Зеркала

Альфис не любила зеркала. Они издевательски подчёркивали и выставляли напоказ многочисленные несовершенства, ничего не скрывая. Зеркала без прикрас показывали чистейшую правду, не используя никакой ретуши и зрительного обмана. Поэтому из отражения на Альфис всегда смотрела уродина, щурившая подслеповатые глазки за толстыми стёклами очков. У двойника из зеркала была плохая кожа, выпирающие зубы, полные руки и несуразная фигура, завернутая в некое подобие платья — единственное, которое вообще удалось найти для такой нестандартной комплекции, как у неё. Альфис и без подсказок зеркал прекрасно понимала, что полностью состоит из недостатков. Она знала наперечёт каждое пятнышко на своём лице, каждую лишнюю складочку на теле. В очереди на красоту Альфис явно оказалась последней и явилась уже к шапочному разбору, когда в комплекте к широким бёдрам шли чересчур узкие плечи. Она была со всех сторон «слишком». Слишком маленькая, слишком округлая, слишком неуверенная… Странная. Иногда Альфис спрашивала себя — как «это» вообще можно полюбить? Зачем? За что? Эти мысли и образы, сколько бы она их не отгоняла, как кровососущий гнус, отлетали от неё на расстояние вытянутой руки. А потом возвращались и кружили, кружили, лезли в глаза и уши, забивались в горло, вызывая слёзы. Альфис ненавидела себя с головы до ног, а Андайн любила и не стеснялась об этом говорить. — Ты прекрасна, — заявляла она таким менторским тоном, будто зачитывала истину, не требующую доказательств и пояснений, как нечто вообще само собой разумеющееся. Прекрасна? Где? В каком месте? Альфис, заикаясь, отнекивалась, прятала лицо в ладонях и старалась скрыться от пылающего взгляда возлюбленной. Но тщетно. Андайн всегда после этих слов переходила к делу: обнимала со спины и успокаивала, тянулась за лаской и вообще вела себя подозрительно мило, будто заглаживая за что-то вину. А ведь для её грубоватой натуры проявления нежных чувств были сравнимы с настоящим подвигом. Так почему же она пыталась обмануть зеркала? Из-за чего в них не смотрелась сама? В чём была причина такого необъяснимого поведения? Сплошные вопросы, на которые сама Андайн никогда не давала ответов. И однажды Альфис просто не выдержала. Ей надоело не выказывать своего недоумения по поводу непонятного отношения к ней возлюбленной. Напряжение достигло максимума, когда нужно было идти на очередную тренировку. Каждый день в одно и то же время девушки отправлялись на Свалку, где потом каждая занималась своим видом спорта: Андайн упражнялась в искусстве боя, а Альфис — собирательства. И это вроде бы всех устраивало. Особенно бывшую учёную, которой очень не хотелось, чтобы её кто-нибудь случайно увидел. После того, как амальгаметы обрели свободу и вернулись к своим родным, её всё сильнее обуревало чувство вины и неуверенности в себе. Она всё чаще заглядывалась в зеркало у входа в Лабораторию, чтобы удостовериться, что окончательно не превратилась в чудовище. Но результаты таких исследований не воодушевляли. Раньше она пробовала косметику, корсеты, различные диеты, но что бы Альфис не делала со своей внешностью, она оставалась самой собой. И это ей совершенно не нравилось. Вот и в этот раз, зависнув возле трюмо, она искала в себе несовершенства и находила их даже в большей степени, чем раньше. — Альфи, чего грустишь? Если ты всё ещё переживаешь из-за того аниме, что мы вчера посмотрели, то не беспокойся. Я нашла продолжение. Вечером сможем вместе его оценить, если настрой будет, — заметила Андайн, с каким-то остервенением расчесывая волосы. Девушка к любому делу подходила решительно, и поэтому её способ прихорашиваться больше походил на отчаянные попытки содрать с себя скальп. — Ра-разве ты не видишь «это»? — тихо всхлипнула Альфис. — Что именно? Я тебя прекрасно вижу. И все твои прелести тоже. А что? Ты мне чего-то не успела показать? — усмехнулась Андайн, собирая волосы в высокий хвост и стягивая их резинкой так сильно, что стало казаться, будто её здоровый глаз вдруг приобрел азиатский разрез. — Почему ты этого не замечаешь? Я отвратительна! — продолжала заниматься самобичеванием Альфис. — Кто тебе это сказал? — в свою очередь спросила Андайн, уже держа расчёску наизготовку, будто настоящее копьё. Не оставалось ни капли сомнений, что очень скоро не поздоровится тому, в кого попадёт данный метательный снаряд. — И кому же мне за это нужно надрать задницу? — П-похоже, что мне, — призналась Альфис, а потом привела неоспоримое доказательство своих слов, ткнув пальчиком в сторону зеркала. — Как ты вообще можешь находиться со мной рядом, если я настолько ужасна?! Андайн застыла на несколько секунд, осознавая всё выше сказанное, а потом в голос расхохоталась, ненароком ещё больше