Stockholm Syndrome

      Гермиона стоит напротив зеркала. В одной руке у неё мензурка с оборотным зельем, в другой чёрный вьющийся волос. Этих волос у неё ещё достаточно, но Гермиона знает, когда-нибудь они кончатся и она не хочет думать, что будет потом. Волшебница снимает по волоску со старой расчёски, которую она конфисковала в ходе обыска в Малфой-Мэноре после Второй магической войны. Расчёска эта хранится в личном тайнике миссис Уизли, на который наложены сильнейшие защитные чары, чтобы ни Рон, ни дети не могли найти её. Гермиона кладёт волос в зелье, и оно с шипением становится прозрачным. Она скользит взглядом по руке, где белые шрамы сложены в одно слово – «Грязнокровка». Одним глотком женщина опустошает сосуд и смотрит, как волосы из каштановых становятся черными и более всклоченными, как кожа приобретает мертвенно-бледный цвет, пальцы удлиняются. И вот уже глаза давно умершей волшебницы смотрят на свое отражение из под тяжелых век. В зеркале отражается Беллатриса Лестрейндж, урожденная Блэк. С безумием во взгляде волшебница пожирает своё отражение в зеркале. И никто не скажет, безумие Беллатрисы или Гермионы скрыто на дне этих глаз. А Гермиона безумна, в этом не стоит сомневаться. В тот день в Малфой-Мэноре, когда Пожирательница Смерти мучила её тело круциатусом и вырезала слова своим кинжалом на руке, в ней что-то сломалось. И ни колдомедики из Мунго, ни магловские психологи не в силах ей помочь. Гермиона знает о своём недуге, но умело скрывает его от всех, от мужа, от Гарри, от Джинни, от детей. Она знает о своей болезни, что у маглов называют «Стокгольмский синдром», болезнь при которой жертва привязывается к своему мучителю. И, хоть и для этого должно пройти достаточно времени, в случае с Гермионой что-то вышло не так. Она уверена, это магия ускорила процесс, повредила нечто в её голове. И теперь она ненавидит Беллатрису, свою мучительницу, убийцу Сириуса и ближайшую соратницу Волан-де-Морда. Ненавидит всей душой. Но ещё больше желает. Желает с несвойственной ей животной страстью, желает так, как не желает больше никого. Именно поэтому глаза Беллатрисы сейчас разглядывают собственное тело в старом зеркале, а рука с тонкими бледными пальцами вначале сжимает грудь, а затем беззастенчиво задирает подол мантии, демонстрируя полное отсутствие белья. Гермиона не закрывает своих глаз, она смотрит, как ладонь скользит по бедру Беллатрисы, как пальцы проникают меж складок, надавливая на пульсирующий бугорок нервов. Гермиона стонет, но не смыкает глаз, она с жадностью смотрит за тайным действием. Как пальцы проникают вглубь и начинают там двигаться, а большой палец всё давит на клитор, размазывая смазку. Гермионе трудно стоять, внутри неё всё горит, но она остаётся на ногах, сдерживая стоны. На секунду она переводит глаза на лицо Беллатрисы, полное похоти и желания. Именно это лицо она видела в тот день, склонённое над собой, когда острый клинок разрезал кожу, выцарапывая треклятое слово. «Грязнокровка», − шепчут губы Беллатрисы, в то время как пальцы входят болезненно глубоко. И Гермиона больше не может сдерживать себя, с криком она падает на колени и всё её тело пронзает судорога наслаждения. Женщина лежит на полу и тяжело дышит, чёрные волосы её прилипли ко лбу, глаза полуприкрыты. Придя в себя, волшебница поднимается на ноги и, глядя в отражение зеркала, едва касается его поверхности губами. Оборотное зелье уже начинает терять свой эффект, но Гермионе большего и не нужно, она получила всё, что хотела. У неё ещё достаточно волос на старой расчёске, чтобы потворствовать своему недугу. Ну, а потом она что-нибудь придумает, не зря она самая умная ведьма за последние несколько лет.