Бонсай Четвертого Хокаге

      Хокаге Гоей Шотай — это группа ниндзя Конохагакуре, которые защищают Хокаге. Впервые подразделение было сформировано при Четвертом Хокаге, Минато Намикадзе. Возглавлял группу элитных телохранителей Ширануи Генма. Позже он будет служить и дальше. Сначала Третьему, который снова вернется на пост после смерти Желтой Молнии, а потом и Пятой Хокаге, Цунаде Сенджу.       После войны, когда перехоронят всех павших и начнут учиться жить заново, он возьмет к себе в отряд одного ниндзя-медика. Этот ниндзя, к слову, так и не найдет себе место ни в светлом госпитале, ни в своей команде, под руководством легендарного Какаши-Шарингана.       Розоволосая макушка будет сидеть под потолком и тщательно бдить. Она будет приносить кофе в одиннадцать вечера своей наставнице и молча уносить стопку уже просмотренной документации. В час ночи шиноби, сидя на ветке у дома Сенджу, будет посылать звездному небу легкие, полные какой-то далекой и несуществующей ностальгии вздохи, а потом, через полчаса, её сменит другой АНБУ из отряда телохранителей Хокаге.       Харуно в свои восемнадцать успела сделать многое. Она побывала в команде гениев, обучалась у самой Цунаде Сенджу. Она даже на войне успела отметиться, помогая отодвинуть конец света ещё на пару десятков лет. Ясно как день: скучной жизнь у Сакуры никогда не была, но… Это «но», пожалуй, было у каждого, кто успел пофорсить хитай с канзи «шиноби».       Сражения — это сущность ниндзя. Они умирают, рождаются, учатся, живут тренировкой, которая может закончиться их смертью: они всегда готовы к борьбе, готовы сражаться. Только вчерашние генины забыли: чтобы стать великими воинами (коими они жаждали быть), нужно от чего-то отказаться. Чего-то важного, нужного и несомненно привычного.       Харуно оставила там, на выжженной земле, свою наивность и свои желания. Вернувшись с равнины, она ничего не желала, ничего не хотела, исчезла жизненная цель. Она могла всё так же смеяться над шутками, отвесить Узумаки звонкую затрещину, но… Хотелось чего-то другого. Предложивший так вовремя место в отряде ниндзя-защитников Ширануи стал для Сакуры светом в окне.       Сначала временно, после уже постоянно, она чувствовала себя на месте, охраняя Тень Огня из тени потолочных балок. Сенджу приняла решение ученицы, Какаши молча кивнул, потрепав по плечу, а Саске и Наруто сообщилось, что Харуно перевелась в АНБУ. Мир не рухнул, шарик не перестал вращаться.       Рано утром Сакуру разбудил привычный топот за соседней стенкой, где проживало, как иногда думалось девушке, зверье из зоопарка. За окном орал, надрываясь, петух и гомонили жители деревни. Всё было обычно, привычно и… правильно.       Будильник на прикроватной тумбочке показывал половину восьмого — через сорок минут начало её смены. Сквозь плохо задвинутые шторы пробивался солнечный свет, в луче которого плясал столб пыли, а за окном творилась чертовщина.       Медленно, не делая резких движений, Сакура встала с кровати и резко раздвинула занавески, которые скрывали вид на гору Хокаге. На неправильную гору Хокаге, где вместо пяти ликов было всего три.       — Мадару мне в мужья, — присвистнула Сакура, задергивая шторы опять. Впрочем, через минуту она снова пялилась в каменные изваяния, пересчитывая на пальцах их количество. И то ли считала она неправильно, то ли идиот-Узумаки за ночь придумал очередную шутку и спер протокольные морды, но почему-то скала являла народу только три портрета. И этот самый народ вел себя подозрительно, не шугаясь.       Собравшись с мыслями, Сакура навела шмон у себя в комнате, найдя жетон АНБУ с позывным «Сакура», пропуск в библиотеку любой читальни, начиная от академских пылесборников и заканчивая архивом. Даже родная экипировка нашлась и была сразу надета.       