После конца все только начинается

Леон Бастия – Старший брат 18 лет Грей Фулбастер – Младший брат 17 лет Сводные братья. Мать Ул. Неродная, много работает, постоянно в разъездах. Pov Грей - Я люблю его, понимаешь? – Мой язык давно заплетался, голова чертовски кружилась, а сигаретный дым, выпущенный вслед за сказанной фразой рисовал витиеватые узоры в воздухе, и без того пропитанным сигаретами. - Признайся ему, Грей, станет легче, - ответила Кана, выпустив вслед за мной новую порцию дыма, который теперь смешался с моим собственным и стал более витиеватым и плотным. В темной кухне, пропитанной алкоголем и сигаретным смогом, словно висели собственные облака из невысказанных слов, потаенных желаний, срытых чувств, которые с каждым днем держать в себе становилось все невыносимее, но было необходимо, дабы не терять тонкую нить связывающую меня с ним. - Если попаду, то признаюсь. Прямо завтра. – Слова сказанные с долей усмешки и сарказма сползли с моих потрескавшихся губ вместе с докуренной сигаретой и выдохнутой тонкой струйкой дыма. Окурок полетел в переполненную стеклянную пепельницу, стоящую на пыльной тумбочке в двух метрах от меня. - В яблочко! – Когда он долетел в цель, примостившись на самой верхушке скуренных сигарет, с долей странного торжества в голосе, отозвалась Альберона и потянулась за полупустой бутылкой паленой водки, которую она же и принесла. – Это определенно надо отметить. - Кана, ты ведьма! – Чертыхнулся я, злясь и на себя, и на окурок, который как будто специально не хотел потухать и назойливо дразнил в темноте своим ярко-оранжевым не потухшим фильтром, намекая на то, что завтра моя жизнь либо кардинально измениться в хорошую сторону, либо пойдет под откос. Моя бутылка давно опустела: в отличие от нее я хлестал дешевое пиво, купленное в супермаркете через дорогу. Но подруга была права: это событие определенно требовало внимания. Завтра я об этом точно пожалею, но сегодня было просто необходимо залить свой страх перед неизбежным признанием, горькой и жгучей горло паленкой. Именно такие глупости, в виде брошенного окурка и необдуманно брошенных слов, часто толкали нас с Каной на отчаянные поступки. Это был только свойственный нам и никому более ритуал, которому мы не решались перечить, из-за того, что стыдились показывать друг перед другом свой страх перед неизбежным. И мы всегда выполняли любые глупые условия нашего ритуала. Даже если бы пришлось сигануть с крыши, я бы сделал это чисто из принципа. Только сегодня язык оказался быстрее мозга, а слова не очередной бессмыслицей, а вполне конкретным желанием собственной истосковавшейся и практически опустошенной души. Еще полгода и я добровольно уйду на лечение в психушку от собственного самобичевания. Внезапно я почувствовал легкое прикосновение ледяных ладоней к моим плечам. Ее руки, как и мои собственные, вечно холодные, словно лед. Если бы не тонкие, даже слегка костлявые пальцы с выкрашенными в телесный цвет ногтями, я бы не отличил их от своих. Кана была на удивление чуткой девушкой. Она чувствовала мое состояние и всегда находила нужное и правильное решение. Альберона вздохнула, так же как и я кинула сигарету в пепельницу и, забравшись на диван с ногами, притянула меня к себе и сжала в своих объятиях. Для меня Кана как старшая сестра. Она всегда казалась мне более старшей, чем есть на самом деле. Альберона более опытная, умная, умелая, и советы даст и поругает в случае сделанных глупостей, но именно к ней, я всегда шел за советом, рассказывал все тайны и просил о помощи. А она всегда слушала, не перебивая, помогала советами и поддерживала в минуты моих истерик. Никогда не оставляла меня одного. Только Кане удавалось ужиться с моим крайне тяжелым характером, потому и подпустил ее к себе так близко. Ближе чем сводного