Шальной мяч или Маринетт идёт в атаку.

Солнце вот-вот поднялось над горизонтом, а Маринетт и Алья уже провожали Виктора на самолёт. Ребята стояли у эскалатора и прощались. Маринетт крепко обняла брата. — Ты вырос хорошим человеком. Ты лучший брат. Я горжусь тобой, Виктор, — шепнула она ему на ухо. — Нуна…я сейчас расплачусь. — Только попробуй! Ребята посмеялись. Алья тоже обняла его. В конце концов, он и её «малой». — Учись, пездюк, — сказала ему Сезер. — Хорошо, старушка, — улыбнулся тот. Виктор помахал девушкам ручкой последний раз и пошёл на посадку. Маринетт и Алья в обнимку пошли к выходу. Институт никто не отменял.

***

Аудитория. Маринетт и Алья сидели на своих законных местах и болтали о своём. — Я вчера не перегнула палку? — как-то виновато спросила Маринетт. — Когда назвала Адриана «блядской давалкой»? — саркастично переспросила Сезер. — Это плохо? — Серьёзно? Ты ещё спрашиваешь? В аудиторию зашёл преподаватель, а Маринетт упала лицом в книгу. Да, палка была не просто перегнута, а сломана в пяти местах. То, что повторила за подругой Алья — ещё цветочки. Думаю, Адриан был удивлён словам в свой адрес не меньше, чем Алья такой обидчиво-ругательно-боевой стороне подруги. — Дюпен-Чен, — кто-то тыкнула Маринетт в спину ручкой. — Дай ручку, моя не пишет, — сказал тот самый рассеянный парень. — Я тебе чё, завод по производству ручек? — грубо спросила у него Маринетт, резко повернувшись. — Вчера… — Вчера было вчера. А сегодня — отвали. — Грубиянка, — прошипел парень и скривился. После третьей пары девушки пошли в буфет, по дороге обсуждая вчерашний вечер. — Мне нужно первой извиниться? — спрашивала Маринетт у Альи. — Ты что! Не вздумай! Девушки зашли в буфет и встали в очередь. Алья глубоко вздохнула. Кажется, пора дать Маринетт пару уроков по парням. — Слушай внимательно, Дюпен-Чен, парни, как мы, чем меньше мы их любим, тем больше им нравимся. — Что за бред? — Не бред, а Александр Сергеевич Пушкин. «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей». Только в моём тебе толковании, — выкрутилась Сезер. Маринетт ни черта не поняла, но сделала вид, что поняла. Как я на геометрии. Мимо девушек, вперёд очереди, пошла первокурсница. Маринетт взяла её со спины за воротник и потянула назад. — О, старшекурсница, привет, — улыбнулась девушка. — Что за «приветы» старшим? Тебе где воспитывали, в хлеву? — Ты…то есть…вы…вы же сами попросили обращаться к вам на «ты». — Когда это было? — удивилась Маринетт. — Вчера. — Вот именно. Вчера. А сегодня обращайся ко мне на «вы». Быстро в конец очереди. Первокурсница с виноватым и расстроенным видом встала в конец очереди. Маринетт начала ругать нынешнюю молодёжь, а Алья смеялась над подругой. — Никогда больше не буду милой и женственной! — твёрдо сказала Дюпен-Чен. — Опа, блинчики…

***

Университет Адриана. Ляиф и Агрест сидели на обеде. Оба задумчиво смотрели в одну точку и жевали свиную котлету с рисом. — «Блядская давалка», — повторил себе под нос Нино и начал ржать. — Очень смешно, — перестал жевать Адриан. — Блин, мне ничего в голову не лезет. — Как обычно, — продолжил есть Ляиф. — Ещё друг называется! — Ты мне ещё спасибо скажешь! — За что это? — удивился Адриан. — За моё краткое пособие по женщинам. Теперь заржал, как конь, Агрест. — Э, лошадь неподкованная! — Нино стукнул друга по лбу ложкой, оставив там рис и кусочки мяса. — Если хочешь помириться с Мари…если я вас поссорил, то я вас и помирю. Адриан вытер еду со лба салфеткой. — И как? Нино стукнул себе пальцем по лбу — «смекалка». — Слушай меня внимательно. Берёшь красивые и пахнущие свечки, — Адриан прислушался. — Берёшь свою гитару. Надеваешь на себя рубашку, штанишки, чтоб попец обтягивали, и подтяжки. Ставишь свечки в виде сердечка, себя с гитарой в центр. Ты брынчишь и чего-нибудь там поёшь. Маринетт такая со своего балкона это видит и у неё в голове такое: «Вау, он такой крутой, такой классный, такой с попой, надо его простить, хотя нет, пошёл он к чёрту. Нет, я должна его простить!», — сказал Нино девчачьим голосом. — Ну, как обычно это делают девушки, она поломается, а потом простит и прыгнет в твои объятия, а дальше…ваше личное. — Слушай, а ты мозг, — улыбнулся Адриан. — Так и сделаем. Весь оставшийся день парни планировали извинение. Они представляли, как это будет круто, как Маринетт будет рада, как она простит Агресту его косяк.

