Предаю тебя

Локи сбегает. Снова. Тор видит чужой корабль как раз тогда, когда сжимает Локи в обещанных объятиях. Он не успевает насладиться его нежным запахом, худой талией, сбившимся вдруг холодным дыханием; не успевает скользнуть пальцами в его мягкие волосы, чтобы прижать крепче, пока есть возможность; не успевает даже попытаться поцеловать его, как хотел всегда сделать, уже не боясь последствий. Он слишком много потерял, чтобы ещё упустить возможность донести свои чувства непутёвому брату. Удивлённый, с толикой испуга, Тор отпускает Локи всего на минуту, чтобы поглядеть на устрашающе огромный корабль, поискать какие-то знаки отличия, но так и остаться в недоумении, не узрев ни намёка на хозяина судна. Какое-то холодное чувство скользит в сердце, намекая на опасность. Тор разворачивается так резко, что чуть не сносит брата. — Пошли, надо предупредить остальных и готовиться к обороне, — приказом басит бог, хватая Локи за запястье, но… С лёгкой, как будто извиняющейся улыбкой фигура брата тает в воздухе, оставляя в ладони Тора лишь пустоту. Валькирия не удивлена. Беннер не удивлён. Даже среди асгардцев привычная тишина, когда Тор объявляет эту новость. Хотя когда вначале бог сообщил о приближении неизвестного корабля, все были очень взволнованны. — Гадкий мальчишка, — шипит 142-ая. — Всегда поджимает хвост, когда пахнет жареным. — Нет. — Голос Тора становится совсем низким. — В этот раз он бросил не только меня — он предал свой народ. — Он все время именно этим и занимался, — безапелляционно сурово усмехается валькирия, вытаскивая мечи из ножен. — Но как у него получилось? — недоумевает Брюс. — Мы в открытом космосе. И ни одна шлюпка не покинула наш корабль. — Это же Локи, — невесело усмехается Одинсон, поправляя сползшую повязку. — Ему подвластна особая магия. Эта потеря ранит сердце гораздо больше, чем утрата глаза. — Может, он перебрался на тот корабль? — один из асгардцев тыкает пальцем в устрашающее судно, подплывшее совсем близко. — Узнаем, — уверяет бог, берясь за рацию межкорабельных сообщений. — Говорит капитан корабля Тор Одинсон, приём. Назовитесь. Шипение в рации настораживает. Тор вдруг осознаёт, что его прекрасно слышат, но по каким-то причинам не хотят отвечать. — Говорит капитан корабля Тор Одинсон, — повторяет бог. — Назовите себя, приём. После короткого смешка сиплый голос в рации рокочет в ответ: — Танос. В толпе асгардцев проходит взволнованный ропот. Руки валькирии до хруста в костяшках сжимают рукоятки мечей. Тор, стараясь казаться беззаботным, усмехается в рацию: — А, старый друг. Хочешь пропустить по кружке пива? С удовольствием составлю компанию, но позже. Я должен найти новый дом своему народу. — Я слышал, Асгард пал, — медленно хрипит в ответ Танос. — Тор Одинсон позволил Рагнарёку свершиться. Твой братик во всех подробностях рассказал. Бог грома застывает в капитанском кресле, свободной рукой в подлокотник до побеления пальцев впиваясь. «Крысёныш!» — зло шипит валькирия, и Тор на секунду готов её не останавливать и дать острым клинкам пропороть грудь Локи. — Хеле привет, кстати, — добавляет Танос вдруг. Тор берёт себя в руки и бархатисто смеётся в ответ, хоть в сердце кровь леденеет. — Моя сестра хотела властвовать Асгардом — пришлось оставить её на ужин Суртуру. — Вот и передашь привет. Когда встретитесь в Аду. Несколько десятков забрал на корабле поднимаются, освобождая бездонные дула пушек. — Танос, — вскакивая с места, не в силах скрыть волнения, хрипит Тор, — ради асгардцев — давай договоримся… — Я уже забрал то, что хочу. Большего мне не надо. Рация шипит и отключается. Спустя несколько секунд, огромный корабль Таноса пускает мощные залпы. Асгардцы в последние секунды прижимают к себе родных и близких. Тор падает безвольно, с хрустом коленей, беспомощно закрывая