Taste for illegal

— Эрен, ты идешь? Тащи свою задницу сюда! — крикнул Жан, сидя за рулем машины. — Я здесь! — сказал Эрен, как только он сел на пассажирское место и захлопнул за собой дверь. Он бросил сумку, с которой залез в машину, на заднее сидение и повернулся к Жану, сняв ужасную маску Титана со своего лица. — Чего ты ждешь? Вперед, лошадиная рожа!       Не обращая внимания на оскорбление, Жан опустил ногу на педаль газа, и два преступника двинулись вниз по улице, как только первая полицейская машина появилась за поворотом позади них. — Дерьмо, — прорычал Кирштейн, взглянув в зеркало заднего вида. — Кто-то вызвал копов! — Молодец, — с сарказмом сказал Эрен, хотя в его голосе все равно читалось беспокойство, и повернулся назад на своем месте, чтобы видеть то, что происходит позади них. — Меньше разговоров, больше газа! — А что я, по-твоему, делаю, идиот? — Разговариваешь! — Йегер стал раздраженным. — Заткнись и убери ногу с тормозов!       Второй раз за минуту Жан сделал так, как сказал ему Эрен, но на того слишком давили адреналин и нервозность, чтобы заметить и опустить комментарий по этому поводу. Они мчались по улицам, не имея времени подумать, куда будет лучше или хуже свернуть. Они не могли понять, становились ли мигающие и кричащие сирены полицейской машины ближе или дальше или же остаются на той же дистанции. Сумка, полная налички, которую они украли из магазина, валялась на заднем сидении, куда бросил ее Эрен, издеваясь над ними своей бездельностью.       Они действительно не помнили, почему начали делать это. Только то волнение от свершения чего-то незаконного и возбуждение от преследования за это обеспечивают более, чем достаточную компенсацию за их скучную жизнь в колледже. Они уже совершили подобное несколько раз, и маски Титана обеспечивали более, чем достаточную безопасность для их личностей, и они ни разу не были пойманы. Казалось, что такое возбуждение никогда не сойдет. Ни один из их друзей не был вовлечен: Эрен и Жан, видимо, были единственными, кто имел склонность к нелегальному. Микаса — миньон законов, Армин слишком труслив для чего-то подобного, хотя он точно знал, чем занимались эти двое, Саша, вероятно, отдала бы деньги назад, если бы была с ними, а Конни слишком боялся быть пойманным, хотя тоже знал об их действиях. Эрен и Жан полагали, что все четверо, может быть, последовали бы за ними, если бы знали, на что идут эти деньги. Они отдавали деньги бедным, довольно просто. Раздавали их бездомным семьям, которые они встречали на улице, бросали купюры в раскрытые гитарные чехлы уличных музыкантов, подсовывали пачку денег в матрас спящего на нем человека. Эта часть приносила такой же восторг, как и от преступности, хотя и совершенно по-другому. — Я думаю, мы оторвались от них, — сказал Эрен через стиснутые зубы, его глаза напряглись, чтобы увидеть яркий свет, указывавший на присутствие полицейского автомобиля. — Тогда давай убедимся. Держись крепче!       Он резко завернул в узкую улочку, ограниченную высокими стенами, оставляя безлюдную извилистую улицу позади. Стемнело, и солнечному свету не удалось осветить улицу, на которой они оказались, обеспечивая укрытие для их старого черного Ford Fiesta. Отогнав машину в конец тупика, Жан действовал быстро, отключив двигатель, потянув тормоза и выключив фары. — Залезай назад, — изрек он Эрену. — И спрячь свою голову.       Эрен сделал то, что он сказал, перелез через передние сидения и скинул сумку с деньгами на пол прежде чем лечь на спину. Он все еще напрягал свои уши, чтобы услышать сигналы копов, так что он не обращал внимания на Жана, пока тот не лег прямо на него. — Какого хрена ты делаешь? — он яростно зашипел, подняв руки, чтобы схватить Кирштейна за бедра и инстинктивно оттолкнуть. — Тссс! — зашипел на него Жан, закрывая рот Эрена своей ладонью. Он прижался к нему плотнее, обвил талию Эрена руками и спрятал голову между Йегером и сидением.       