обидев свою возлюбленную: — Ты что? С горы Эббот рухнула? С чего ты вообще взяла, что ужасна? — Андайн, у меня есть глаза! Я не слепая и прекрасно осознаю, как именно выгляжу! И никакие занятия мне в этом не помогут, — тут Альфис запнулась. Неожиданная догадка пробила брешь в её и так заниженной самооценке. — Ты ведь меня зовешь на «тренировочные свидания» только затем, чтобы я не поправилась ещё больше? Андайн вздохнула и, откинув чёлку, оскалилась своей фирменной улыбкой, которую иначе как пугающей до дрожи и не назовёшь. — Ну, я тебя приглашала потому, что заниматься вместе весело, а не из-за того, что хочу тебя изменить. Просто мне нравится проводить с тобою время. Вот и всё. Альфис лишь помотала головой, будто прогоняя незваные мысли и сомнения: — Ты меня не убедишь. Не сможешь. Я с этим прожила много лет, и тебе не изменить моего мнения о себе за пять минут. — Это вызов? Давай, приведи свои аргументы, если посмеешь! — выпрямилась Андайн так, будто собиралась вести не словесную дуэль, а кулачный бой на смерть. Сначала Альфис даже испугалась решительного настроя возлюбленной, но потом пересилила себя. То, что копилось в ней очень долгое время, требовало выхода. Невысказанные, забитые вглубь души слова жгли изнутри. Альфис просто открыла рот, и обвинения в свой же адрес посыпались сами: — Я толстая! — Нет, ты роскошная! — легко отразила атаку Андайн. — Коротышка! — не сдавалась бывшая учёная. Она даже не замечала, как перешла на крик, но Андайн от этого только больше заводилась. В кой-то веки Альфис не шептала, а тараторила, как тогда, когда впервые признавалась в любви. И это было похоже на игру, в которой было лишь одно правило — стой на своём. И никто из девушек не желал сдаваться в этом непонятном противостоянии воли. — Миниатюрная! — сделала новый ход Андайн. — У меня полные руки. Ты только погляди на них! Они же, как желе! — распалялась Альфис. — Зато ты умеешь обнимать ими, как никто другой. И твои лапки на многое способны, что ты мне не единожды доказывала, — намекнула стражница. — Нет, это не так! — А ещё, когда ты улыбаешься, у тебя появляются милые ямочки на щеках. — Чушь! Никогда такого не замечала! Хотленд ещё какое-то время оглашали вопли разной тональности, но в итоге всё разом стихло, как будто кто-то вырубил громкость. Это Андайн таки добралась до своей оппонентки и завершила спор неожиданным поцелуем в губы. Просто подошла без всяких объяснений, наклонилась и смачно поцеловала, будто поставив жирную точку в дискуссии. Неожиданно, но очень эффективно. — Давай просто сойдемся на мысли, что всегда есть две точки зрения — моя и неправильная. Иначе мы точно поссоримся, — сообщила она, отстранившись от возлюбленной и хитро щуря глаз. — А что мы только что делали? — немного невнятно пробормотала Альфис, часто моргая и пытаясь прийти в себя от резкого перехода из фазы «Я себя ненавижу» в состояние «Обожаю эту женщину!». — Выпускали пар? — довольным голосом предположила Андайн. — Не знаю, что это было, но мне сразу стало намного легче. Надо почаще такие дискуссии устраивать, — заключила Альфис. И вдруг рассмеялась. Её смех нельзя было назвать заразительным или мелодичным, но, тем не менее, к её приглушённому хрюканью в кулачок скоро добавилось гоготание Андайн, которая впрочем, вновь перешла в наступление: — Всё равно ты крутая, умная и милая. И в этом меня не переубедить! — Но некрасивая, — вынесла итог Альфис. — А разве обязательно всем быть красивыми? — развела руками Андайн. — Идеальными? Разве нужно всем иметь модельные тела? Представь себе, что бы было, если бы все в Подземелье стали похожи на Меттатона? Воцарилось минутное молчание. Обе девушки старательно представляли себе гротескную картину, в которой всё население Подземелья превратилось в копии МТТ. Было почти слышно, как строем вышагивали стройные ножки на каблучках, отбивая чёткий ритм популярности. Одинаковые кукольные лица обращались в сторону невидимой камеры и являли миру жемчужные улыбки — пустые и какие-то бездушные. Даже Альфис передернуло от такого обилия гламура и розового цвета. Она не могла представить себя роботом — одной из многих. Для неё идеал красоты и грации был совершенно другим. Меттатон выбирал себе тело по вкусу, который не совпадал с установками его создательницы. То, что для одного — счастье, для другого стало бы обузой, ведь красота понятие субъективное. Альфис поняла это только сейчас, робко примеряя на себя роль телезвезды. Это явно было не её место, не её судьба. — Нет, Меттатон уникален. Пусть таким и остаётся, — после некоторой паузы заявила она, чем вызвала горячее одобрение со стороны своей возлюбленной. — Вот видишь! — воскликнула Андайн, намереваясь вновь перехватить инициативу в