канистру с бензином, откинул крышку бензобака и вставил в горловину воронку. Забулькал. Резкие пары бензина казались почти приятными. Это был запах жизни. Нет топлива — ничего нет: ни машин, ни электричества, ни продуктов. Заполнив бак на оставшийся путь, Флаэрти достал компас и карту. Разложил на коленях, сверился, отметил красным карандашом пройденный путь. Они были в дороге уже четыре дня, но конца путешествию пока было не видно. Эйра стремился к архипелагу Ньюфаундленд, чтобы рассказать по радио о подземных запасах воды. Но пересечь пустыню напрямую было невозможно. Изрезанная расщелинами и провалами, скалами, воронками, она была непригодна ни для жизни, ни для перемещения. Извилистый путь в лабиринте её трещин занял бы несколько недель. И это даже если не учитывать самую большую проблему — тварей, жрущих любую органику. Флаэрти сделал глоток из фляжки, прополоскал рот, задержал воду во рту. — Дай мне, — Эйра тоже протянул руку, и Флаэрти сунул ему флягу. Они купили воды в городе, где ночевали. Доедут вечером до нового пятачка — купят ещё. — Сколько до города? — спросил Эйра. — Часа два, — с сомнением сказал Флаэрти. — Если карта не врёт. Я эти места не знаю. Эйра потянулся, привстав на цыпочки и вытянув руки над головой, прогнулся назад, распрямляя спину, уставшую от многочасового сидения за рулём. — Я поведу, — предложил Флаэрти. — А ты будешь это — навигировать. — Что? — не понял Эйра, но быстро сообразил: — Нет такого слова. — Ну да, — буркнул Флаэрти, пересаживаясь за руль. — Копатель — копает. Лётчик — летает. Навигатор — навигирует. Поучи меня ещё буквы в слова складывать, сопляк. Эйра рассмеялся. Оставив позади авианосец, они двинулись дальше. Небо затягивалось сухой дымкой, по земле пробегал ветерок, пересыпал ручейки песка с места на место, поднимал смерчики. Поначалу Флаэрти был рад. Даже прогретый, тёплый воздух, сушивший кожу, был лучше безветрия. Они оставили скалы позади, повернули к городу. Дымка на горизонте, кажется, разбухла и потемнела. — Не нравится мне эта хрень, — сказал Флаэрти и пихнул Эйру коленом. — Глянь в оптику, что там? Эйра поднёс бинокль к глазам, подстроил линзы. — Туман, — сказал он. — Или дым. — Горит что-то?.. — обеспокоенно спросил Флаэрти. — Со стороны города валит? Эйра сосредоточенно молчал, потом отнял бинокль от глаз. — Нет. Это тучи. Похоже на бурю. Флаэрти вместо ответа вывернул руль, резко уходя в сторону берега. — Буря, не буря — нам лучше быть в другом месте, когда она придёт. Широкие колёса вязли в мягком песке, Флаэрти выжимал из машины максимум, будто шторм уже гнался за ним по пятам — хотя сейчас над головой вовсю сияло горячее солнце. Но Флаэрти был перестраховщиком и предпочитал бояться всего незнакомого, потому что незнакомое могло означать смерть. Он гнал быстро, насколько мог. Тучи приближались, вскоре они затянули весь горизонт. В облаках вспыхивали разряды молний, били в землю. Ветер усилился, посвежел, похолодел. Флаэрти давил на педаль газа, джип подскакивал на барханах и слетал с них, как лодчонка по волнам. Ветер уже не сушил жаром лицо — он охлаждал. Температура падала, гроза приближалась стремительно. Там, впереди, уже виднелась тёмная кромка берега. Он тоже приближался — но медленнее, чем гроза. Эйра надвинул очки на глаза, завязал платком рот и нос. В лобовое стекло ударил холодный ветер, перемешанный с горячим песком, заскрежетал. — Надо остановиться — мы не видим, куда едем! — крикнул Эйра. — Остановимся — сдохнем! — отозвался Флаэрти. — Занесёт! Песок свистел и