брата, которого я отчаянно люблю вот уже как семь лет. *** Будильник прозвенел оглушительным свистом, треньканьем, урчанием, мычанием и рычанием адского зоопарка, а вслед за ним прозвучало не менее приятное «Грей, алкаш, вставай», что означало появление брата в квартире. Чертов Леон, и не лень ему с утра приходить и будить меня? Я провел ладонью по кровати. К несчастью Альбероны рядом не оказалось. Значит она на работе. Лучше бы она переехала ко мне насовсем, чем просто появляться, когда нам обоим хочется выговориться. Правда, с таким соседством цирроз печени мне обеспечен. Терпеть этот звенящий зоопарк в виде металлического будильника было невыносимо: голова и в полной тишине раскалывалась на куски, как сочные дольки граната, а от оглушительного звона в висках тарабанило, как от отбойного молотка. Хотелось засунуть свою голову в морозилку, лишь бы давящая боль в висках прекратилась или, хотя бы, преуменьшилась. И зачем было вчера Кане заявлять о том, что я решил бросить пить? Ведь следующими действиями с ее стороны было только попытки меня споить. И, впрочем, как всегда, успешные. Я напился в хлам под ее чутким руководством. «Черт!» - Когда в мозгах всплыла вчерашняя сцена с сигаретой, мне захотелось подлететь на кровати и потрясти подругу за плечи, умоляя ее ответить, что ничего подобного не было. Но именно вчера, лежа на ее мерно подымающейся груди я в пьяном бреду слезно обещал признаться. Следующая секунда и оглушительно-поющий будильник полетел с тумбочки и с грохотом ударился об стену, в завершение не совсем удачно пикировав на пол, от чего что-то в его железном организме треснуло, и он заткнулся. Старший брат, зная мою нелюбовь к ранним подъемам в университет, не ленился и каждую неделю покупал мне будильники, потому что сам я их принципиально не заводил, предпочитая прогуливать универ и перебиваясь подработками стриптизером в закрытом клубе «Саблезуб», о котором он, разумеется, не знал. Как и не знал никто в универе. Но Леон не терял надежды в плане моего появления на учебе, и потому умудрялся подбирать такие будильники, чтобы я не смог разбить его вдребезги с первого удара, ни заткнуть кулаком от удара по крышке, ни от пинка в стенку. Пока будильник и голос с кухни не беспокоил, я успел снова провалиться в полудрему, которая хоть и не давала расслабления и отдыха еще нетрезвому организму, но давала хоть какое-то временное облегчение и утопическую надежду, что пять минут продлятся еще час. Но пресловутые пять минут не были вечностью и вскоре, вместо оглушительного будильника, в комнату заявился как назло бодрый и поразительно свежий брат. А все потому, что он был и тех людей, кто алкоголь не пьет, сигареты не курит, и одна девушка у него на всю жизнь. Правильнее его в этом мире были только монашки и то, судя по любительским видео на порносайтах, можно было усомниться в их правильности. Я же, полная его противоположность: правильный образ жизни я послал к черту еще лет в пятнадцать. Только раньше курить приходилось за гаражами, чтобы не получить подзатыльника от матери, напиваться в хлам только в ее отсутствие, и трахать девушек в подъездах, но с уездом на учебу в Харгеон все изменилось. Большой город раскрепощает людей, дает чрезмерное ощущение свободы и эйфории, а при обеспечении деньгами матери, которыми мы были не обделены, мир и вовсе, как казалось, принадлежал нам. Только брат, навеселившись месяц, утихомирился и бросил все силы на учебу, а я наоборот, бросил университет, и нашел интересную для себя работу. Там я и познакомился с Альбероной, благодаря которой я и познал все «прелести» жизни. - Я перегар даже отсюда чувствую, - саркастично усмехнулся Леон, брезгливо помахав ладонью у носа, и сел рядом на край кровати, держа в руках кружку приятно пахнущего чая, к которому я даже не