Эрен открыл было рот, чтобы запротестовать, но был прерван внезапным ревом сирен. Он закрыл челюсти, смирившись с их новой позицией, наблюдая, как красные и синие огни полицейской машины проносятся мимо стен темной улицы. Жан извивался, лежа на нем, очевидно, от неудобства, а дыхание Эрена внезапно участилось, как только его осенило. — Жан, ты… — Тссс!       Эрен замолчал, но его руки все еще сжимали бедра его напарника по преступлениям, и он не знал, что делать с ними, когда осознал, что все еще держит их. Он легко сжал его бедра, пытаясь привлечь внимание Кирштейна к этому месту. Эрен ощутил дыхание Жана на своей шее. Видимо, он только что понял то, что осознал Эрен. — Дерьмо, — ругнулся Жан, но сейчас он все равно не мог ничего сделать с этим. — Что за хуйня, Жан? — яростно прошептал в ухо друга Эрен. — Что ты… — Это не из-за тебя, понял? — сказал Жан зло. — Это всегда происходит, когда мы делаем это. — Делаем… это? Ты имеешь в виду, когда мы прячемся от полиции? — Каждый раз когда мы грабим, делаем что-то незаконное, — пояснил он, все больше злясь на себя за то, что попал в такую ситуацию. — Это не то, что я могу контролировать. — Добавил Жан, обороняясь, хотя Эрен ничего не сказал.       Брюнет рассмеялся, подняв руки в капитуляции и засунув их себе под голову.  — Эй, я ничего не сказал! Если это то, что нужно тебе, чтобы спустить пар, то ладно. — Тише, придурок! — приказал ему Кирштейн. — Во всяком случае…       Внезапно Жан накрыл его рот своей рукой, заставляя Эрена запротестовать. Но он понял, зачем Жан сделал это, как только услышал шум двигателя. Цвета и звук серены вдруг пропали, но это не мог быть никто другой. Копы повернули назад и, видимо, начали патрулировать улицы.       Эрен убрал пальцы Жана от своего лица, но, вместо того чтобы отпустить их, продолжил держать, прислушиваясь вместе с напарником к наступившей тишине. Кирштейн рефлекторно обхватил его сильнее, видимо, из-за нервов, и их бедра стали ближе друг к другу, отчего дыхание обоих сбилось. Теперь, когда Эрен почувствовал его так близко, пути назад больше не было, и каждая часть их тел, которыми они касались друг к другу, чувствовалась острее, чем когда-либо.       Большая ладонь Жана на его нижней части спины и половине бедра. Кирштейн прижимал Йегера внутренней частью к себе. Его дыхание на его шее. Грудь к груди, пупок к пупку… и пах к паху.       Дыхание Эрена вновь сбилось. Он сжал то, что держал в тот момент — а именно, руку и предплечье Жана. Его сердце забилось чаще, ударяясь о его ребра. Его дыхание, как только он оправился от шока, начало учащаться с той же скоростью, с какой нагревалось его тело. И, как только звуки двигателя полицейской машины исчезли вдали, бедра Эрена двинулись вверх в одном быстром инстинктивном движении.       Жан застонал, обвив Эрена еще сильнее, а его рука двинулась по направлению к бедрам парня. Брюнет почувствовал, что все его существо сосредоточилось только на одной части его тела, кровь прилила к паху и заставила член начать подниматься. Голова запрокинулась назад. Йегер отчаянно изгибался, пытаясь сдержать ответный стон. — Эрен… — прорычал ему в шею Жан, коротко и рвано дыша, — если ты делаешь это нарочно, я клянусь головой твоей сестры… — Нет, — судорожно вздохнул Эрен, в его голосе были волнение и паника. — Черт. Жан. Я… — Блядь, — пропыхтел Жан, а затем потянул его бедра на себя.       