чиркал по борту машины, видимость сильно упала. Стало ощутимо прохладнее. Флаэрти глянул на грозу — тучи клубились, чёрные и фиолетовые, вздымались уже на полнеба, хотя совсем недавно занимали всего краешек. В их глубине сверкали молнии — частыми разрядами, будто забором — сразу пяток, десяток… полсотни дуг. Песок прямо перед машиной вдруг вспучился, фонтанчиком взмыл вверх. На поверхности показалась голова твари. Флаэрти наехал на неё колесом, джип подпрыгнул. Эйра обернулся, глядя на раздавленную тварь. За ней выползали новые. Встряхивали крыльями, счищали с себя песок. — Они же ночные! — Эйра уставился на Флаэрти. — Ты говорил — они только ночью лезут! — Говорил! — крикнул Флаэрти. — Потому что так и есть! Днём им жарко! — Значит, сейчас им как раз! Флаэрти, сцепив зубы, гнал дальше. Тварей разбудил то ли холодный фронт, то ли молнии, бившие в землю — результат был один. Они просыпались. Гроза перевалила через полнеба и накрыла машину. Ветер ударял в борта джипа, качал его, будто хотел перевернуть. Из-за поднявшегося песка всё вокруг расплылось, будто окружающий мир разболтали, как краску в стакане воды. Всё стало мутным и грязно-жёлтым. Но впереди уже проступала тёмная масса — скалы. Они добрались до берега. Вот только перепад высот был слишком велик, берег тянулся, словно великанская ступень, усыпанная валунами. Машина бы не прошла, а бросить её — обречь себя на гибель. И Флаэрти жал дальше, направляясь вдоль берега прямо в бурю. Сквозь рёв ветра он слышал стрёкот, в песке проносились тени. Лёгким тварям было не тягаться с мощью ветра. Их мотало, носило, как обрывки мусора. Флаэрти не мог не злорадствовать, глядя на это. Сколько он претерпел от них — и вот оно, отмщение от самой природы. Но злорадствовал он недолго. Порыв ветра выдрал из песка одну сонную тварь и швырнул на них. Она врезалась в лобовое стекло, встряхнулась — и прыгнула Флаэрти на голову. Царапая лицо колючими лапами, вспорола кожу острыми жвалами. — В лицо не стреляй! — заорал Флаэрти, помня своё прошлое спасение, когда Эйра грохнул из дробовика в тварь — и ему в руки. Эйра сбил тварь прикладом, её унесло ветром. Флаэрти, матерясь, утирал залитое кровью лицо. Кожа на голове, под волосами, едко горела, по ушам текла липкая кровь. — Ты в порядке? Вести можешь? — Эйра тревожно качнулся к нему. — Не мешай! — Флаэрти отпихнул его. — Следи за дорогой! Я не вижу ни хренской зги! Он вытер лоб рукавом, чтобы кровь не заливала глаза. Эйра, вскинув дробовик, выстрелил раз, другой. Под колёсами хрустнули твари, Флаэрти специально вильнул, чтобы их переехать. — Просвет! — крикнул Эйра, и Флаэрти резко бросил машину в сторону. Молнии шарахали, казалось, на расстоянии вытянутой руки. Мотор начал кашлять — должно быть, песчаная пыль проникла под крышку бензобака. — Подъём! — крикнул Эйра, указывая направление. Машина подпрыгнула раз, другой — и вдруг взревела, дёрнулась вперёд — они выбрались на твёрдый укатанный грунт и рванули по нему сквозь бурю. — Не дави так, ничего впереди не видно! — предупредил Эйра. — Я и так ничего не вижу! — бросил Флаэрти. Он вёл с зажмуренными глазами, полагаясь только на интуицию и своё сверхъестественное чувство жопы. — Это город! Надо укрыться! Стой! — крикнул Эйра. Схватив руль, он резко крутнул его в сторону, уходя от столкновения с фонарным столбом. Машина с треском влетела в сухие кусты и замерла, насев брюхом на какой-то пень. Флаэрти, кашляя, снял ногу с газа. Закрыл руками лицо, зашипел от боли — прикасаться к нему было как к ожогу. Кажется, тварь