***

Шесть вечера. На улице начало смеркаться, а план парней начал приходить в действие. Нино убедился, что Маринетт дома, позвонив Алье, но не посвятив её в их мужской супер-план. Парни выстроили свечи в форме сердца, Адриан, одетый, как они договаривались, но уже пиздецки замёрзший, встал в центр со своей гитарой. — Долго ещё? — спросил Адриан, стуча зубами. — ЩАС, БЛЭТ, Я ТУТ ТОЖЕ КАК БЫ МЁРЗНУ, НО ЭТИ СРАННЫЕ СВЕЧИ НЕ ЗАЖИГАЮТСЯ! — нервничал Ляиф, но как только последняя свеча была зажжена, он расплылся в довольной улыбке. — ВСЁ! Парни победно и хитро улыбнулись, но тут…подул ветер. Свечи погасли. — БЛЯТЬ! — ругнулись они одновременно. Нино снова зажёг все свечи. Через час парни полностью замерзли были готовы. Адриан приготовился играть, а Нино встал около подъезда, дабы оказывать поддержку другу. Маринетт и Алья сидели на своей уютной кухне и готовили себя морально к предстоящей ночной смене. Вдруг девушки услышали, как кто-то под их балконом орет «МАРИНЕТТ!». Алья сразу поняла, что это Агрест, а вот до Мари не дошло, и она вышла на свой балкончик и высунула голову в окошко. На асфальте было светящееся сердце, в центре которого стоял Адриан с гитарой. — Эту песню я посвящаю тебе! — крикнул он во всё горло. Дюпен-Чен это даже позабавило. Она подперла подбородок кулачками и стала ждать, что будет. Адриан запел. — Ю бьюрефол! Ю бьюрефол! Назвать это пением было крайне трудно. Скорее, ор птеродактиля, крик умирающей чайки, свиначий визг, но не пение, нет. Маринетт со мной полностью согласна. В окна повысовывали свои головы недовольные соседи раскрасневшейся девушки. — Парень, — крикнул какой-то дедок. — Иди отсюда. Это разве пение? Это дерьмо собачье, а не пение. Тьфу! Вот в наше время… Адриан чихнул очень громко и смачно, потому что замёрз. — Фу, фашист! — плюнул дед, и Адриан еле успел уклониться от слюней, а плеватель скрылся в своей квартире. Маринетт еле сдерживала смех. Адриан продолжил скулить под окном своей возлюбленной, но опять чихнул. Нино всеми известными ему жестами показывал, чтоб тот немедленно это прекратил. Маринетт улыбнулась и зашла обратно. Адриан перестал играть, и откуда-то с окна послышалось: — БОГ ЕСТЬ! ОН МЕНЯ УСЛЫШАЛ! Адриан растроенно убрал руки от гитары. Нино подошёл к нему и похлопал по плечу. — Ты пытался. Двери подъезда открылись, и оттуда вышла Маринетт, держа что-то за спиной. Девушка подошла к парням. — НЕ БЕЙ НАС! — захныкал Нино, когда та высунула из-за спины…шарф и шапку. — Ой, я хотел сказать… Не надо. Маринетт закатила глаза. — Это не тебе. Девушка одела Адриану на голову шапку, поправила её, обмотала ему вокруг шеи шарф и отошла. — Поёшь ты, конечно, плохо, — сказала девушка, пытаясь не обидеть. — Это самое ужасное, что я слышала. Но суть не в этом. Да, мне приятно. За то, что мерз тут ради меня, дарю эти вещи. Адриан чихнул, обрызгав друга соплями. — Ради всего святого, Агрест, что ты творишь? Маринетт посмеялась. — Сказочный болван, — сказала себе под нос Маринетт. — Через час мы обе уходим. Можете пока зайти к нам, погреться. Дюпен-Чен закончила и зашла, оставив парней. — Это же не то, о чём я подумал? — спросил у друга Нино. — Однозначно…нет, — ответил Адриан и ещё раз чихнул.