Пробел в образовании

Гозалин была идеалом. Сильная, добрая, искренняя — великолепная! Такой ее видела Уэбби, такой она была в ее мыслях до того, как они встретились, когда Уэбби только переписывалась с ней по интернету. Вернее, Гозалин думала, что лишь переписывались, а Уэбби... Гм. Она просто не могла сказать Гозалин, когда впервые обняла ее по-настоящему, что, мол, «Я днями сидела на твоей странице, часами рассматривала твои фотографии, минутами думала над каждым сообщением». Это было бы странно. Это было бы крипово, если уж на то пошло. Уэбби никогда не одобряла сталкеров, но как-то незаметно сама им стала... Но Гозалин все прекрасно поняла, даже не узнав, что Уэбби помнит названия всех хоккейных команд, в которых юная мисс Маллард играла по юности. И пусть Уэбби все еще было немного стыдно за свои наклонности шпиона, Гозалин и не догадывалась о них — а значит, Уэбби могла сделать вид, что она — просто Уэбби, а не чертов конспиролог с умением выудить тонну информации из одной фотографии пятнадцатилетней давности. А это означало, что все было хорошо. Да, чувствуя теплые руки Гозалин на своей груди, Уэбби лишний раз убедилась в этом. Грудь у нее была маленькая, пушистая, а когда она лежала на простынях своей постели под Гозалин, и вовсе почти исчезала. Небольшие холмики под пальцами Гозалин были единственным напоминанием о том, что грудь Уэбби существовала, но, боже, как хорошо она лежала в руках Гозалин, будто была и правда создана для нее!.. Гозалин сжимала ее мягко, нежно, и Уэбби это нравилось. Нравилось, как перекатывались ее холодные соски между пальцами Гозалин, потираясь об ее маленькие перышки, нравилось ощущение, что еще немного — и Гозалин прорвется ладонью к ее сердцу и сожмет в руке тот переливающийся пульсацией комок предвкушения внутри Уэбби. Уэбби бы хотелось этого, и она знала, что Гозалин сможет найти способ взять ее удовольствие в свои руки. Это же была невероятная Гозалин. — Мальчишки сейчас, наверное, невероятно сильно ревнуют, — проронила Уэбби, когда Гозалин, хитро улыбнувшись, легла подбородком на ее грудь. Кончик ее клюва уперся в клюв Уэбби, и она раскрыла его, легко кусая оранжевые губы Гозалин. Та ответила, схватив клюв Уэбби в свой в ответ, и отпустила не сразу, а когда все-таки сделала это, изрекла: — Все, что плохо лежит, быстро исчезает. К твоей девственности это тоже применимо. Уэбби тут же покраснела, чувствуя, как жар щек прорвался даже через перья на лице, а в следующий миг Гозалин подалась вперед и укусила ее в шею мелкими зубками клюва, вороша слои белоснежного пушка. Руки ее осторожно поддели грудь Уэбби снизу, словно обрамляя, а потом медленно проскользили ниже — по бокам, талии, добрались до таза и юбки. Ласково лизнув клюв Гозалин своим шершавым языком, а потом и вовсе поцеловав, Уэбби удержала ее около себя, закрыла глаза и, рвано выдохнув, положила ладони на запястья Гозалин. Помогла найти ей хитроумно спрятанную застежку юбки — Гозалин расстегнула ее, осторожно стягивая, и взялась за тонкую ножку Уэбби у самого ее основания. Стоило Уэбби ослабить хватку, и Гозалин вырвалась из поцелуя и тут же нырнула вниз, зарываясь клювом и свободной рукой в мягкие перья на груди Уэбби. Цапнула клювом раз, другой, захватила немного пуха, игриво потянула, глянула Уэбби в глаза — и сдула его со своих губ, оставив едва заметный след около соска Уэбби. — Только б-будь осторожна, — тут же прикрыла след ладонью Уэбби, а Гозалин заливисто рассмеялась. Уэбби непонятливо на нее покосилась; щелкнула пальцем по ее подбородку, и Гозалин, притихнув, подмигнула ей: — Я знаю, где стоит кусаться, а где нет, — и щекотливо пробежалась пальцами по животу Гозалин, поглаживая ее перышки у оснований. Вторая ладонь сжалась на бедре Уэбби, заставляя ее поддаться и чуть развести ноги, и она откинулась назад. Новые складки простыни охладили ее лопатки, Уэбби схватилась одной рукой за подушку, не зная, как это будет — но... Прикосновение клюва Гозалин было осторожным, пусть и настойчивым, и теплым. В этом было отличие утиной анатомии от, допустим, собачьей — в клювах селезневых было слишком много острых зубов, да и на языке тоже, так что сжать губы Гозалин просто не могла — Уэбби бы наверяка закричала от боли. Но зато прикосновение ее языка, длинного, влажного, по-настоящему горячего, который развернулся во всю