здорово его порвала. — Пошли! — Эйра схватился за ручку жестяного чемоданчика, рывком открыл дверь для Флаэрти. — Идти можешь? Не отвечая, тот вывалился из машины, приземлился на четвереньки, потом встал. Взмахнул рукой, пытаясь нащупать Эйру. Глаза у него были плотно зажмурены, кровь засыхала на ресницах и бровях. Эйра подставил руку, чтобы тот держался, как слепой, и повёл. Они укрылись в здании с вырванными дверями. По широкой лестнице поднялись на пару этажей. Ветер свистел и ревел, песок звонко бил в осколки стёкол, жужжали молнии. Никаких признаков людей не было. — Что это за место? — спросил Флаэрти. — Куда ты меня привёл. — Это больница, — сказал Эйра, заметив на стене разбитую плашку со стрелой и надписью «Кардиологическое отделение». — Идём, присядем где-нибудь. Они нашли себе пристанище в бывшей операционной, где с потолка смотрели разбитые многоглазые лампы, а под стеной лежали перевёрнутые столы и каталки с пятнами коррозии. На полу было по колено песка, потолок от этого казался низким. Эйра усадил Флаэрти под стену, осмотрел ему голову. Раны были неглубокие, поверхностные, но крови натекло много. Надо было хотя бы промыть их и чем-нибудь забинтовать. Эйра прошёлся по палатам и кладовкам, но нашёл только пыльные занавески. Всё было разграблено, вынесено, утащено много лет назад. Теперь здесь осталось лишь то, что никому не могло пригодиться. Эйра вернулся к Флаэрти с пустыми руками. Тот уже продрал глаза от кровавой корки. Эйра ждал, что тот будет смотреть на мир недружелюбно и подозрительно, но нет — Флаэрти сидел, ворошил руками песок. Ничего стерильного не нашлось — но в джипе была аптечка, припасённая как раз на случай такого бегства. И Эйра открыл её, несмотря на ворчание Флаэрти. Тот пытался отвертеться, мол, незачем на него тратить то, что потом можно будет толкнуть, но потом затих. Эйра стянул платок, снял очки, отплевался от песка. Его лицо опять показалось молодым и весёлым. Он протёр руки спиртом, начал обрабатывать края раны. Флаэрти морщился, но терпел. — Люблю больницы, — неожиданно сказал он. — У меня мать была… Медсестра. Брала меня с собой на дежурства. — Раньше?.. — спросил Эйра, ватным тампоном очищая разрыв на коже от песка. — Раньше, — согласился Флаэрти. — Я был мелкий совсем. Любил тут бывать… там, — поправился он. — Она ночью дежурит, а ты делай, что хочешь: хоть бегай, хоть на голове стой. Только тихо. Я любил в чужие палаты залезать и смотреть штуку такую, — он нарисовал в воздухе неровный квадрат. — Теливизер. Он картинки показывал. А ты выбираешь, что хочешь — хоть картинки, хоть чужие жопы. Эйра фыркнул и рассмеялся. — Не могу представить тебя пацаном, — сказал он. — А я не могу представить тебя взрослым, потомушта тебя пристрелят за гонор раньше, чем тебе нормальный возраст стукнет, — обиделся Флаэрти. Впрочем, не так уж и обиделся. — Что с ней стало? — тихим голосом спросил Эйра. Флаэрти пожал плечами. — Погибла при эвакуации. Выводила больных, — сказал он. — Так-то она трусиха была. Мы бедно жили, она рецепты подделывала и приторговывала таблетками. Никогда много не брала, всё боялась, что с работы выгонят. А потом, когда началось — будто с ней что-то стало. Кучу людей спасла, а сама там осталась, в завале. — Мне жаль, — искренне сказал Эйра. — Да чего, — Флаэрти опять пожал плечами. — Ничего. Я даже вроде горжусь. Лучше так, чем тебя какой-то подонок прирежет за оловянную миску. Эйра промолчал, опустив глаза. — А твои? — спросил Флаэрти. — А я их не знаю, — сказал он. — Я приёмный. Меня