уцелевший глаз. *** Проходит несколько недель, прежде чем Тор может съесть небольшой бутерброд. Спать больше часа всё ещё не получается: неизменно приходят кошмары. — Сэр, пожалуйста, вам надо поесть! — умоляет Джейн, подталкивая к нему миску со свежим супом. — Мистер Старк будет сердиться, если узнает, что вы снова отказались от еды. — Я разберусь с ним сам, — пытается улыбнуться бог, хотя с чудовищно серыми мешками под глазами это, наверное, выглядит устрашающе. — Тем более, я съел бутерброд! Ты очень вкусно готовишь. — Я бы сказала «спасибо», но вы не притрагиваетесь к моей еде, — бормочет девушка, поднимаясь из-за стола. Джейн — именно так зовут одну из «служанок», как выражается Тони, Старка — напоследок кивает и, забрав поднос с едой, уходит. Какая ирония… Тор не будет удивлен, если узнает, что Старк специально назначил именно Джейн присматривать за ним. Наверное, пытается переключить мысли громовержца, отвлечь от того, что произошло в тот день, когда Тор потерял всё в этой жизни. Доподлинно было известно, что все асгардцы погибли, кроме Одинсона. Брюс, инстинктивно обернувшийся Халком, удачно приземлился на Земле. О Локи громовержец знать не хотел. С трудом добравшись до Старка, он рассказал всё как есть. Не забыл сообщить и свои размышления по поводу того, что Танос не просто так выбрался из своей норы, чтобы погулять по другим планетам. У него явно был план, готовый к претворению, а вместе с Локи мощь Таноса возросла вдвойне. Впрочем, когда он произнёс имя брата, к горлу подкатил тяжёлый ком, и несколько минут Тор мог только рот открывать беззвучно, тяжело хватая воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Впервые Старк не подкалывал здоровяка. Только хмуро спросил: «Локи?». «Живее живых», — хмуро подтвердил Тор. «Ты ему снова поверил?» — Громовержец понуро кивнул. Но Старк не укорял и не смеялся — сочувственно хлопнув по плечу, пробормотал невесело: «Понимаю. Порой нам свойственно доверять близким несмотря ни на что». Тор предложил назначить встречу Мстителей на следующий день: обсудить вопросы, обдумать стратегии, подготовиться к чрезвычайным ситуациям. «Не забудь про Кэпа и девчонку-ведьму — они точно понадобятся», — добавил Тор, попытавшись ободряюще улыбнуться. Но глаза Тони тихо угасли на ставшем вдруг каменном лице. «Понимаешь, тут такое дело…», — угрюмо начал Старк. И рассказал об упущенных богом событиях на Земле, начиная от Зоковианского договора и заканчивая Сибирью. Тор был ошеломлен нерадостными новостями. Он не мог поверить, что за прошедший год в команде настоящих друзей произошли настолько серьёзные разногласия, он не мог перестать переспрашивать, правдивы ли слова Тони. «Неужели Капитан мог поступить так с тобой? Вы же… Ты… Я видел вас вместе. Роджерс был влюблён по уши», — осторожно напомнил Тор. Старк был неприступен, ни тени былых чувств не проскользнуло на его лице. Его голос был суров и холоден, когда он отвечал: «Что бы он ко мне ни испытывал, он разбил мне сердце. И в прямом, и в переносном смысле. Такое нельзя простить». Потухший дезориентированный взгляд Старка пробудил сочувствие в израненном сердце громовержца, и, крепко взяв Тони за плечо так, чтобы тот прямо в глаза недоумённо смотрел, Тор уверенно выговорил: «Локи предавал меня не единожды, но я каждый раз давал ему шанс. Если человек тебе дорог, борись за то, что есть между вами. И попробуй простить Стива, если он искренне попросит». Тони ресницами хлопал удивлённо, осознав смысл слов бога, и на его губах наконец слабая усмешка появилась, когда он пробурчал: «А ты в ещё худшем дерьме, чем я». Тор не смог возразить. Сейчас всё тихо. От Таноса нет вестей, да и из соседних миров сигналов бедствия не поступало. Тору бы в этом спокойствии в себя прийти, мысли от лишнего очистить и задуматься о будущем, но он