Оба парня громко застонали, голова брюнета беспомощно упала на сидение, когда Жан наклонился вперед. Эрен отпустил руки Жана и поднял свои, чтобы схватиться за его спину, пока Кирштейн несдержанно толкался в него. — Что ты… Что мы… Блядь, — судорожно прохрипел Эрен, неспособный внятно говорить, хватаясь пальцами за плечи партнера, пока его тело безжалостно использовали. — Я скажу тебе что, — прорычал Жан. — Я возбужден, ты возбужден. Так что заткнись и не мешай мне работать.       И как с этим можно было поспорить?       Так что Эрен захлопнул челюсть, позволив Жану продолжить. Их члены набухали и пульсировали, а брюки становились все громче и громче с каждым их движением. Они качались и толкались друг в друга, громко рычали, хрипели и стонали, совершенно забыв о том, что им нужно было убежать от полиции.       Имя Жана непрерывно срывалось с губ Эрена. Он почувствовал, что он уже на краю, тяжелая и напрягающая сперма текла из его боксеров. И мысль о том, что Жан сейчас в таком же состоянии, в основном, из-за него, сводила его с ума. Толчки Эрена становились сильнее, более интенсивными, более независимыми от движений Жана, а уверенность в необходимости в разрядке росла. Они задыхались, а их дыхание наполняло небольшое помещение горячим и пряным запахом — запахом секса.       Сейчас их движения были жесткими, грубыми и требовательными. Жан тяжело дышал Эрену в ухо, руки блуждали по верхней части его тела, ноги спутались, тело и душа сосредоточены на одной цели — разрядка. Инстинктивно одна из рук Эрена поднялась и запуталась в каштановых волосах партнера. Он потянул его голову на себя, не встретив никакого сопротивления со стороны Жана, и их губы соединились в настойчивом и страстном поцелуе. Это было грязно, мокро, но идеально. И когда их бедра столкнулись в следующий раз, по коже обоих прошел холодок, губы и языки все еще сцеплены, дыхание остановилось, как только оба достигли своего финиша, а взгляд друг на друга лишь усилил удовольствие от оргазма.       Они рухнули друг на друга, тяжело дыша, обвив друг друга руками и вовсе не смущаясь их близости. Они подождали пять минут для того, чтобы отдышаться и приятная нега отпустила их, и они снова смогли бы двигаться. Они все еще в бегах, и пора бы им уже вспомнить об этом. — Твою ж мать, — вздохнул Жан. — Да, черт возьми, — ухмыльнулся Эрен, забыв о нерешительности, и сделал соблазнительный толчок бедрами. — Эрен! — слабо запротестовал Жан, все еще неспособный двигаться. — Интересно, и когда же мы успели перейти от Йегера и Кирштейна, — прошептал он, — к Эрену и Жану? На короткий момент наступила тишина. Жан поднял свою голову и взглянул в глаза до сих пор лежащего под ним Эрена. — Ты слишком много думаешь. — Может, да. А может, нет. — Он тоже уставился ему в глаза. — Жан. Стань моим парнем. — Что? — Я сказал, встречайся со мной, — повторил Эрен, без намека раздражение.       Жан уставился на него и обратил внимание на смущенный румянец, густо покрывший его лицо, на укусы на шее, которые он даже не заметил, как оставил, и на эти широко раскрытые зеленые глаза, пленявшие и парней, и девушек. Все это могло принадлежать ему. Он не мог сказать, что никогда не думал об этом прежде, и его слова о том, что он возбуждается всегда, когда они совершают что-нибудь незаконное, были лишь наполовину правдой. Причина этому была в том, что он делал это именно с Эреном. Он хотел, чтобы этот парень стал его с тех пор, как они впервые сделали это вместе. С того момента, как впервые увидел решительность и свирепость на его лице и в тех бушующих глазах, когда они шли раздавать свою наживу на благотворительность. Они были не Робин Гуд, а, скорее, Гензель и Гретелль, выходящими на охоту. Это заводило его. Этот парень заводил его. Жан наклонился к лицу Эрена. — Хорошо, — сказал он с придыханием, — но я предупреждаю тебя. Я сверху.