как лишние рабочие руки в семью взяли. Я в армию записался, чтобы сбежать. В четырнадцать. Там кормили нормально, кровати были. — Ну, — сказал Флаэрти. — Ничего. Человеком стал. — Ага, — сказал Эйра и по-мальчишески улыбнулся. — Сиди ровно, сейчас пластырем края стяну — и забинтую. Флаэрти страдальчески вздохнул, когда Эйра разорвал упаковку бинта. Буря утихла через несколько часов. Флаэрти поднялся, выглянул в разбитое окно. Песок оседал в воздухе. Сквозь него виднелись остовы небоскрёбов, рухнувших друг на друга. На улицах не было ни души. Только раздавленные, разрушенные домики с торчащей фанерой и досками. И бетонное здание больницы с рухнувшей крышей. — Подождём до утра, — сказал Флаэрти. У него на повязке проступила кровь, но в остальном он выглядел сносно. Эйра принёс занавески, снятые с окон, расстелил на песке, чтобы хоть как-то защититься от него. Они лежали, смотрели в разбитые окна на чёрное небо. Сон не шёл. — А ещё, говорят, — сказал Флаэрти, и Эйра повернул к нему голову, — Луна раньше была цельным куском. Не вот так, — он вытянул руку, ткнул пальцем на Луну, похожую на раздавленное печенье, рассыпавшееся по тарелке. — А штука такая, — он сжал кулак и потряс им в воздухе, — круглая. — Спи, — сказал Эйра, опуская ему руку. — Всё нормально будет. Нормально не получилось. Флаэрти показалось, он едва-едва сомкнул глаза — как его что-то схватило за ноги, перевернуло, спутало. Он задёргался, пытаясь освободиться, не понимая, кошмар это или явь, но его руки уже заломили за спину, стянули пластиковым шнуром, тот до боли врезался в запястья. Эйру рядом удерживали трое. Тот брыкался, но и его обездвижили. Потом обоих вздёрнули на ноги. Флаэрти, отплёвываясь от песка через разбитую губу, огляделся. Нападавших было немного — пятеро, не считая одного с винтовкой, повешенной через грудь. Все были одеты кое-как — типичные искатели, где что плохо лежит. — Капитан Харланд, — сказал тип с винтовкой. Эйра изобразил на лице непонимание. Флаэрти — тоже. От айди Эйры они избавились в первый же день, а Флаэрти сроду себя никак не идентифицировал, считая, что он выше всяких рамок и ограничений, установленных другими, и придерживаясь лишь тех, что устанавливал себе сам. — Вы попутали, братки, — сказал Флаэрти, стараясь не кряхтеть от боли в запястьях. — Какой он капитан, гляньте на его рожу. Это со мной пацан, Вискас зовут. У нас передвижная аптека. Вам ничё не надо? Могу предложить по сходной цене. — И что ты тут искал, аптекарь? — спросил тот, с винтовкой. — Тут тридцать лет как только один песок продаётся и покупается. — Проверить никогда не лишне, — сказал Флаэрти. — В вертушку их, — главный кивнул своим людям, и они поволокли их обоих, подхватив под руки. Во дворе в их джипе уже копошились люди, рылись в бардачке и под днищем, отыскивая тайники. А на площадке, где из-под песка торчали верхушки фонарных столбов, стоял грузовой вертолёт с укороченными лопастями. Толстый, серый, с распахнутым люком. Эйру и Флаэрти забросили туда. Грузовой отсек был заставлен ящиками, бочками, пластиковыми коробками. В клетке на вершине одной из таких пирамид в ворохе грязного тряпья лежало какое-то существо размером с ребёнка. Когда снятые с джипа припасы были погружены, главный забрался внутрь и дал команду взлетать. — Тебе ничего за меня не дадут, — сказал ему Эйра, явно не собираясь поддерживать увёртки Флаэрти. — Твои приметы передают по всем частотам, — сказал главный. — За тебя обещают амнистию и гражданство КанадоАмерики. Но можно взять деньгами. — Чё-то