Единственное поражение

Эта тесная студенческая комната была слишком мала для нас двоих. Тут так жарко, воздух такой вязкий, что выжигает все вокруг, даже таявший лед не смог бы остудить атмосферу. Темно, ничего не видно, лишь очертания твоего силуэта. Нежно прикасаюсь губами к твоей шее, спускаясь на обнаженную поясницу. Слишком возбуждающе. Ты ерзаешь под моими руками, выгибаешься навстречу, шепчешь мое имя, умоляешь о большем. — Половинчатый! Отвратительно! — каждый день ты начинаешь с этих гневных речей перед всем классом. — Да я тебя по тренировочной площадке размажу! — а я, всего лишь, смеюсь и представляю, как ты сам вечером покорно ляжешь передо мной на кровать. Меня так забавляет этот гнев на публику, как бы хотелось хоть раз тебя прижать к стене на виду у всех. Мне нравится пропускать твои пшеничные волосы через пальцы, чувствовать запах гари, как будто ты полыхаешь от чувств ко мне. Снова прикасаюсь к твоим губам, такие мокрые поцелуи, такие возбуждающие. Я чувствую биение твоего сердца, ты на меня не смотришь. Вообще не открываешь глаза, не хочешь запоминать моменты своего унижения. Так бы хотелось увидеть твои алые щеки, смущенное лицо, но полумрак мне мешает. И даже редкие всполохи огня не освещают комнату достаточно хорошо. Ты всегда проигрываешь эту неравную схватку, но ведешь себя так, будто ничего не было — это будоражит кровь под кожей. Не в твоем характере просто так обойти меня в коридоре: можешь спешить, быть занят, но всегда что-то крикнешь в мой адрес. Скривишь губы, фыркнешь и пригрозишь взорвать меня к чертям собачьим, но после того случая перестал угрожать. Я помню, как ты толкнул меня к лестнице в самом углу и, замахнувшись рукой, остановился, прильнув своими губами к моим. И я вижу твое лицо, твои глаза в которых бушуют искры. Мне так смешно, я улыбаюсь, а ты злишься и отпускаешь мою руку, снова что-то бубнишь и быстрее бежишь обратно. Туда, где меня нет. Но к чему это все? Зачем бежать? Ты стонешь, подаешься вперед, в надежде, что я отвечу на твои страстные порывы сейчас. Касаешься языком моего торса, прикусываешь кожу, а я все сильнее вжимаюсь между твоими ягодицами и окрашиваю засосами бледную шею. Тебе они не нравятся, ты злишься, но хочешь продолжения, поэтому обязан вытерпеть все. Мне надоедает, и я сжимаю твой член рукой. — Шото, пожалуйста, — ты ни о чем другом меня не просишь. Ну, разве что исчезнуть из твоей жизни. Я делаю вид, что не понял и, извиняясь, прошу повторить. Ты скрипишь зубами, но все равно находишь в себе последние силы, чтобы повторить. Мои пальцы пересчитывают твои позвонки, касаются бедер, и я развожу твои ноги, растягиваю тебя. Ты все сильнее вжимаешься в простыню, тебе страшно признавать, что это приятно. Тебе нравится быть подо мной, просить продолжения и стонать на всю эту комнату мое имя. Я беру свое. Ты ведь мой? Вхожу в тебя, продолжая растягивать дырку, чувствуя, как ты захлебываешься возбуждением и сладко стонешь в подушку, впиваясь в нее руками. Мне тоже это нравится. — Какого хера?! — ты спросил меня в первый раз, когда оказался вдавленным в кровать. А я лишь снова ухмыляюсь, потому что ты проиграл и перестал сражаться. Уступил мне место, потерял пьедестал почета, почувствовал безвыходность. Я никогда не получал еще такого удовольствия, смотреть на тебя сверху — нечто особое. Ты можешь сколько угодно доказывать всем, что никогда не проиграешь, что не намерен сдаваться, но я-то знаю твое слабое место. И уж поверь, ты никогда не пожалеешь об этой слабости. Скрипы и стоны заполняют звенящую тишину этой душной комнаты. Кажется, что воздух кругом горит, а ты лишь насаживаешься глубже. И я последний раз жадно впиваюсь тебе в губы, исследую твой рот языком. Желанию нет предела, нет лучше моментов, чем этот, который перетекает в вечные воспоминания. Мы кончаем, и я падаю рядом, заглядываю в твои кровавого оттенка глаза. Ты проводишь рукой по моей щеке и, томно вздыхая, невесомо касаешься своими губами моего лба. И даже после всего этого шепчешь: — Ты не выиграл, — а я киваю. Думай, как хочешь, ведь для меня ты тоже единственный победитель.