никак не может отделаться от ощущения, что этот штиль — затишье перед бурей. Но Старк, контролирующий окружающие планету спутники, уверяет: ничего подозрительного. *** Тор встречает его совершенно случайно, вечером, на одной из улиц мегаполиса. Сначала кажется, что просто воображение разыгралось, но нет — этот острый профиль и змеино-зелёные глаза определённо принадлежат его брату. Теряясь в толпе, громовержец подкрадывается к отстранённому Локи почти вплотную — и чувствует его умопомрачительный запах, который ни с каким другим не спутать. Первое желание — схватить его, избить до полусмерти и заточить в тюрьму навечно — резко сменяется другим, когда Локи, как будто задумавшись, небрежно поправляет шелковые локоны, заправляя за аккуратное ухо. Тор издали следит за ним, пока не доводит до старого дома, затерянного во дворах вдали от небоскрёбов. Локи заходит внутрь — Тор спешит за ним и ловит в охапку у самых дверей какой-то квартиры, когда брат вставляет ключ в замок. Бог обмана замирает в его руках. — Открывай, — приказывает Тор, прежде чем Локи успевает что-то сказать. Брат повинуется безоговорочно, распахивая дверь в небольшую тёмную квартиру. В прихожей тесно, но Тор не отстраняется от брюнета ни на секунду, так что разуваться приходится с неудобствами. Он толкает его в комнату-студию, осматриваясь. Никого нет. — Брат, — елейным тоном начинает Локи, — я так рад тебя видеть живым. Какими судьбами? — Пришёл посмотреть в твои глаза и поискать в них хоть немного сожаления. Не хочешь извиниться? Из-за тебя погиб весь наш народ! — Из-за меня? Танос в любом случае уничтожил бы корабль. Я всего лишь благоразумно покинул его до этой катастрофы. — И снова бросил меня. Когда я в очередной раз доверился тебе. — Хотел бы сказать, что сожалею, — виновато улыбается Локи, и Тор как будто тонет в ласковом блеске его глаз. — Но это не так. Тор успевает заметить кровать у дальней стены прежде, чем ярость застилает глаза. Он толкает брата на идеально ровное покрывало, тут же оседлав его бёдра, ни на секунду не переставая удерживать Локи. — Отпусти, — холодно повелевает бог обмана. — Мне нужно в уборную. — Я не отпущу тебя ни на секунду. Ты больше не сможешь так просто исчезнуть из моих объятий. Стащив ремень с джинсов, громовержец затягивает запястья брата. Локи шикает недовольно, ещё пытаясь выглядеть величественно-спокойным, но голос надламывается, когда он спрашивает: — Тор, что ты делаешь? Бог грома тянет брата на себя за воротник, тяжёлой рукой за шею берёт, что Локи задыхаться начинает, и шепчет с угрозой прямо в губы: — Предаю тебя. Хочу сделать тебе так же больно, как ты мне. Локи сглатывает тяжело, покорно глаза закрывая, но Тор не целует исступлённо его щёки и губы, не скользит носом по шее, любимым запахом упиваясь, не ласкается пальцами в мягких волосах брата, как хотел этого. Бог обмана только пискнуть успевает, когда громовержец переворачивает его спиной к себе, тут же брюки с бельём ниже колен сдирая. — Ты не посмеешь! — шипит Локи, яростно запястьями дёргая. — Отец смотрит на тебя, ты не можешь так опуститься в его глазах! — Когда это тебя начал волновать наш отец? Локи пытается ещё возразить, но Тор, изловчившись, тянет конец ремня на себя, перекидывая через голову брюнета, и плашмя вставляет его в рот брата, как удила. Бог обмана взбешённо мычит, но Тор, натягивая ремень как вожжи, вырывает из его лёгких болезненный стон, после чего Локи послушно молчит, только дышит разъярённым мустангом. Тор не верит в то, что он способен сделать такое с братом — связать его руки, вставить «кляп» в рот, раздеть почти догола — насильно. Тот громовержец, который веровал во всепрощение, доброту и честь вдруг исчез, а вместо него предстал разъярённый зверь, жаждущий мести. Но бледная бархатистая кожа брата, по-женски