щедро, — усомнился Флаэрти. — Пристрелить тебя вместо награды дешевле будет. — Дешевле всего будет пристрелить тебя, — сказал тот и пнул его в колено. — Лежи и молчи. — Он прав, они вас просто убьют, — сказал Эйра. — На континенте такие, как ты, не нужны. Там за любой шаг в сторону — смертная казнь. — Тебя не спросил, — сказал главарь. — Я знаю одно место в пустыне, — серьёзным тоном сказал Эйра. — Старая нефтеналивная баржа. Там керосин, бочек двести. — Что! — неискренне возмутился Флаэрти. — Это моя баржа! — Я дам координаты, если отпустишь. — Что мне твой керосин, — тот пожал плечами. — Заткнись. Никто не просил привозить тебя с целыми зубами. Они с Флаэрти переглянулись. Бежать возможности не было, оставалось ждать. Они летели долго. Раздавленный город сменился пустошью, потом пошёл редкий лес. Потом начались холмы, за ними — горы. Над ними летели невысоко, но даже с такой высоты не прыгнешь. Флаэрти лежал, слушал дребезг винта, думал над своей судьбой. Эйру, может, и не сразу грохнут, а вот его — сразу. Флаэрти смотрел на его расслабленное лицо, будто у спящего, думал — жалеет ли он, что судьба однажды прибила к его порогу капитана Харланда? По всему выходило, что — нет. Он всю жизнь жил, как отброс, мотался туда-сюда. А сейчас ему выпал шанс сделать что-то значительное. Важное. — До базы десять минут, — сказал пилот. Флаэрти решился. — Эй, — шепнул он, перекатившись к Эйре голова к голове. — Когда будем снижаться — я их отвлеку. Прыгай. Они низко идут. Вались в снег, мягко будет. А там прячься. — Нет, — сказал Эйра, не открывая глаз. — Хрен ли нет-то? — от неожиданности громко возмутился Флаэрти. — Я такие предложения каждый день не делаю! — Просто — нет. Флаэрти хотел было сказать что-то ещё, он даже было готов лично, ногами выпинать Эйру из вертушки, но тут дребезжание вверху стало сильнее, что-то звякнуло, грохнуло, будто выстрел — и пол резко пошёл под уклон, контейнеры и ящики сорвались с места и кувырком полетели в переднюю часть отсека. — Падаем! — крикнул кто-то. — Что происходит! — взвился главарь. — Винт не отвечает! Я не знаю, я не механик! — крикнул пилот. Флаэрти попытался, воспользовавшись суматохой, вытолкать Эйру из кабины, но тот, зло сверкая глазами, навалился ему на ноги, мешая ёрзать. — Да вали ты отсюда, как ты мне надоел! — бросил Флаэрти, пытаясь его стряхнуть. Вертолёт крутануло вокруг своей оси раз, другой, Флаэрти замутило. Потом его швырнуло об стену, перед глазами мелькнуло белое, красное, чёрное — и свет померк. Флаэрти высунул голову из сугроба, встряхнулся, смахнул снег с лица, набил его в рот. Сразу стало холодно, зубы заломило, но снег таял, превращаясь в воду, и этой воды тут было — хоть купайся в ней. Неподалёку на снегу лежал Эйра, свернувшись кулём. Флаэрти попытался было вскочить, но стянутые ноги не дали. Пришлось ползти, извиваясь, как червяку. Флаэрти дополз, боднул его головой в грудь: — Ну!.. Давай, продирай глаза. Эйра застонал, но пошевелился. Потом сел. Сплюнул на снег кровь из прокушенной губы, огляделся. Они сидели на пологом снежном склоне, неподалёку из снега торчали лопасти вертушки, а сама она валялась кверху брюхом. Люди, взявшие их в плен, в неестественных позах лежали рядом. — Надо освободиться и валить отсюда, — сказал Флаэрти. — Мля, рук не чувствую, плечи свело… Надо перетереть чем-то. Отталкиваясь от рыхлого снега, они поползли к вертушке. Там нашёлся острый железный край, о который получилось перетереть пластиковую петлю. Флаэрти со звучным матом освободил руки, встряхнул