Всего три дня

С таким утешительным напутствием мы забились каждый в свой угол, ожидая, когда явится за нами черт… Это была последняя строчка из «Грозового перевала», которую я успел дочитать, ведь сегодня в университете представляет пьесу драмкружок, а я являюсь одним из его главных актеров. -Стайлс, ты идешь? Я встал с пола, отряхнул свои черные джинсы и направился в зал. Наша репетиция началась минут пять назад, но у меня не было настроение снова прогонять текст. Я вообще не понимал, кто может быть настолько забывчивым, чтобы у него вылетели слова, которые мы учим уже четыре месяца, из головы. На самом деле, у нас есть такой человек в группе, ну или раньше был. Зейн перестал ходить в драмкружок сразу после того, как его родители разбились в аварии. Сначала он перестал появляться на репетициях, а потом и вовсе забросил университет. Мне было жаль парня, он был интересным собеседником, единственным, с кем можно было просто сидеть на скамейке перед актовым залом, курить и слушать музыку с совсем негромкого динамика телефона. Мне не хватало наших постоянных разговоров, под постоянными я имею ввиду те, что у нас были на протяжении двадцати минут перед занятием и столько же после него. Теперь мы общались только с пятницы по воскресенье, когда он заводил трехдневные вечеринки на деньги, оставленные для него родителями и тетей с дядей. Мне не хватало Малика на занятиях. Он всегда шутил и поднимал настроение всем, кто нервничал перед своим первым в жизни выходом на сцену. Парень мог просто достать откуда-то круасаны, пончики или печенье. Казалось, что для него нет невыполнимой задачи. Репетиция закончилась, и мы всем кружком пошли в кафетерий. Пока все выбирали еду, я нашел наш столик и положил на него свои вещи. Когда ты учишься в маленьком университете, тебе начинает казаться, что ты до сих пор в школе. Все держаться в группах, обедают компаниями, спортсмены ненавидят ботаников, а заноза всего университета, красивый мальчик со светло-коричневыми волосами и такими яркими голубыми глазами, является жутким бабником и идиотом. Я сажусь на скамейку и обвожу каффетерий глазами. Моя группа до сих пор выбирает себе еду, моя единственная подруга Мира общается со своей волейбольной командой, а та заноза, о которой я говорил, сидит за столом со своими друзьями, такими же занозами, и обнимает какую-то новенькую дурочку. Я слышу, как на телефон приходит уведомление и достаю его из кармана пальто. «Вечеринка. Сегодня. У меня. –Зейн.» Я мысленно обнимаю Зейна, желая, чтобы вечер наступил как можно быстрее и ввожу короткое: «Хорошо. Я буду» Моя группа подходит к моему столу, и я замечаю, что уже даже не пытаюсь понять, о чем они разговаривают. Если бы хоть кто-то знал, сколько раз я просто хотел посидеть один, но нет, тут так делать очень опасно… Если ты не в группе, ты изгой, если в группе –просто еще один «Из этих недоактеров.» Наша группа считается одной из самых паршивых. О людях из актерского вспоминают только тогда, когда нужно прогулять несколько пар, и все бегут спрашивать, когда мы там ставим свои пьесы и мюзиклы. Это немного выбешивает, хотя я не знаю, что бы предпочел: быть невидимым совсем или все же иногда видимым. После университета я зашел домой, чтобы переодеться и покормить Нану. Кошка благодарно обтерлась об мою ногу, и я зашагал к шкафу. Я быстро нашел свои любимые джинсы, уже обтертые во всех местах, и розовую рубашку. Решив, что мои волосы и так за сегодня настрадались, будучи в пучке весь день, я его распустил, и кудри упали тяжелой волной мне на плечи. Я направился к Зейну чуть позже, чем планировал, но все равно пришел довольно рано. Парень встретил меня на кухне со стаканом пива, я вежливо отказался и предложил ему пойти покурить. Мы вышли совсем ненадолго на его задний двор, по крайней мере так казалось, потому что, когда мы зашли обратно в доме было уже куча людей. Снова все сидят по группам, ладно уже хоть, что все увлечены беседами. Мы заходим внутрь