Здраво рассудив, что хуже Мадары и Кагуи вместе взятых быть не может, Харуно сразу отправилась в архив. Смущал её найденный жетон, ведь она ясно помнила, что Ширануи выдавал позывной под стать призыву. А дежурство… Ребята прикроют, да и Сенджу — женщина понимающая — поймет, простит и кофе принести велит.       — Приплыли, — констатировала АНБУ, перелистывая собственное дело, отмечая такие подробности, которых память в упор не помнила. Например, почему в графе места рождения прочерк или почему не стоит пометка о Хокаге Гоей Шотай? И за каким Джуби последняя дата сделана двадцать один год назад?! Да кто вообще эту ошибку пропустил?!       — Сакура, подожди!       Молодой, похожий на воробья Ширануи Генма окликнул девушку. За последние полгода она не уставала про себя удивляться и добродушно посмеиваться над семпаем, который в свои почти двадцать совсем не выглядел грозно. Наоборот, его манера жевать сенбон только подзадоривала, заставляя ожидать, когда же этот гений проглотит иглу.       Откатившись по непонятным причинам на два десятка назад, розоволосая иногда забывалась. А все почему? Да потому что жизнь её нисколько не поменялась. Она всё так же носила узорчатую маску. Так же, как и раньше, раз в полгода оказывалась у монумента павших в бою. Правда, имен на нем было поменьше, и Хатаке не торчал сутками у памятника. В остальном же была стабильность: пришел — упал мордой в подушку — встал — получил задание.       — Сакура, — кивком поприветствовал Ширануи девушку, — разговор есть. Ты свободна?       Харуно, повертев свою маску, прикрепила ту на пояс и прямо посмотрела на парнишку.       Откатившись, она долго думала, что же ей делать? В пьяном забытье на голове Первого ею было принято решение ничего не делать. Она здраво рассудила, что, поменяв историю, она (та, которая есть сейчас) перестанет существовать.       Если она в одиночку завалит Мадару — а она могла, — шиноби всех стран никогда не объединятся. Если она не даст Орочимару разгуляться хоть сейчас, хоть позже — не умрет Третий, и Сенджу никогда не вернется в Деревню. И тогда не будет ирьенина Сакуры. Если предотвратить выпиливание клана Учиха — начнется гражданская война, а это ещё хуже тандема Учиха-Оцуцуки.       Куда ни кинь — всюду клин. И так было везде! Везде, где могло быть изменение, был и великий риск, что будущее, которое она знает, исчезнет, аннигилирует. Его просто никогда не будет, а значит, и сама Сакура не сможет попасть в переплет.       — Да, — Сакура скупо кивнула и двинулась за шиноби в сторону дежурки. Там, к её удивлению, заседал старый знакомый состав Хокаге Гоей Шотай. Были тут и знакомые по старой памяти лица, и мелькавшие в новой жизни шиноби.       —…Отряд ниндзя-защитников Хокаге… — Ширануи говорил, а Сакура внутри ликовала. Тот факт, что она присутствует при историческом моменте, воспоминания о котором телохранители холили и лелеяли, грел душу и самолюбие розоволосой. Однако она показывала окружающим лишь индифферентность, которая стала ей вторым лицом.       Немногословность, отчужденность — пришлось стать тем самым образцом АНБУ, страшилками о которых пугали мелких учеников академии. А по-другому розоволосая не знала, как себя вести. А вдруг скажет в пылу что-нибудь? Или по старой памяти назовет кого-то? Такого себе она позволить не могла.       Генма уже закончил рассказ и ожидал ответа, как и другие присутствующие. Про сидевшую сейчас в этой комнате куноичи ходили разные байки. Кто-то говорил, что она ирьенин от Ками, кто-то рассказывал, как та одним ударом завалила целую шайку бандитов. Слухи ходили разные, но шатен был уверен: такой боец на страже безопасности Хокаге будет незаменим.       — Понедельник, четверг. С одиннадцати утра до часа вечера. Вторник и воскресенье с восьми и до десяти, — не мудрствуя, она назвала Генме свой старый график. — Семпай, я не стоматолог.       