ими, возвращая в них кровь, растёр. — Надо уходить отсюда, — сказал Эйра, поднимаясь на ноги. — Берём всё, что можем. Снег, по крайней мере, решал проблему с водой — но теперь они были намного дальше от намеченной цели, в глубине континента, и понятия не имели, где находятся и в какую сторону им теперь идти. Флаэрти обернулся вокруг себя, оглядывая горы. Их взяли утром, сейчас был разгар дня. Флаэрти почесал в затылке, пытаясь прикинуть, как далеко их завезли. Они летели, наверное, часа четыре. Или пять? Значит, сейчас они были в нескольких сотнях километров от берега, и ещё дальше — от Ньюфаундлента. Без транспорта, без припасов, без карты. — Куда пойдём? — спросил Флаэрти, глянув на Эйру. — Может, поищем радиостанцию поближе? Тот оглянулся на разбитую вертушку. — Не-не-не, — сказал Флаэрти, уловив его мысль. — Не-не-не, мы не будем туда соваться!.. — Они сказали — по радио передавали мои приметы. Значит, у них есть приёмник. — А передатчик? Передатчика-то у них может не быть!.. — Их база — ближайшее к нам поселение. Нам нужен транспорт, припасы, оружие и карта. — А ещё тебе машинка нужна специальная, губу закатывать! Нас двое, а там — там база! Сколько у них народу может быть? Сто человек? Триста? — А что ты предлагаешь — идти пешком до Квебека? — спросил Эйра. Флаэрти шумно вздохнул. — Если тебя грохнут — я буду не виноват, — предупредил он. — Договорились, — сказал Эйра и чуть улыбнулся. — Я видел сверху дорогу в той стороне, — он кивнул на заснеженный лес. — Наверняка их трасса. Пойдём вдоль неё. Они сняли с вертушки, что могли, прихватили еду и воду, аптечки, тросики, оружие. Флаэрти забрал себе винтовку. Залезая в брюхо вертушки в последний раз, он услышал какие-то звуки. Вроде как у кого-то стучали зубы или кто-то всхлипывал. Он огляделся, наткнулся взглядом на клетку. Та лежала вверх дном, с перевёрнутой миской для питья и разбросанной соломой. Существо из клетки свернулось в углу у прутьев и дрожало. — Эй, ты, — позвал Флаэрти, подбираясь поближе. — Ты там как? Живое? Хвост себе не сломало?.. Оставлять его в клетке, обрекая на верную смерть, Флаэрти не мог. Он сунул между прутьями клетки подходящую железяку, поднажал — те скрипнули, раздвигаясь. Существо вздрогнуло, прикрылось рукой. Рукой!.. Флаэрти в ступоре смотрел на мелкую ручонку с длинными грязными пальцами. — Фига дела, — пробормотал он. Существо услышало. Из-под тряпок и ветоши появилось испуганное лицо. Оно было светлокожим, в бледных веснушках. Детским. — Эйра! — позвал Флаэрти, чувствуя дрожь гадливости от вида человеческого существа в клетке. — Я чё-то нашёл! Точнее — кого-то. Это была девчонка, на вид лет двенадцати, закутанная, как капуста, во всякую одежду: пара дырявых и грязных футболок, рубашки, две куртки, два разных шарфа, на одной ноге — сапог, на второй — кроссовок, а поверх всего — брезентовая штормовка размером с палатку, зелёное клетчатое одеяло и какая-то лохматая простыня. — Это зачем тебя в клетке везли? — спросил Флаэрти, когда они вытащили пленницу из вертушки и поставили ногами в снег. — На кой ты им? Ты что, мутант? У тебя сверхспособности? Летать умеешь? Огнём швыряться? — Сверхспособностей не бывает, — сказал Эйра, присев на корточки возле девчонки. — Ты есть хочешь? Пить? Ты ранена? Она молчала, только смотрела то на одного, то на второго. — Ещё как бывают, я читал! — не сдавался Флаэрти. — Целая пачка раньше была! Там пацан был, его звали Питер, он паутиной стрелял. Потом другой пацан, не помню, как звали, они целой командой отбивались, когда