дома и пытаемся пройти через очень узкий коридор, в котором уже начали обжиматься парочки. Зейн сказал, что ему нужно пойти поздороваться со всеми, и я похлопал ему по плечу. Он свернул в одну из комнат, а я все еще пытался найти свой путь к гостиной. Рядом со мной целуется какая-то парочка, я быстро пробегаю через них, но останавливаюсь метра через три. Уж есть что-то до боли знакомое в телосложении одного из целующихся парней. Я пытаюсь разобраться кто это и тут в мою память врезается воспоминание о светло-коричневых волосах. Я представляю, как это выглядит со стороны. Два парня стоят сосуться, а третий стоит посреди коридора и наблюдает в шоке. Луи Томлинсон…заядлый бабник школы, постоянно флиртующий и обнимающий девушек в коридорах сейчас зажимает какого-то парня на вечеринке? Если бы мне кто-нибудь сказал, что я увижу такое, я бы рассмеялся ему в лицо. Луи-мать-вашу-Томлинсон? Мира подходит ко мне и разворачивает к себе лицом. -Идем к нам. -Ага. –все еще немного в шоке говорю я. -Как у тебя дела? Мы так давно не общались. -Знаю…извини, -я решаю отбросить мысль о Томлинсоне и уделить время своей подруге. –сейчас начался сезон и у меня с девочками постоянные тренировки, ничего не успеваю. –начинает тараторить девушка, и я замечаю, что стакан у нее уже пуст. -Что вы делаете? -решаю спросить я, оглядывая людей, сидящих вокруг нас. -Мы ждем Луи и будем играть в правду или действие. -Тогда я лучше уйду. –улыбаюсь я Мире и начинаю вставать. -Гарри, да брось, чего он тебя так раздражает? Я никогда не скрывал, что мне не нравится Томлинсон, его поведение и его характер, но я не могу сказать, что он меня раздражает. Бесит –более подходящее слово. -Хорошо, я останусь. –говорю я и снова сажаю свою задницу на диван. -Но тогда мне понадобится вот это. Я беру со столика стеклянную бутылку с коричнево-оранжевой жидкостью в ней. Пахнет бренди, хоть что-то. Я наливаю алкоголь в стакан и сразу отпиваю из него. Довольно неплохо. Томлинсон подходит к нам, и все начинают кричать. Становится слишком громко, и я уже почти встаю, чтобы уйти, но все внезапно успокаиваются и начинается игра. С самого начала все идет банально. Люди выбирают правду, другие задают им вопросы про первый поцелуй или секс. Я замечаю глаза Луи на мне. -Томмо, правда или действие? –спрашивает Коннор. -Действие. –говорит Луи, не отводя от меня свой взгляд и как-то грязно улыбаясь. Мне становится не комфортно, не помню, когда на меня в последний раз так смотрели, но я не хочу, чтобы он видел мое неудобство, я тоже начинаю пялить на него. Я замечаю, как его язык облизывает губы и как дергается кончик его носа, когда он что-то говорит. -Я хочу, чтобы ты сидел два раунда в одних трусах. Я закатываю глаза и смотрю, как Томлинсон снимает свою толстовку и штаны. Я ловлю себя за тем, что рассматриваю татуировки на его теле и ощущаю его взгляд, снова прикованный ко мне. -Гарри, правда или действие? –спрашивает он. -Действие. –говорю я, и все, включая Луи, смотрят на меня очень удивленно. -Снимай рубашку, я хочу выпить текилу с тебя. Не знаю, то ли это дешевый бренди уже ударил в голову, то ли я просто идиот, но идея, быть вылизанным Луи Томлинсоном, показалась мне довольно-таки интересной. Я снимаю с себя футболку, обнажая свой торс и грудь, полностью украшенную татуировками. -Не знал, что в нашем актерском есть накаченные люди. –говорит Луи, снова удивленно и облизывает нижнюю губу. -Ну хоть где-то они же должны быть. –улыбаюсь я, подмигивая ему. Люди убирают все ненужные вещи со стола, и кто-то приносит текилу, лаймы и соль. Я ложусь на деревянную поверхность и Томлинсон выдавливает на меня цитрусовые. Мне становится прохладно от этой кислой жидкости, стекающей с моей груди, но я уже слишком пьян, чтобы почувствовать это. Я чувствую, как кто-то наливает текилу в мой пупок. -Готов? –спрашивает толпа у Томлинсона. Я вижу, как он слизывает соль со своей руки и становится на колени перед столиком. Я закусываю губу, когда