Не ожидавший быстрого согласия Генма тупо смотрел на АНБУшницу, которая устроилась на просиженном диване и приветливо улыбалась, что на его памяти было впервые. Обычно она изображала какую-то пластмассовую улыбочку, которая выводила из себя.       А меж тем сама куноичи в нетерпении ожидала Гоей Шотайских будней, где что ни дежурство, то бесплатный цирк. Уворачиваться и держаться только успевай.       Стоит ли говорить, что с самого начала инаугурации Четвертого Хокаге Сакуру всё чаще посещало чувство дежа вю. Вот у сидящего в кресле Хокаге под глазами наблюдаются мешки по три килограмма каждый, вот полетевшая чернильница в дверь посыльного, а вот и морда, пускающая слюни прямо на документы. Правда, морда на Цунадовскую не была похожа от слова совсем, скорее шевелюрой напоминала Наруто…       Ширануи, стоящий в кабинете, переводил взгляд то на спящего Хокаге, то на задумчиво потирающую подбородок Сакуру.       — Будим? — спросил шатен, готовый «случайно» уронить пухленький скоросшиватель на стол главы деревни.       Харуно покрутила пальцем у виска, чуть слышно посвистывая, и отобрала «оружие» у напарника. Помнится, сделала она один раз такую шутку с папочкой, а потом ещё неделю таскала дубликаты документов и извинялась перед Сенджу. И перед рабочими за выбитое стекло она тоже извинялась. И перед Ширануи, которому досталось креслом по лицу. В общем, на всю жизнь наизвинялась. Да и кто знает этих каге? Вдруг замашки, подобно выкрутасам Пятой, передаются исключительно по наследству, с шапкой?       Усыпив для надежности своего главу с помощью ирьендзюцу, АНБУ оттащили Желтую Молнию домой, где и сгрузили на кровать. Впрочем, Минато простил самовольство своему отряду, завидев рассортированные документы и дымящийся бокал с кофе поутру.       Сакура любила смеяться. Живя привычной жизнью, она готовила по утрам кофе, который под шумок относился ею же или другим шиноби Минато-сану в кабинет. В обед она готовила на Хокаге и на того «брата» под куполом цирка, то бишь под потолком кабинета. А вечером она занимала место «в первом ряду», по сути, под тем же потолком на родной балке, и смотрела концерт.       — Минато-кун, нам надо, — начала старейшина.       — А деревне не на-до, — Намикадзе с силой поставил штамп на документ, который ему подал Ширануи.       — Бюджет не требу… — старейшин снова перебил грохот монументной печати.       — А я, тре, — он снова поставил штамп, — бу-ю!       К концу часа у старейшин обычно заканчивалось терпение, у Намикадзе — запал, а у Генмы — черновики, которые «одобрял» Желтая Молния. По истечению часа делегация покидала кабинет, а довольный жизнью Молния вручал кому-нибудь из подчиненных спалить под шумок «одобренный мусор».       Сакура не любила, когда болел Ширануи. И звание старшего, которое перекочевывало по благословению Генмы, она тоже не любила. Ещё с Цунадовских времен люто ненавидела и справедливо опасалась.       — Умираю, — стонал шатен, валяясь на стареньком просиженном диване с соплями до колен, — ой, умираю.       Розоволосая мрачно рассматривала семпая с научным интересом, а потом, понимая, что он действительно что-то подхватил, хмурилась.       — К моему приходу — закопать, — Харуно отдавала команду сидящем в дежурке, кивая на микроба. А дальше она хлопала дверью так, что старейшины, совещаясь между собой этажом выше, вздрагивали и проклинали чихающего (усердно проклинали) мальчишку. К слову, к этому «мальчишке» и топала на заклание Сакура.       — Это что?       Хмурый Намикадзе смотрел на розоволосую АНБУшницу, которая не снимала маску и на вытянутых руках опасливо держала папку.       — Семпай заболел. Чихнул на документы. Вдруг заразно, — отчеканила Сакура, потешаясь над дергающимся глазом Намикадзе.       — Маску снять! — ну, не терпел Хокаге разговаривать с прорезями для глаз.       