инопланетяне пришли. Эйра с сомнением смотрел на Флаэрти. — Это выдумки. — Сам ты!.. — Флаэрти отпихнул его, наклонился к девчонке, с ожиданием улыбаясь. — Эй, что ты умеешь? Тебя как зовут? Давай, скажи, не бойся. Молчишь? Мысли читаешь? Ну, скажи, что я сейчас думаю? — Нам пора, — сказал Эйра. — Идём, — и протянул руку девчонке. Та уцепилась за неё, будто только этого и ждала. Дорогу они так и не нашли. Повалил снег, густой, белый. Они будто оказались внутри плотного облака. Приходилось идти, держась друг за друга, чтобы не потеряться в метели. Снег резал лицо, от него намокали бинты, намотанные на голову, и подтаявшая вода текла по лицу. Флаэрти то и дело стирал её рукавом. Дорога привела их к странному зданию на верхушке горы. Оно было похоже на огромный снежный куличик с гладкой сферической крышей. — Обсерватория, — сказал Эйра. Флаэрти подтолкнул его в спину: — Иди давай!.. Внутри было пусто и очень холодно. Следы разгрома были и здесь — изрисованные стены, груда заплесневелых книг в углу, пыль, обломки. Чтобы развести костёр, пришлось оторвать несколько досок от пола и остатки перил от лестницы, ведущей на круглую галерею. Пока Флаэрти устраивал это, Эйра прошёлся по помещениям. Девчонка залезла на гору книг и уселась там. — Во, к знаниям тянешься, — сказал Флаэрти. — Хорошо. Я тоже книжки люблю. Ты говорить-то умеешь? Девчонка молча смотрела на него, будто ждала чего-то. Флаэрти крякнул и занялся костром. — Нашёл что-нибудь? — спросил он, когда Эйра вернулся. Тот без слов кивнул назад: он волочил за собой тушу крупной мохнатой змеи, за ней тянулся кровавый след. — Это ты её так уделал? — спросил Флаэрти. — На неё напала рысь, — сказал Эйра. — Она загрызла змею, а сама истекла кровью. Думаю, пару часов назад. Мясо свежее, можно есть. Среди деревьев, окружавших обсерваторию, выделялось одно. Огромная старая ель, тёмная от времени, с тяжёлыми мощными лапами. Флаэрти вышел к ней, чтобы наломать веток и сделать постели, но остановился, задумавшись. Потрогал колючие ветки. Они пахли хвоей, и какое-то воспоминание защекоталось у него в голове, ускользая от внутреннего взгляда, как мышь от лисы. Следом из обсерватории вышел Эйра, таща за собой шкуру мохнатой змеи. Позади обсерватории был обрыв, и Эйра сбросил с него шкуру и внутренности, чтобы не привлекать хищников — кто знает, какие тут водились? Потом подошёл к Флаэрти. — Что? — спросил он. — Что-то услышал? В небе кто-то посвистывал, тихо, почти незаметно. Там носились маленькие блёклые тени. Так быстро, что было не разобрать, то ли это птицы, то ли звери. Иногда они ныряли в еловые ветви — и тут же вырывались обратно. — А, — сказал Эйра, улыбаясь и задрав голову. — Это светлячки. Смотри. Он сунул два пальца в рот и издал негромкий переливчатый свист. Светлячки заметались быстрее — и вдруг вспыхнули — белым, жёлтым, голубоватым. Сотня маленьких безумных огоньков взвилась в воздух — и дождём посыпалась на ёлку, укрылась в ветвях, мигая оттуда. И Флаэрти вдруг вспомнил. — У нас дома была такая, — сказал он, дёрнув нижнюю ветку так, что с неё посыпался снег, а светлячки закачались, испуганно мигая. — Поменьше. Маленькая. Там огонёчки были. Игрушки всякие. Традиция, понимаешь? Эйра смотрел на него, чуть не открыв рот — как и каждый раз, когда Флаэрти рассказывал о старых временах. — Это значит — что-то хорошее должно случиться. Все собирались, ели вместе, пили. Надеялись. Праздник был. Начало года. Я помню, надо было что-то загадывать ночью. И на следующий год оно сбывалось. — А что