он начинает языком обводить мои соски и медленно спускаться мокрой дорожкой к пупку. На секунду, я думаю, что не сдержусь и выпущу стон, когда он начинает помогать себе языком выпить весь оставшийся алкоголь, а потом возвращается к моему лицу, выхватывая зубами еще один кусочек лайма из моего рта. Люди снова начинают кричать, а я пытаюсь перевести дыхание. Луи подает мне руку и помогает подняться со стола. -Тебе, наверное, нужно в ванную. –говорит он. -Знаешь, я люблю быть липким. –говорю я, смеясь. -Я и не знал, что ты такой грязный, Стайлс. -Может потому что ты меня мало знаешь. -Может быть. –он смотрит на меня своим игривым взглядом, и мы снова садимся на диваны. Вечер проходит в том же настрое, и я ухожу только под утро. Кто бы знал, что Луи Томлинсон –не только натурал? Я никогда не видел его флиртующим с парнем раньше, а теперь он просто целует одного на вечеринке? Не знаю, что повергло меня в шок больше, что Луи на самом деле ходит не только по девочкам, или что мое первое мнение о нем было в какой-то мере ошибочным? Я вышел из дома Зейна и отправился к себе домой, я жил всего в квартале от его дома, так что не был против прогуляться. Я так и не застегивал рубашку, боясь, что она может испачкаться, так что ветер обдувал мою липкую кожу на груди и прессе, развивая розовую кофту и мои волосы. Я быстро дошел домой, принял душ и залез в кровать. До рассвета оставалось всего минут сорок, и я очень жалел, что не удастся сегодня поспать в темноте. Мой будильник прозвенел часа через четыре, говоря тем самым, что нужно вставать и идти на учебу. Да, у нас суперкрутой университет, в котором мы обязаны учится шесть раз в неделю. Я встаю со своей кровати, почесывая голову и собираюсь идти в учебное заведение. Я завязываю волосы в пучок, хотя от этого голова начинает болеть еще больше, глотаю таблетку аспирина и выхожу из дома. В университете все только и говорят о том, чтобы они сделали сейчас, если бы им не пришлось идти на наше выступление, а я лишь только качаю головой, ведь пару месяцев назад они буквально умоляли нас поставить выступление на субботу. Я захожу в место, где можно покурить и достаю сигарету. Я быстро поджигаю ее и чувствую, как боль в голове начинает уходить на другой план, отдавая свое место никотину. -Не будет сигаретки? –спрашивает знакомый голос, показывающийся за углом. Я протягиваю Томлинсону пачку, и он достает одну. -Спасибо…-он поднимает глаза. –Ты куришь? -Ты тоже. Он закуривает и облокачивается на стенку передо мной. -Стайлс, ты меня уже второй день подряд поражаешь. -Я очень старался. -Почему ты вечно ведешь себя как засранец со мной? –спрашивает он. -Кто бы говорил. –смеюсь я и делаю затяжку. -Ну ладно. –он поднимает руки и улыбается. –Почему ты в драмкружке? -А почему я не должен быть? -Потому что ты не похож на парня из драмкружка? -Разве? Тогда на кого же я похож? –спрашиваю я. -Честно? –спрашивает Томлинсон. –На стриптизёра. -Я как-то пробовал, не мое. –говорю я и слышу, как он начинает кашлять. Я тушу и начинаю уходить, когда слышу: -Ты сегодня идешь на второй день? -Я всегда хожу. –говорю я, продолжая идти, даже не поворачивая взгляд. Выступление начинается в полдень и длится часа два. Я вижу глаза всех студентов, но мне почему-то очень интересно, пришел ли он. Я замечаю их только к концу второй сцены. Они, голубые и яркие, смотрят на меня с самого края четвертого ряда, и будто бездомная собака пожирают. Я заканчиваю выступление, поддерживая зрительный контакт с этими самыми собаками, словами Ромео: «Любуйтесь ей в последний раз, глаза! В последний раз её обвейте, руки! И губы, вы, преддверия души, Запечатлейте долгим поцелуем Бессрочный договор с небытием.» Я вижу, как он поднимается с кресла и начинает аплодировать. Медленно и громко, снова со своей улыбкой на лице. И я не понимаю, как люди могут не ощущать это сексуальное напряжение, которое сейчас проносится между нами. Я делаю поклон, все так же не отрывая глаз от него.