Сакура, посмеиваясь про себя, бухнула стопку документов на стол Хокаге, отпрыгнула на метр, встала в стойку коленопреклоненного АНБУ и положила маску рядом с собой.       Сам же Молния, выпрямившись в кресле, задержал дыхание и, подозревая розоволосую как минимум в заговоре, сверлил ту взглядом.       Ежики плакали, кололись, но продолжали жрать кактус. В смысле, Сакура продолжала строить из себя безэмоционального и наглухо отбитого АНБУ.       — Убрать, — на выдохе приказал Минато и кинул в спину выходящей с «бомбой» подчиненной, — и форму АНБУ смени на обычную!       Сакура не любила чунинский жилет. Воротник-стоечка заставлял держать голову прямо, а нагрудные карманы тянуло заполнить антидотами. Да и вся эта ла-бу-да, называемая жилетом, напоминала ей о Четвертой Мировой. Она тогда примерила его впервые вместе с ролью бойца.       Она не любила чунинско-джонинскую форму, а поэтому с завидным безразличием не обращала внимания ни на недовольный взгляд Хокаге, чей приказ снова извратили, ни на удивленно-открытые рты балочных «тараканов». Шорты, кофта, ободок — шебутным АНБУ там и не пахло.       — Где моя печать? — спросил Четвертый у крутившейся в кабинете Сакуры. Он с нескрываемым злорадством посматривал на дверь, в которую через десять минут вошли старейшины.       Сакура старательно делала морду кирпичом и со скучающим выражением лица подавала Намикадзе документы, которые тот с азартом штамповал.       — Всё, — довольный Хокаге убрал печать, — можешь выкидывать эту макулатуру.       — Ой, — губы розоволосой подрагивали, — я папку перепутала…       У Минато дернулся глаз и перекосило лицо.       — Шутка, — Сакура прыснула и вернула себе серьезное выражение лица, поглядывая на опасно подрагивающую руку Хокаге. В следующее мгновение она увернулась от полетевших в нее сюрикенов.       — Хокаге-сама, у вас прицел сбился и… А-а! Сакура — хорошая, её нельзя убивать!!!       Убегающий АНБУ через окно кабинета Хокаге, а следом вылетевшее кресло самого каге сопровождалось звуком разбитого стекла и рыком «Сакура!». История любит цикличность.       Сакура опасалась Сенджу. Она огибала госпиталь по широкой дуге: попадаться на стол к Сенджу ей не хотелось, как и объяснять истоки своих знаний, которых у неё никак не должно было быть. У вспыльчивой химе таких проблем не было.       От открывшейся с ноги двери с потолка посыпалась штукатурка, а АНБУ стоило трудов удержаться и не осыпаться следом — прямо на голову Хокаге.       Хозяин кабинета на грохот лишь посмотрел на посетителя и снова вернулся к работе.       — Намикадзе, какого ёкая твои бойцы не посещают госпиталь?!       — Без мата, — донеслось из кипы бумаг.       Блондинка шумно дышала, уперев руки в покатистые бедра.       — Твоё дерево опять пропустило осмотр. Мне плевать, что у этого Дуба случилось, но если через два часа медкарта не будет заполнена, — Цунаде выразительно посмотрела на присмиревших шиноби, которые не рисковали спускаться, — будешь командовать дровами!       Хлопнув дверью, химе ушла, чтобы вернуться через три часа с личной карточкой одного из ниндзя-защитников.       — Где эта Береза?! — рычала блондинка, тряся перед флегматичным носом Четвертого заполненными бланками с результатами осмотра, которого Цунаде не проводила.       — Сакура в отпуске, — рискнул Ширануи, закрывая спиной оконный проем, в котором успела скрыться напарница. Четвертый же снова вернулся к бумагам, где строились рисовые поля и пропалывалась общага.       Сакура никогда не пила. Это было одно из главных правил в её жизни. Правда, после войны, в дату победы, она опрокидывала в себя четыре* пиалы за погибших и пятую — за выживших.       В очередную дату она дежурила в кабинете Хокаге. Как обычно, подносила стопки папок, незаметно доливала в бокал чаю и уносила готовые отчеты. Всё как обычно, только взгляд чуть задумчив.       — На сегодня хватит, — Намикадзе потер лицо и взъерошил волосы. Не то чтобы он устал, просто пора отдыхать. А то вон даже Дерево пустым взглядом скользит по комнате и делает все на автомате. Никак влюбилась, а он тут тиранит, с бумажками гоняет.       С мыслями, что делает доброе дело, Намикадзе закрыл дверь кабинета, спровадил девчонку и решил одним глазом глянуть на избранника подчиненной.       Та же, никуда не спеша, зашла в бар. Через час вышла и заглянула в магазинчик к Яманака, выйдя с букетом бело-розовых лилий. Конечной точкой стал монумент Павших в бою.       Девушка молча стояла и смотрела на каменную плиту, пока ветка под Намикадзе не хрустнула. Услышав шум, куноичи подняла ярко-изумрудные глаза на нарушителя спокойствия, сканируя его взглядом затасканного по битвам воина.       Потом же Сакура весело улыбнется, и ощущение сильного противника пропадет. Она оставит букет из двенадцати цветов и пойдет провожать Минато до дома.       — А вдруг вы потеряетесь? Или заблудитесь? Генма же меня расцелует. А оно мне надо, от его поклонниц отбиваться?       Сакура не всегда вела себя безупречно.       Открыв дверь в дежурке, Харуно в лучших Цунадовских традициях гаркнула:       — Ширануи — козел, а Намикадзе — за…       Она осеклась, увидев Четвертого в кругу остального отряда Хокаге Гоей Шотай.       — А я? — Намикадзе перевел взгляд на хамоватого АНБУ.       — Сакура — хорошая, Сакура ничего не говорила, — пародируя старого знакомого, ответила розоволосая. А на её щеках уже появлялся еле заметный румянец.       — Потом расскажешь, — кивнул Минато, утверждая.       — Сакура стесняется, — отрапортовала куноичи.       — На ухо шепнешь, — доверительно сообщил и усмехнулся Намикадзе, вогнав в краску подопечную.       Пожалуй, это был первый раз, когда хоть кто-то смог совладать с поганым юмором Бонсая, как втихую называли Сакуру.       Сакура очень редко тренировалась при ком-то.       — Бонсай, сегодня тренировка с Хокаге, — подмигнула Югито и с хитринкой посматривала на невозмутимо-спокойную напарницу.       Байка о том, как та заговаривала зубы Хокаге на предмет того, какой эпитет начинается с «за…», жила в дежурке ещё неделю не переставая. АНБУ долго гадали, каким это «за…» был Хокаге. Замученным, забывчивым, забюрократизированным… В итоге негласно победил «заботливый».       — У меня миссия, — ровно ответила розоволосая, закрывая шкафчик с личными вещами, — Молнии «привет!».       Сакура редко тренировалась на людях, но ещё реже у нее получалось отвертеться.       Метка на плече опалила теплом: АНБУ срочно вызывал к себе Хокаге.       Ввалившись нестройной толпой, шиноби налетели на изучающие взгляды саннинов, за спинами которых стоял сам Намиказде в полном боевом облачении.       — Где там мой любимый Дуб, — Сенджу с маниакальным выражением лица разминала кулаки и рассматривала толпу на предмет древесных.       — Кондрат попал, — громким шепотом осведомил всех Джирайя.       Сакура любила и уважала свою наставницу — Пятую, но избегала и ненавидела химе Сенджу, которая долгое время не оставляла попыток выловить «любимого» пациента. Выловить и упечь в палату на недельку-другую. Харуно это знала, поэтому старалась свести любой контакт к минимуму.       А пока АНБУ с Хокаге стояли по одну сторону полигона, саннины — по другую. Тренировка ещё не началась, но уже грозилась стать масштабным побоищем.       — Бонсай, держись за спинами, — из практических соображений приказал Намикадзе рядом стоящей куноичи, — ирьенину не место на передовой.       — Ага, — скучающе произнесла та, которая была в корне несогласна. В конце концов, это правило было применимо к кому угодно, но не к тому, кто учился у основателей.       