притронусь. - Лучше бы водки принес… - Хрипло простонал я и уткнулся носом в подушку. Порой его чрезмерная забота даже бесила; если бы узнал, что именно он причина моих алкогольных загулов, то и нос бы сюда не сунул. А так продолжал в неведении заботиться о возможном будущем насильнике. Моя и без того слабая нервная система, все чаще выкидывала меня из реальности, и в такие минуты, как говорила Кана, я был до ужаса невменяем. Скорее всего, это было еще одним психическим расстройством. Мой психиатр говорил мне о возможных будущих болезнях связанных с психикой. Потому я и не подпускал к себе людей слишком близко и не заводил длительных отношений, заведомо понимая, чем это может кончиться. Таких отключек сознания было, примерно, штук семь, и практически всегда со мной была она. Успокаивала и тело, и душу, на время заменяла мечту о физической близости с братом. Альберона была умелой любовницей. После ночи с ней становилось намного лучше. Разве что тоской в сердце отдавалось, когда приходилось выпускать ее из крепких объятий, когда она собиралась на такую важную для нее работу. Я инстинктивно вжался в подушку. Фиалковый шампунь Каны все же пропитался в постель и создавал жалкое ощущение ее ментальной близости, за которое я отчаянно цеплялся. - Грей, ты уже универ два месяца пропускаешь, - озабоченно вздохнул Бастия и потряс того за плечо. – Если ты завтра не явишься на зачет, то тебя стопроцентно отчислят. - Не волнует. – Отрешенно буркнул в подушку я и закутался в одеяло. - Сегодня я никуда не пойду и точка. Я решил больше не отвечать на его вопросы: даже элементарное шевеление челюстью и попытки выдавить из себя слова отдавались адской болью во всем теле. Игнор - лучшее действие на данный момент. Брат же и сам видел мое крайне нездоровое состояние. Если я и доползу до универа, что, кстати, не факт, то я умру от скуки на первых парах. - Мне надоело тебя отмазывать! – С долей укора в голосе отозвался Леон и поднялся с кровати. Помолчав секунд пять и, постояв, задумчиво уставившись на меня, он продолжил, - но я постараюсь и на этот раз. - Спасибо, - буркнул я вовсе ненужную благодарность, ведь брат и без того понимал, что оказывает мне «медвежью услугу» и никакая сила неспособна затащить меня в универ, разве что официальное разрешение от декана о том, что можно распивать алкоголь и курить вместе с двадцатичетырехлетней подругой сидя на скучной паре. Но все это явно из разряда фантастики. Все-таки не стоило матери покупать нам отдельные квартиры. И предоставлять нас самим себе тоже. *** Мелодия сотового телефона раздавалась в ушах как песнь из преисподней, может быть, потому, что я опять поставил на звонок рок, или потому, что телефон лежал у меня под ухом. Теперь мой и без того тревожный сон распылался на мелкие кусочки, а суровая реальность в виде головной боли и слабости во всем теле предстала всей красе. Семнадцать часов полусна-полудремы в лучшее состояние меня не привели: голова по-прежнему раскалывалась и болела от лишних движений, в глазах все плыло, мышцы тела противно ныли, а само тело стало как вата. Я, по-прежнему лежа в положении лицом в подушку, нащупал рукой лежащий рядом телефон и, потыкав наугад, взял трубку, хотя собирался скинуть. Я даже не поднес трубку к уху, но уже слышал и басовую клубную музыку, и громкий и слегка прихрипший голос Стинга, моего, так сказать, коллеги по работе. Именно благодаря нему, несовершеннолетний я, смог устроиться на работу в этот элитный клуб. Не сказал бы, что моя голубая мечта детства была работа стриптизером, но отказываться от такой выгоды я не стал. Да и мое собственное тело располагало к подобной работе. Еще в детстве я не любил одежду, а точнее ее обилие на мне. Максимум, что я позволял на себя одеть, были свободные трусы, любимого темно-синего