длину, к клитору Уэбби вряд ли смогла бы забыть. Пальцами она смяла подушку и простынь под собой, чувствуя зубья верхней губы Гозалин на своем лобке, колящиеся, но только сильнее раззадоривающие; сильный язык Гозалин извился, проезжая почти всей своей длиной меж складки половых губ Уэбби, подобно длинной трубке. Уэбби понимала, как именно Гозалин смогла свернуть язык так, чтобы не покусать ее в таком нежном месте, но не представляла, как сможет это повторить. Ей было приятно — пока что просто приятно, но в следующий миг Гозалин ткнулась сомкнутым клювом у входа в ее влагалище, давя, но не сильно, потом — ткнулась еще раз, разводя половые губы самым кончиком, проскользила до ее клитора вверх, не проникая, выдохнула, согрев горячим дыханием, и, медленно спустившись до узкого отверстия, качнула головой, настойчиво погружаясь внутрь. Уэбби чувствовала, как клюв Гозалин, немаленький клюв, неторопливо раздвигал ее изнутри, позволяя прочувствовать каждое мгновение первого проникновения. Подалась назад; Уэбби ощутила, как сомкнулись стенки ее влагалища, а потом вновь разошлись, пропуская Гозалин глубже, обволакивая ее клюв со всех сторон. Уэбби не знала, что заводило ее больше: теплые ладони Гозалин на ее бедрах, ворошащие пуховые перышки, или ее кажущийся холодноватым внутри клюв. В следующий миг, правда, Гозалин толкнулась наверх, словно пытаясь поднять Уэбби на своем клюве, и проскользила в том месте, где Уэбби иногда стыдливо себя ласкала пальцами — и ответ стал очевиден. Наверное, в этом было преимущество лесбийских утех: девушки куда лучше парней понимали, что и как нужно делать. Гозалин, наверное, стремилась к тому, чего желала сама, и Уэбби правда хотелось бы запомнить, но ее собственные ощущение пробивались дрожащими импульсами от бедер до висков, пробегая по спине, лопаткам и отдавая трепетания в руки. Запоминать стало сложно. Ей не было больно, когда Гозалин раскрыла клюв внутри. Наоборот, сладостное натяжение поглотило в себя тот пульсирующий комок возбуждения, который с первым же касанием клюва Гозалин устремился из-под ребер вниз, к лобку Уэбби. Это было так просто и приятно, что Уэбби в конце концов прикусила губу и зажмурилась, отдаваясь ощущениям полностью. Влажный гибкий язык, что выскользнул из раскрытого клюва Гозалин, огладил ее изнутри — Уэбби вздрогнула, прогибаясь в позвоночнике, и свела ноги, чтобы внутри стало еще теснее. Если бы не руки Гозалин, уперлась бы в ее виски коленками, но, судя по тому, как мягко она качала головой, снова и снова надавливая на узкий вход, раздвигая его клювом все сильнее, давя губами и напряженным языком на Уэбби изнутри, у нее все было под контролем. В какой-то момент — Уэбби даже не смогла осознать, — ей просто стало хорошо. Накатила волна расслабления, удовлетворения и странного чувства полета, и даже колени ее перестали зажимать голову Гозалин в тиски. Ей понравилось, черт возьми, ей так понравилось!.. Уэбби открыла глаза, когда Гозалин вновь легла ей на грудь. Она вытирала свой клюв ладонью, игриво глядя на подругу, а та чувствовала странную пустоту между ног. Уэбби буквально чувствовала, как пульсировала кровь, наполнившая собой стенки ее влагалища, половые губы, все — и хотелось продолжения. Но не настолько сильно, чтобы Уэбби смогла попросить Гозалин сделать это вновь. — Я... Я... — не с первого раза смогла произнести Уэбби, — я не думаю, что смогу так, — наконец, честно сказала она. — А тебе и не нужно, — усмехнулась Гозалин. — Все приходит со временем: умение отбиваться от мальчишек, талант забрасывать шайбы, заставлять девушек... — покосилась она на мятые простыни, — комкать постельное белье. Нужна лишь практика. Уэбби смущенно поправила светлый локон, упавший на ее лоб, и ответила: — У меня пока ее не хватает. Ну, практики. Гозалин только осторожно коснулась кончиком своего клюва ее, села, стянула с себя фиолетовую футболку и упала на подругу, прижимаясь своей твердой грудью к ее нежной, а потом взяла Уэбби за тонкие руки. Одну опустила к еще пульсирующему отверстию между ее ног, запустив тонкие пальцы внутрь вместе с ней, а вторую — вместе со своей второй ладонью, прижала к своему лобку. — Для начала попробуй пальцами, — произнесла она. Уэбби попробовала. Так уж вышло, что Гозалин была великолепна и в постели, а это означало одно: Уэбби нужно было наверстывать.