плавные изгибы тела и сладкий запах окончательно вытесняют разумное начало из сознания. Тор почти не помнит, как заставил брата встать на колени и в унизительной позе оттопырить задницу, как неосторожно впихивал пальцы внутрь, не обращая внимания на его крики, как, скинув одежду, толкнулся членом до упора в полусухой анус, разрывая к чертям стенки под истошные вопли Локи, и медленно растрахивал до тех пор, пока кровь внутри не смазала достаточно, чтобы со всей силы вдалбливаться в тугую дырку. Помнит лишь чувство насыщения и упоения, когда мял белые острые ягодицы брата, удерживая ремень в его рту; когда наслаждался криками, толкаясь максимально глубоко, расширяя разодранный анус до невозможного; когда рефреном повторял: — Знал бы ты, как я хочу сейчас придушить тебя. Вечер сменяет ночь. Горло саднит, поэтому Локи тяжело кричать. Тор, кажется, не собирается останавливаться, хотя взгляд уже не такой бешеный. Теперь, когда ремень не надо удерживать кляпом во рту, они лицом к лицу. Бог обмана почему-то краснеет, хотя у Тора нет уверенности, что это не очередная уловка. Громовержец двигается медленно, улавливая каждое изменение в лице брата — хоть когда-то же он не должен лгать. Но Локи голову отворачивает, прячет в связанных руках, только бы доверчивого глаза напротив, наполненного страданием, не видеть. А Тор начинает лёгкие поцелуи по шее вниз и на груди оставлять — и чёрта с два он извиняется за эту ночь, просто проверить решается, действительно ли стояк Локи членом брата внутри вызван. Локи кончает первым, не стесняясь надломленных стонов. Время за полночь. У Локи руки ломит, но он не станет умолять Тора освободить его — гордость не позволяет. Громовержец уже приложил его к стене, к столу, к подоконнику, выгибая в сильных руках как игрушку, и бог обмана искренне молится о том, чтобы дожить до утра в этих неутомимых ласках. Его задница полна спермы, да и — стыдно признаться — сам Локи успел оставить свои следы на каждой поверхности, куда его втрахивали. Тор всё ещё цепляется за него, не позволяя сбежать, хотя, откровенно говоря, на магию дублей у Локи уже нет сил. Даже усаживая брата сверху и заставляя его двигаться, Тор удерживает пальцами его тонкие локоны, другой рукой по привычке хватаясь за шею. Силу сбавляет только тогда, когда по подбородку брюнета слюна течёт; перемещает руку на покрасневшие ягодицы, мнёт грубо, пока Локи откашливается хрипло. Получив очередную порцию спермы глубоко в зад, Локи просится в ванную, хнычет, молит с честными глазами, и Тор разрешает, хоть следует за ним. Одной секунды, когда громовержец отпускает его руку, достаточно: Локи пытается улизнуть, но магия подводит, и он тут же оказывается жестоко наказан и кричит из последних сил (хотя уже не больно), до одури втраханный в кафельные стены. За окном поднимается рассвет. Локи, в мокрых измятых простынях, всё ещё стонет под неутомимым телом брата, чувствуя только, насколько идеально подходит его заднице этот толстый член. Тонкие солнечные лучи скользят в золотистых волосах Тора, и весь он как будто искрится. Локи и раньше замечал, просто не так близко. Бог обмана скользит взглядом по прозрачным бусинам пота на его лбу, сурово сдвинутым бровям, уставшим доверять глазам, пока не видит тяжёлые мешки под ними, не замеченные ранее, как и неестественная для такого атлета худоба. Возможно, только сейчас Локи понимает, до чего довёл собственного брата. — Подожди, — сипит он, толкаясь ослабевшими ладонями в крепкую грудь (хотя туго стянувший запястья ремень, кажется, совсем перекрыл приток крови к кистям). — Дай мне сесть сверху. По хмурому выражению лица Тора понятно, что эту идею он не собирается воплощать. — Я не убегу, — улыбается Локи одной из тех улыбок, которая всегда заставляла Одинсона верить всему, что он скажет. И громовержец