разговоре. Но тут Альфис сама ступила на скользкий путь неудобных вопросов: — А чего ты пытаешься добиться, доказывая мне то, что я сама не воспринимаю за факт? В смысле… Я совсем не понимаю зачем. Андайн осклабилась, а потом вдруг обняла Альфис, словно пытаясь таким немудреным жестом доказать, что та не осталась наедине со своими проблемами. — Мне не нужно тебя менять. Ты мне нравишься такая, какая есть. Я просто хочу, чтобы ты однажды смогла увидеть себя моими глазами, — стражница почесала висок возле повязки и поправилась. — То есть глазом. Окей, это звучит не очень романтично, но лучшего признания я придумать не могу. — И не надо. Это лучшее, что я когда-либо слышала, — хихикнула Альфис. — И с чем меня можно сравнить, если уж я так хороша, как ты говоришь? — Ты как трава в Вотерфолле, — сразу высказалась Андайн. — Такая же тёмная и бесполезная? — предположила бывшая учёная. — Нет, ты мягкая и гибкая. Не то, что я — кремень, — стражница на секунду прикрыла здоровый глаз, будто подмигнув, а затем продолжила свою мысль. — На самом деле ты намного сильнее, чем думаешь. Ведь если примнёшь траву, то через некоторое время она распрямится. Ты можешь упасть, но потом обязательно поднимешься. — Конечно, если буду цепляться за свой родной камешек, — чуть покраснев, дополнила описание Альфис. — Но если упаду я, то всё. Рассыплюсь в прах, — ухмыльнулась Андайн. — Потому что буду стоять до конца, пока во мне будет хоть капля жизни. Я не умею отступать, не умею подстраиваться. Во мне тоже есть недостатки. Например, моё упрямство. — Не говори так! Ты идеальна! — задохнулась от возмущения Альфис. — А твоя врожденная решительность — это не недостаток, а достоинство! — О, похоже, мы теперь поменялись местами, — заметила Андайн, шутливо ткнув возлюбленную в бок. — Теперь твоя очередь меня воодушевлять? Тогда вперед! Покажи мне свою любовь! — Я всегда хотела хоть капельку походить на тебя, — призналась бывшая учёная. — Ты для меня как звезда на небе: сколько не тянись — всё равно не достанешь. — Что за чушь, Альфи? Ты меня в любой момент можешь потрогать… Хотя нет, только не сейчас, мы же с тобой гулять собирались. — Нет, я про то, что ты всегда была слишком хороша для меня, — уже совсем тихо прошелестела Альфис, под конец своей пламенной речи, растеряв уверенность. — Ты мой идеал. К тебе я всегда стремилась. Мне нравятся твои формы, сила и стать. Всё. Даже твой храп по ночам кажется музыкой, хотя порой и мешает мне спать. Андайн криво улыбнулась, будто тем самым показывая, что возлюбленной удалось найти правильный ответ на все вопросы: — Не забывай, что глаз у меня один. Что ребра торчат, как у селедки. Что зубы у меня, как у пилы. Но если бы этого всего не было, то я бы никогда не стала той, которую ты знаешь. А была бы кем-то другим. Но я — Андайн, и такая в Подземелье существует одна. Как и Альфис. И нравишься мне именно ты, а не кто-то другой. — Правда? — неверяще переспросила бывшая учёная. — Да! Просто будь собой. Большего и не нужно, чтобы я тебя любила. Походи только на саму себя. Не надо ни на кого равняться. Пусть Меттатон занимает первые полосы в газетах и выставляет свои ноги напоказ. Мы и без этого счастья прекрасно проживём, — изрекла Андайн, ощерившись. — Так ты пойдёшь со мной на экстремальную тренировку или нет? Обещаю, что в этот раз я не буду тебя мучить занятиями. — Ну, если ты так говоришь, — расцвела Альфис, даже не замечая этого. Её плечи вдруг расправились, как крылья, а спина выпрямилась. Она больше не смотрела на своё отражение, а лишь на Андайн, ловя на себе её внимательный изучающий взгляд. Вроде бы ничего не изменилось за время разговора, но вместе с тем ненависть к собственному телу и внешности будто бы отошла на задний план. В глазах бывшей учёной больше не было заметно тоски. Нет, она никуда не делась, не ушла, а лишь затаилась. Просто сама Альфис в тот момент стала сиять изнутри. Она была счастлива и по-своему прекрасна. Вот только эту перемену не могло показать ни одно зеркало. Холодное стекло отказывалось отражать пылающий любовью взгляд, робкую улыбку и тот свет, что излучала неуверенная в себе душа. Но вот что было особенно странно. Почему-то Андайн, которая была инициаторшей похода на Свалку, немного задержалась у порога, чтобы застегнуть сапоги. Она дождалась момента, когда Альфис отошла от входной двери подальше, и только потом со злостью уставилась на зеркало так, будто оно нанесло ей личное оскорбление. В руке у стражницы всё ещё была расчёска, которую нужно было положить обратно на трюмо. Было слишком далеко… Но не для Андайн. Раздался короткий свист, а потом жалобный звон разлетающихся осколков. Что бы там не говорили приметы, иногда зеркала разбиваются к счастью.