ты загадывал? — с любопытством спросил Эйра. — Да не помню уже. Наверняка ерунду какую-то. Он не любил это вспоминать. Навалилась неприятная грусть. Он толком не помнил другую жизнь, но вот этот кусочек — помнил. Еловые лапы и огоньки. И шелест бумаги, в которую заворачивали подарки. Ему казалось — стоит только устроить себе этот праздник, и всё изменится, как по волшебству. Он обошёл обсерваторию, поблуждал по пустым коридорам, засыпанным хламом и снегом. Нашёл дохлую рысь, о которой говорил Эйра. Нашёл провал в полу, ведущий в подвал, поблуждал там в полумраке среди ржавых труб. Там, среди них, в каком-то закутке, нашёл давно разбитый автомат с конфетами. Он лежал на боку, стекло было разбито, но внутри оставалось несколько банок колы и пара жёлтых пачек шоколадных конфет. Они стояли в самой глубине, будто кто-то когда-то сделал тайник, но то ли забыл про него, то ли не сумел вернуться. Флаэрти решительно сунул руку в автомат и схватил конфеты. — Это всегда было в середине зимы! — объявил он, возвращаясь к костру. Эйра сидел, расстелив на полу шинель, девчонка жалась к нему, даже подлезла под руку. Они оба отвлеклись от огня и посмотрели на Флаэрти. Было у них что-то похожее — прям как брат и сестра. Они ждали, что он скажет дальше, а Флаэрти сам не знал, что говорить. Он не помнил. — Был такой особенный день, — сказал Флаэрти, держа руки в карманах. Раз не помнил — надо было сочинять. — Особенная ночь даже. Надо было взять дерево, вот как это, — он кивнул в сторону леса, где светилась ель, — навесить на него всё, что найдёшь, а главное — огоньки. Навесить на него огоньки. Но даже это не самое главное. Надо было отдать другому то, что у тебя есть, чтобы взамен того, что ты отдал, в пустые руки к тебе пришла удача. Он высунул руки из карманов и бросил Эйре и девчонке по пачке конфет. — Оп! Всё! У меня пустые руки, у меня будет удача! — он хлопнул в ладони и потёр их, торжествующе глядя на этих двоих у костра. Эйра коротко задумался, улыбнувшись. Потом развязал с шеи свой цветастый платок и завязал на шее девчонки. Та повеселела, задёргала его за края, явно довольная обновкой, потом зашуршала конфетами, запихнула в рот сразу горсть. — Я не знал про такую традицию, — сказал Эйра. — Но у меня тебе тоже кое-что есть. Он поманил Флаэрти согнутым пальцем, и тот сразу напрягся: — Чего?.. Откуда-то раздалось хриплое мяуканье. — Чего? — растерянно повторил Флаэрти. У Эйры из ворота показалась кошачья голова. Это был рысёнок — рыжий, большеголовый, с тёмными глазами. — Я нашёл его возле матери, — сказал Эйра. — Ты говорил, у тебя когда-то кошка была?.. — Софья, — подтвердил Флаэрти, едва удержавшись, чтобы не шмыгнуть носом. И протянул руки: — Дай сюда. — Ну, этот-то мальчик… — Софья! — гневно рыкнул Флаэрти. — Вон, девчонке какое хочешь имя давай, а это — Софья! Флаэрти прижал рысёнка к груди, поднял глаза — и вдруг остолбенел. Девчонка, спасённая из вертолёта, вытянув руки, игралась с огнём, напевая что-то без слов. Пламя ластилось к её рукам, как живое, не жгло, не обугливало нежную кожу. Она тянулась руками прямо в гудящее пламя — а оно обнимало их, послушно танцевало вокруг. — Ну здравствуй, млять, новый год, — потрясённо сказал Флаэрти. И торжествующе ткнул пальцем в Эйру: — Я говорил! Я говорил, никого просто так в клетке не держат! Девчонка слепила из пламени какую-то птицу. Взмахнув крыльями, та взмыла в воздух, ударилась о потолок и рассыпалась искрами. — Огоньки, — сказала она, задрав голову, глядя, как гаснут искры. — Огоньки на удачу.