This time it's for real.

Бурое пятно расползается по ткани чёрно-зелёного костюма, зияющая насквозь дыра выглядит устрашающе, но обладатель раны улыбается. От его улыбки мурашки ползут по коже, а волосы на затылке встают дыбом. Тор держит брата – ох, простите, сводного – на руках, что были по локоть в крови, и содрогается в беззвучных рыданиях. Локи поднимает трясущуюся руку, кладёт ладонь на щёку Одинсона и большим пальцем размазывает по ней собственную кровь, хрипло смеясь, а после закашлявшись, подавившись этой чёртовой кровью. Она везде. Руки, губы, да что там - всё тело Локи покрыто запёкшейся кровью. Двигаться больно – ткань прилипла к ранам и при малейшем движении вызывала неприятные ощущения, но Локи было откровенно плевать. Он улыбался, шептал что-то о том, что всё будет хорошо, что о нём не стоит волноваться, что он прощает Тора за всё, конечно, это же в его стиле: быть благородным и высокомерным, творить злодеяния и требовать любви к себе. И Тор любит. Блондин рычит, сжимая тело брата в своих руках – сейчас Локи казался таким хрупким, будто ещё немного, и он рассыплется на мириады звёзд, которые он сам так любит, но Тор не боится прижать его к себе. Он утыкается носом в висок брюнета, жмурится до разноцветного калейдоскопа в глазах, вдыхает родной запах и молится всем на свете, чтобы это оказалось очередной шуткой. Чтобы сейчас Локи, как ни в чём не бывало, исчез, появился бы сзади и всадил Одинсону клинок под рёбра – туда, где сейчас так сильно болит. Он просит у богов взять его жизнь в обмен на жизнь Локи – вы когда-нибудь видели, чтобы боги молились другим богам? Вот и Тор не видел. Но он отчаянно хотел, чтобы его услышали. Локи лишь смеётся над попытками брата и берёт его лицо в свои руки, заставляя посмотреть на себя. В глазах трикстера таится вселенское спокойствие, в расширенных зрачках отражается звёздное небо и Тор, нависающий тучей над погибающим братом. Одинсон не может сдержать слёз: они катятся по его щекам, разбавляя кровь, и капают на скулы Локи, на что тот прикрывает глаза, довольно улыбаясь. — Ты такой сентиментальный, брат, — безмятежно выговаривает Локи, а Тор нервно смеётся, и смех этот постепенно перерастает в громкие рыдания. Брюнет хмурится, гладит склонившего голову громовержца по волосам, путаясь длинными пальцами в прядях, и заходится хриплым кашлем. Он чувствует, как жизнь ускользает от него, как руки холодеют, а сердце замедляет свой ритм, и, кажется, только сейчас он начинает беспокоиться: брюнет вновь поднимает голову брата, смотря на него едва ли не испуганным взглядом, и резко подаётся вперёд, несмотря на боль. Тор чувствует на своих губах привкус крови – трикстер целует его, жадно и страстно, будто в последний раз – хотя почему «будто»? Это и есть последний раз, и от этого блондину только хуже. Он сминает губы Локи, кусает их, вымещая всю злость в поцелуе, до боли в мышцах сжимает талию брата, игнорируя потребность организма в кислороде. Тор ощущает, как ослабевает хватка Локи, как его губы перестают дрожать. Он отстраняется, и Лафейсон, усмехаясь, едва шевеля губами, шепчет Тору на ухо фразу, после которой всё его естество сжимается. Слёзы высыхают, блондин смотрит на брата с недоверием, сглатывает ком в горле и в последний раз прижимает его к себе. Сердце пропускает удар, когда дыхание трикстера над ухом становится всё реже, а когда Локи вовсе прекращает дышать, Тору кажется, что и его сердце останавливается. Тучи сгущаются, затягивая небо тёмной пеленой, скрывая звёзды. Собирается дождь, неподалёку гремит гром, но в ушах Тора громче молний отзываются последние слова Локи. «В этот раз по-настоящему.»