цвета. Брат с мамой частенько смеялись и шутили надо мной, когда я раздраженно скидывал футболки, брюки, куртки, либо по дороге со школы, либо прямо в классе, но когда, спустя года три или четыре, это вошло в своеобразную привычку, они забили тревогу, и мать повела меня к психиатру. Тогда и выяснилось, что у меня есть небольшое психическое расстройство, которое, впрочем, нисколько не мешало жить мне, но приводило в ступор всех окружающих – эксбиционизм. Своеобразному лечению этого психиатра я, как ни странно, не поддавался и в итоге, ближе к последнему году обучения в школе, когда мой пофигизм начинал зашкаливать, я мог раздеваться и полностью. В итоге, весь женский коллектив школы знал, и то, как выглядит моя задница, и то, какой длинны мой член. А слава обо мне как эксбиционисте переходила из уст в уста. - Север*, ты где, черт бы тебя поимел! Ты что, проспал? – Злобно взревел Стинг, пытаясь перекричать громкую музыку клуба, но выходило не очень, а вместо этого у него заболели и без того надорванные голосовые связки. Он сипло закашлялся и замолчал. Его голосу по ту сторону трубки я был весьма не рад, ведь это означало, начало рабочего дня, к которому я, мягко говоря, не был готов. И если говорить точнее, если я и доползу до «Саблезуба», то на шесте я точно не удержусь и упаду прямо в толпу бешенных и донельзя перевозбужденных визжащих девиц. Сейчас Кане с бутылкой чего-нибудь покрепче я оказался бы рад намного больше. - Ты, придурок! – Посыпал оскорблениями откашлявшийся и начинающий злиться Эклиф, - ты что забыл, что сегодня мы танцуем на дне рождения? В голове стремительно начало проясняться и вскоре с сокрушительным вскриком «черт», я подпрыгнул на кровати; в глазах практически сразу потемнело, и я чуть не потерял сознание, но вовремя оперся ладонью о кровать. Я обхватил лоб рукой и, ответив блондину, что появлюсь через полчаса, пополз собираться. Все-таки срывать такую выгодную для нас сделку и подставлять парней не хотелось, потому и, превозмогая боль, я пошел к душу, по пути опираясь об косяки и стены. С чертовой Альбероной я совсем забыл о том, что именно сегодня отпрыски богатых родителей будут справлять в клубе свое совершеннолетие. И, разумеется, стриптиз, тут должен быть обязательно, так как и вступление во взрослую жизнь должно быть приятным. Ледяной душ слегка улучшил мое плачевное состояние: по крайней мере, мышцы перестали саднить, а в голове заметно прояснилось. В глазах перестало двоиться и изображения стали более четкими, потому я без труда нашел и нужную мне одежду, и даже с первого раза вставил ключ в замочную скважину. Взглянув на дисплей телефона, я присвистнул: собраться за двадцать минут у меня получалось редко. Но работа не ждет. И торопиться крайне необходимо. *** Мое плачевное состояние, разумеется, от друзей не скрылось. Роуг, сидевший все это время на тумбочке, молча протянул мне принесенную нам «для смелости» бутылку вина, а затем, когда я торопливо сделал несколько глотков, усадил меня в кресло и, достав весь арсенал косметики, которым располагал, начал замазывать следы бессонной ночи. И у него хорошо вышло. Теперь лицо, по крайней мере, выглядело менее усталым и больше походило на угрюмо-недовольное. Можно было это списать на плохое настроение. Закончив, он протянул мне мой сценический костюм и молча удалился, даже не удостоив своим вниманием мое вполне искреннее «спасибо». Иссиня-черные меховые, кошачьи ушки, черный бантик на шею, черные боксеры, и пушистый темный хвост – ничего интересного и нового в моем костюме не было. Опять придется танцевать излюбленный зрителями танец «дикие коты». Мне, если честно, он уже успел порядком надоесть, ведь половина движений была заучена, а я люблю импровизировать. Но времени спорить о выборе не было, к тому же желание клиента – закон. Я торопливо скинул свою одежду и переоделся в сценическую. - Ты, главное, не подведи, Север, - окинув меня быстрым взглядом, сказал Нацу и снова повернулся к зеркалу, чтобы растрепать пальцами и без того торчащие в разные стороны пряди. Уложив свои волосы, он надел огненно-красные кошачьи ушки с кисточками на конце. Драгнил полюбовался на себя минуты три, а потом заинтересованно повернулся ко мне, махнув шлейфом ярко-красного и невероятно пушистого хвоста и начал наблюдать за мной, взяв недопитую бутылку вина. Пить перед выступлениями вошло в привычку. Алкоголь заметно раскрепощал, в этом, наверное, и была часть нашего успеха. Хищный блеск во взгляде, соблазнительные улыбки, порой больше похожая на оскал, четкие, резкие движения вокруг металлического шеста, постепенно переходящие в более плавные и гибкие, когда мы начинали обвиваться вокруг шеста – все это заводило нетрезвую женскую аудиторию, доводило до экстаза, заставляло громко кричать, срывать голоса до хрипа, но не сводить с нас восхищенного взгляда. - Мы следующие, выступаем через пять минут, - сказал забежавший в гримерку Стинг. Скорее всего, Роуг уже налил ему для храбрости. Он протянул мне руку и широко улыбнулся, видимо забыв все обиды,– Привет, Север! Вслед за блондином зашел, еле скрывающий улыбку, но отчаянно старающийся, Роуг. Эклиф рухнул на захламленную вещами тумбу и выхватил у замешкавшегося Драгнила вино. - Много не пей, - подал голос Роуг, и вырвал бутылку у Эклифа из рук. – А то на сцене упадешь. - Надо же, какая забота! – Пьяно улыбнувшись, протянул Стинг и, дернув за рукав пиджака, усадил парня рядом с собой и облокотился головой ему на плечо. И тот был совсем не против, лишь тихо вздохнул. У меня в отличие от ребят настроения не было совершенно. Хотелось побыстрей отработать смену и пойти домой, чтобы отоспаться и вернуть себя в прежнее состояние. - Ребят, ваш выход! – Ведущий торопливо забежал к нам в гримерную и махнул рукой, зовя на сцену. - Удачи, - сказал Роуг нам в спины и пошел с другой двери в зал. Мы уверенной походкой вышли на сцену и встали около наших шестов. Зал встретил нас оглушительным визгом немногочисленной толпы, состоящей в основном из лиц женского пола, и каково же было мое удивление, когда в виновнице данного вечера я узнал свою сокурсницу, а заодно и девушку моего брата - Джувию. Наши с ней взгляды пересеклись. Она в удивлении открыла рот и выпучила глаза, а я отвернулся и, не выдержав, фыркнул. Завтра об этом будет знать весь университет. А сегодняшний вечер обязался быть весьма занятным. *** Пять с половиной часов беспрерывных танцев на шесте сделали свое дело: меня выворачивало наизнанку вчерашним пивом, паленой водкой и сегодняшним вином. Стоило вспомнить о вчерашнем времяпровождении, как новый спазм больно стягивал горло и я, вцепившись в края унитаза, откашливался и блевал. Мой молодой организм, в отличие от организма Каны, к огромному количеству алкоголя был не приспособлен, потому и во время танцев тошнота подступила сразу. Не знаю, каким образом мне удалось дотерпеть до конца смены, но теперь, сидя в обнимку с унитазом, я понимал, что сам до дома дойти не в состоянии. Мои попытки подняться с кафельного пола не увенчались успехом: в глазах все плыло, и мне пришлось опуститься на холодный пол снова. - Г-грей, ты в порядке? – Джувия стояла у двери, выглядывая из дверного косяка. Увидев то, как я скатился по стене, она тут подбежала ко мне и опустилась рядом, сев на колени. Как хорошо, что она не зашла раньше, и не увидела как я живописно блевал в обнимку с унитазом. Иначе бы, она стопроцентно позвонила в скорую. - Что ты здесь делаешь? – Ее появлению я был крайне не рад, это чувствовалось даже в тоне моего голоса. Я всей душой возненавидел Локстар, стоило мне увидеть ее в университете. Слишком