Сакура примечательно хрустнула суставами пальцев, и не успел кто-что-либо предпринять ещё, как Хаяте дал «старт» к военным действиям. К слову, в них условно живыми остались только саннины и тандем Намикадзе-Сакура. Дождавшись объявления окончания боя, розоволосая ойкнула:       — Я утюг выключить забыла, — сказав это, она смылась до того, как Цунаде преодолела десять шагов для знакомства с «дровами».       Сакура не понимала Узумаки. Ни Наруто, ни его мать. Она с научным интересом наблюдала за скандалившей Узумаки Кушиной, за одухотворенно слушавшим её Минато и не въезжала в суть претензий. Хотя, возможно, всё дело было в её присутствии. Решив так, она подкралась к стопке документов и уже хотела потихоньку утащить со стола кипу, как на стопку шмякнулась ладонь Хокаге.       — Обожди, — остановил её Намикадзе, продолжал слушать красноволосую, а вместе с ним вникала и Сакура.       — Даже у тебя есть твой придурковатый Бонсай, а у меня только Кью-юби, — ныла Узумаки, вгоняя повидавшую Сакуру в диссонанс. Джинчурики уже и ушла давно, а ирьенин продолжала ещё минут пять тупо пялиться в закрывшуюся дверь.       — Чо? — после ухода Помидорки больше слов у образованной Харуно не нашлось.       — Теперь, мой придурковатый Бонсай, можешь идти, — Хокаге с толикой злорадства оскалился, сгружая на стопку ещё один ворох документов, и снова вернулся к работе, насвистывая что-то под нос.       Когда к Сакуре ночью вламывается Ширануи, Харуно вламывает ему люлей. Следом она накидывает плащ, надевает маску и отправляется в госпиталь, где Цунаде одновременно пытается откачать Джирайю и Орочимару.       — Узнаю развалину Чиё, — усмехается розоволосая и разворачивается, уходя прочь, чтобы через два часа принести Сенджу противоядие.       Когда через неделю Ширануи предусмотрительно барабанит в дверь, не рискуя заходить, Сакура вышибает ту одним метким ударом сандаля. После она снова накидывает плащ и маску и снова направляется в госпиталь.       А там Сенджу снова пытается откачать Джирайю, который попал под горячую руку химе. С учетом того, что Цунаде боится крови — откачивают повелителя Жаб криворукие дежурные, спящие одним глазом.       — Ну, давай, смотри, как он подыхает. Ты же крови боишься, да? — подначивала Сакура, знаками показывая переживающему Намикадзе не вмешиваться ни в коем случае.       — Ты не переживай, химе. Когда он умрет, кровь остановится и ты сможешь войти. А пока жди, — улыбаясь неестественной улыбкой и планомерно доводя свою наставницу, Сакура молилась всем и сразу. И чтоб гордость у Цунаде была, и Джирайя действительно оказался ей дорог. И чтобы потомок Хаширамы не сломала ей позвоночник.       Когда на весь коридор раздается треск, а тело АНБУ проламывает собой стену, Цунаде рывком залетает в реанимационную, а Хокаге чувствует сомнения. А ещё Намикадзе чувствует холодок по спине, когда заглядывает в пролом и видит труп. Впрочем, последний подает остатки жизненой деятельности. Хокаге поворачивается, чтобы подозвать сопровождающих.       Отвернувшись, он не видит, как «поленья», не разгибаясь, «ныряют» в тень стены. Повернувшись обратно к розоволосой, Минато не видит её и только мимолетно удивляется оперативности своих бойцов.       Когда на второй день уставшая, но довольная Цунаде приходит сообщить новости о жабьем саннине — Минато отпускает. Когда Сенджу спрашивает про его дубового камикадзе, он пожимает плечами и адресует вопрос Ширануи. Когда Генма нервно передергивается и говорит, что никто ничего не знает о Сакуре — Минато нервничает.       А уже через час, опираясь на плечо Орочимару и Кушины, Сакура предстает под светлые очи Хокаге. Тот непривычно оседает в кресле и не отводит пристального, но уставшего взгляда от девчушки. А она, вися на плече докладывающей Кушины в вещах с чужого плеча, походит больше на оборванку или привидение девочки — такое же бледное и несчастное.       — Она мне под ноги вывалилась, теббане! Ну не перешагивать же было? — закончила доклад Узумаки, обеспокоенно посматривая на посеревшего одноклассника.       — Своей смертью не умрешь, — смотря исподлобья, сказал Минато АНБУшнице.       — А надо? — слабым голосом спросила розовласая.       — Свободны, — отпустил всех Намикадзе.       Только АНБУ видели, как Хокаге со стуком опустил голову на стол, пробормотав что-то нечленораздельное.       Минато никогда не мстил: он чинил справедливость.       Сакура сидела в кресле Хокаге и перебирала документы, сортируя листы по стопкам.        — Я закончила, Хокаге-сама.       Дремавший на диванчике в этом же кабинете Минато открыл глаза и посмотрел на чинно сидевшую куноичи.       — Генма, неси отчеты по миссиям.       Бонсаю пока были запрещены физические нагрузки, что нисколько не остужало пыл Намикадзе. И вообще, пусть прочувствует этот бамбук на себе тяготы работы Хокаге. Глядишь, к Цунаде под кулаки лезть меньше будет.       Услышав тяжелый вздох, Молния довольно ухмыльнулся, закрывая глаза.       Справедливость торжествует.       Намикадзе думает, что привычки Цунаде заразны, когда АНБУ ставит дверь на место, а Узумаки громогласно паникует.       — Сакура, всё пропало! Я пропала!       Красноволосая переваливается через стол и крепко цепляется за розоволосую. Молния обреченно вздыхает и собирается вставать.       — Ой, Минато-кун, — пискнула Кушина и шепотом продолжила, — ты спи, спи. Я к Бонсаю.       Минато смотрит в потолок, слушает девичий треп и не понимает: жалеть ему Орочимару, на которого запала Кушина, или сделать вид, что он не слышит разговора. Вопрос решается сам собой, когда задумчивая Кушина уходит, а Бонсай звучно бьётся головой о столешницу и заходится в смехе.       Минато тихо вторит «своему придурковатому Бонсаю», чувствуя покой.       Было опрометчиво считать, что Намикадзе совершенно забросил работу, скинув всё на проштрафившегося подчиненного. Он добросовестно проверял и доделывал всё то, что было нужно проверить или доделать, но только тогда, когда Сакура закрывала за собой дверь.       Стоило розоволосой уйти на перерыв, как Желтая Молния делал пару теневых клонов и в несколько пар рук исполнял свои обязанности Хокаге. К его большому удивлению, Дерево знало, как и каким образом нужно вести документацию. Попадалась, правда, пара спорных моментов, но это такая сущая мелочь… Такая же, как и появившаяся на второй день «отпуска» подушка на диванчике — мелочь же.       За пять минут до конца обеда Намикадзе развеивал клонов и занимал стратегическую позицию на диване. Один раз ему даже пришлось показать кулак балочным «тараканам», которые слишком громко ржали и организовывали тотализатор. На последнее Минато закрывал глаза и пожимал плечами про себя: надо же как-то душу отводить, вот они и выдумывают небылицы.       Сакура четвертый день корпела над бумагами. Сама себе она признавалась, что чуть-чуть переборщила с Сенджу, только капельку. Поэтому, справедливо рассудив, она покорно приняла знамя бумажного клопа и сортировала листы под шуточки Генмы и мерное дыхание Хокаге. Последнему пришлось даже подушку принести: ещё по памяти Сакуры этот диванчик был жутко неудобным.       Машинально работая руками, она отмечала про себя, что в дежурке в последние дни необычно оживленно. Каждый раз, приходя на обед, она слышала про какие-то ставки и наивно полагала, что тотализатор работает по душу Узумаки и Орочимару. Деревня заметно встрепенулась, стоило красноволосой бестии осознать свою симпатию к Хеби. Сам саннин тоже ощутимо оживился, прочухав ситуацию с часто мелькавшей на периферии взгляда джинчурики. А тут ещё и Джирайя предложил встречаться Цунаде…       — Не в эту стопку, — одернул её голос со спины, выводя из мыслей.       — В эту, — Сакура демонстративно положила отчет о закупках в ворох бесполезных бумаг.       — И почему же? — Намикадзе стоял рядом со своим креслом и насмешливо смотрел на розоволосую, у которой был скучающий взгляд.       — Потому что вас считают идиотом, — Сакура честными глазами посмотрела на Хокаге, — а ещё потому, что вот этого и вот этого быть не может.       Девушка смело исправила цифры в отчете.       Минато сохранял насмешливое выражение лица, сложив руки на груди и проигнорировав камень в свой огород.       — А если вот так, — Минато отнял кисточку у девушки, зачеркнул её подсчеты и написал свои.       Сакура со скептицизмом посмотрела на блондина, вырвала из рук писчее, перечеркнула и с превосходством посмотрела на Молнию.       — Да тьфу! — Хокаге подвинул Сакуру и занял половину кресла. — Это вот сюда, это сюда…       Балочные «тараканы» излучали любопытство и внимательность, наблюдая, как Бонсай совершает попытку нападения на Хокаге, бросая в него бумажный комок, а Намикадзе в отместку рисует ей чернильные усы.       Когда Кушина в очередной раз залетит в кабинет Хокаге с новым «Всё пропало!», она увидит, как Минато сидит в одном кресле с Сакурой и оттирает со своего лица кляксу, подтрунивая над усатой розовлаской. Она и смех услышит, когда скажет: «Я дверью ошиблась», вылетая от греха подальше.       Заносивший же в кабинет новую макулатуру Генма споткнется на пороге и получит язвительное замечание от Хокаге. Впрочем, настроение Ширануи это не испортит. В конце концов, он нечасто выигрывает споры.       А потом будет ещё очень много всего. Например, битва бумажных самолетиков и извиняющаяся перед архивариусом Сакура. Или открывающие рты старейшины, увидевшие спящего розоволосого АНБУ за столом Хокаге и самого Хокаге, который ютился за Бог весть откуда взявшимся журнальным столиком и разбирал бумаги. Была и громкая помолвка Цунаде и Джирайи, на которой сумели споить даже Кушину. К слову, на следующий день деревню можно было брать тёпленькой. Да, брать и не кантовать во избежание казусов.       Были и слезы, когда расстроенная Узумаки прибегала плакаться на сбегающего от неё Змея. Были и гадости, когда беременная Цунаде заявила Сакуре, что та становится её лечащим врачом на время беременности. Была скорбь, когда неожиданно и случайно скончался Третий. И разбирательства присутствовали, когда кто-то испоганил у Учих реликвию времен Рикудо — плиту с секретами шарингана.       Были и казусы. Хокаге отправлялся на совет Пяти Каге, взяв с собой своего учителя, который в срочном порядке бежал от беременной невесты; и своего придурковатого бонсай, который подтвердил свою неадекватность прямо на Совете. Это же надо было додуматься взять дурной пример с Райкаге, который разломал собственный стол напополам. Совет ещё долго был под впечатлением, когда среди гомона раздался звонкий голосок, который перебил мужские глотки:       — Хокаге-сама, а я тоже так могу, — и с этими словами розоволосый АНБУ раскрошил в щепки стол Тени Огня маленьким кулачком.       Слова о том, что она переборщила, вызвали ржач второго АНБУ с белыми волосами. Желтая же Молния сохранял олимпийское спокойствие, прося Эй-сана не портить ему его бойцов своим дурным примером. Позже Минато популярно объяснял Сакуре недопустимость такого поведения, а после чуть не случился скандал, когда Эй пытался прощупать почву на счет гром-бабы.       — Эй-сан, а вам не говорили, что чужие невесты — это табу?       По приходу в деревню Ширануи озолотился, выиграв главный спор в его жизни. Свадьба Сенджу исправила его мнение, когда вся деревня могла лицезреть зардевшуюся Кушину и довольного Орочимару, который таки не убежал от Хабанеро. Помолвка этих двоих была делом решенным.       — А представь, — тихо зашептала Сакура, кивая на колоритную парочку и прижимаясь к Минато, — вот будет здорово, если они своего ребенка назовут Наруто.       Намикадзе тихо рассмеялся на ухо розоволосой, крепче обнимая своего придурковатого, но любимого Бонсая.