поддаётся. Усаживает брата на себя (тот стонет протяжно, чувствуя глубину проникновения), крепко за бёдра удерживает, оставляя красные отпечатки пальцев. Насадившись, Локи замирает на пару секунд и мучительно-медленно начинает скользить вверх-вниз по каменному члену брата. Тор заворожён той соблазнительностью, с которой бог обмана двигается на нём. Сквозь промокшую насквозь рубашку проглядывают оторопевшие розовые соски, тонкие бёдра каждый раз напрягаются, обнажая крепкие мышцы, когда брюнет приподнимается; на шее в контраст с бледной кожей проступают несколько больших бордовых засосов. Локи наслаждается с закрытыми глазами. Голову откидывает, отбрасывая мешающие пряди волос, рукой в крепкое плечо брата впивается, второй по своему члену легко скользит. Тор непроизвольно начинает подмахивать движениям брата, безмолвно умоляя увеличить темп, и Локи с хитрым прищуром кольцом рук его шею обхватывает, чтобы быть лицом к лицу, когда шепчет: — Не так я представлял свой первый раз, но получилось неплохо. И пока Тор, замерев, не успевает оттолкнуть его, прижимается губами в поцелуе, толкаясь языком внутрь, выпрашивая ласку в ответ. И Тор целует, как всегда хотел поцеловать, зарываясь пальцами в мягкие локоны, лаская до грубости, чуть ли не пытаясь съесть рот бога. Целует, хотя знает, что сейчас тот самый момент, когда Локи достанет нож и вонзит прямо в сердце на этот раз. Но он решает просто смириться с судьбой. Если так суждено, лучше погибнуть от рук брата. Локи всё ещё самозабвенно целует его, руками по-прежнему обхватывая шею, как будто даже не пытаясь спакостничать. Тор нехотя отрывается, недоуменно мечась взглядом от влажных губ к затуманенным глазам. — Не пырнёшь в этот раз? — А тебе бы этого хотелось? — усмехается Локи и, зная ответ, снова прижимается к губам брата. Немножко горечи остаётся на языке, когда он случайно прикусывает его губу. Немножко горечи остаётся в сердце, когда с наступлением утра Тор аккуратно стягивает с затёкших кистей ремень. Вот и всё. Одинсон одевается, смотрит на брата. Локи лежит на боку, следит взглядом за движениями громовержца. Запястья — красные, по размеру ремня; в истёртых уголках губ — следы запёкшейся крови; на шее и оголённой груди под чёрной рубашкой — сплошь засосы, грубые, почти до синяков. На лице — опустошение и какая-то горечь. Его сиплый голос говорит совсем тихо: — Теперь ты не войдешь в Вальхаллу? — Вальхалла пала вместе с Асгардом. Зачем ты спрашиваешь? — Хочу, чтобы хотя бы после смерти ты нашёл покой. Тор надевает футболку, застёгивает ремень. Ему здесь больше нечего делать. К выходу идёт не прощаясь, но перед тем, как открыть дверь, говорит: — Теперь ты знаешь, что является последствием твоей измены. Если в следующий раз ты снова предашь меня, я сделаю твою жизнь невыносимой. Тебе будет настолько больно, что ты будешь умолять убить тебя, но я не сделаю этого. Твои страдания будут вечными. Его руки тянут ручку, когда сиплый кашель брата заставляет обернуться и взглянуть на него. Бог обмана тускло улыбается и хрипит надтреснуто: — Ты говорил, что хочешь убить меня, Тор. Я тоже. Тоже тебя люблю. У громовержца в сердце щемит. Потому что именно сейчас у Локи такое лицо, будто он не лжёт. Не поддаваться. Голос Одинсона становится совсем низким, когда он угрюмо усмехается: — Ты же понимаешь, что я больше не верю твоим словам? — Я и не прошу, — кивает Локи. С трудом передвигаясь, отворачивается, дав понять, что разговор окончен. Тор усилием воли отрывает взгляд от молочных бёдер брата со следами высыхающей спермы, им оставленной. Дверь закрывая тихо, уходит. Локи знает, что брат — человек слова. Знает, что если предаст его снова, — Тор не простит его никогда. Но разве быть в его руках — страдание? На следующий день Локи подносит Таносу камень пространства.