добрая, чересчур умная и старательная и безумно скромная, - такой ее видели окружающие, но не я. Весь ее образ хорошей девочки соткан из фальши, за которой скрывается ее истинное лицо. На самом же деле, только я один замечал ее странности. Я частенько замечал ее внимательные взгляды на себе. Иногда я видел ее рядом со своей квартирой. Раньше я сваливал все на свою паранойю, но теперь я понимал, что во многом прав: иначе, чтобы она делала в «Саблезубе»? - Г-грей, я люблю тебя. – Джувия все еще сидела за моей спиной, а потом, приобняв меня слегка влажными ладонями, она прижалась ко мне со спины и положила свою голову. Я же сидел не шелохнувшись. Не то чтобы сказанное повергло меня в шок, просто я не знал, что ей ответить. Потому и решил выслушать ее до конца. – Я с Леоном не по любви встречаюсь, - тихо продолжила Локстар, обжигая мою голую спину своим неровным сбивчивым дыханием, кажется она сильно волновалась, - ты слишком недоступный, а он… - она запнулась, видимо не зная какие подобрать слова, - а с Леоном было легко подружиться… - Джувия громко вздохнула. - Вы ведь немного похожи… с ним… потому, я… Договорить я ей не дал. Резко оттолкнув ее от себя, я поднялся и тут же оперся о стену. - Мы сводные. – Сказал я тихо, но отчетливо. От моих слов Джувия вздрогнула всем телом и поднялась с пола. Плечи ее дрожали, и казалось, что еще немного, и она заплачет. - Грей… - одними губами прошептала она. - Отстань. – С этими словами я как можно быстрее вышел из туалета. А ведь Леон так сильно любил ее. А она предала его чувства и втоптала в грязь. *** - Кана, ты придешь сегодня? – Голос предательски дрожал, а дыхание сбилось. Я сидел под собственной дверью на лестничной клетке, не в силах достать ключи с кармана. На тело накатила смертельная слабость, и я безвольной куклой развалился на грязном и ледяном полу. - Через пятнадцать минут, хорошо? – Ответила она с беспокойством в голосе, - Грей, потерпи чуть-чуть, я постараюсь побыстрей. Я сбросил трубку и неловко швырнул рядом. Знакомое чувство накатывало на меня: то же самое было перед тем, как я отключался. Легкая боль в висках, слабость, пустота в голове. Входная дверь на первом этаже скрипнула. Не помню, чтобы я давал Альбероне ключи. Я равнодушно слушал, как торопливые шаги по лестнице становились все отчетливее. - Гре-е-ей, ненавижу! – Я удивился, когда увидел своего брата на лестнице. Кулаки его были крепко сжаты, а лицо искажено ненавистью. Следующая секунда и его кулак пришелся по моему лицу. Я физически не смог увернуться и в итоге приложился головой об бетонный пол. Звать о помощи было бесполезно. В этом подъезде практически никто не жил. Это был новый и недавно построенный коттедж, но из-за непомерно высокой цены за квартиру, сюда мало кто заселился, потому дом пустовал. Из всех ста квартир тут были куплены лишь семнадцать. А на восьмом этаже жил я один. - Я любил ее, и все из-за тебя! Из-за тебя! Ненавижу, слышишь?! – Леон плакал. Бил изо всей силы, хватал за волосы, с силой дергал на себя и опять швырял на пол. У меня не было сил защищаться. Я безвольно подставлялся под удары и тихо хрипел, когда он с силой ударял по груди, и мне на время перекрывало воздух. А брат с каждой секундой бил все сильнее, вымещая всю свою злость на мне. - Я тоже… люблю тебя, - прошептал я тихо, когда Леон схватил меня за ворот рубахи и занес кулак для удара. Его ладонь разжалась и я снова упал на пол. А он резко отпрянул и, в ступоре посмотрев то на меня, схватился за голову. - Ненавижу тебя. - Тихо прошептал он дрожащим от злости голосом, а потом резко развернулся и побежал по лестнице вниз. Я выполнил свой ритуал. Но чудес не произошло. А вместо этого я задыхаюсь и глотаю собственную кровь. *Север – Кличка Грея. Все-таки определенно лучше, чем отморозок.