От перестановки слагаемых...

От перемены мест слагаемых сумма не меняется. Есть такое правило. Практически закон. Древний. Как носки Роджерса, которые он штопает по субботам. Тони когда это увидел — потерял дар речи. На минуту. Может, даже на две. Спросил — зачем? Вот же — новенькие носочки, бери — не хочу. Синие, красные, зеленые. С рыжей полосочкой. С крокодильчиками. Даже с енотами есть. Бери, носи и радуйся. А эти — брось. Брось и забудь. «Нет», сказал ему тогда Стив. «Они еще хорошие. Маленькая дырочка на большом и две — на пятке. Он сейчас нитки подберет, и никто и не заметит. Еще носить можно будет. Неделю. Или две». Экономия. Защита окружающей среды. И прочая тошнотворная муть, которую Тони на дух не переносит. Все это говорил ему Стив. А если, мол, у Тони есть лишние носки — надо отдать их Армии Спасения. И штопал. Ловко так. Тони загляделся на его руки и не сразу сообразил, что это не Роджерса носки. А его. Его, Тони Старка, любимые. Со щитом Капитана Америки на пятке. Которые так коварно продрались позавчера. И Стив, вот прямо сейчас, аккуратно восстанавливал белую звезду. И улыбался. И Тони решил — пусть. Ну его. Если Стиву нравится — что, у Тони ниток не найдется? Лишь бы и дальше улыбался. А носки потом спрятал. Так вот, правило это. Закон. Дано: Тони, Стив, Баки и кровать. Большая. Огромная кровать, в которой спокойно помещаются два суперсолдата и один гений. Суперсолдаты по краям, гений — посерединке. Слагаемые по-разному. За ночь иногда даже несколько раз. Кажется — какая разница, кому где лежать? От перестановки мест ничего не изменится. В сумме все равно — общая кровать и просто спальное место, так? А вот черта с два. Тони любит с краю. Нет, не так. Тони ложится с краю, потому что опять полночи сидел в мастерской. Творил. И если бы не Пятница, которая пилила почище циркулярной пилы — про режим дня и про то, что кое-кто из-за него толком не спит, — сидел бы до утра. А так — пришел. На цыпочках. Потому что темно. И опять же, спят. Так? Душ еще внизу принял. И чуть не заснул прямо там. А потом — на диване. Но Пятница, золотая девочка, и Дубина — не просто так. Поэтому — вот. Прокрался и лег с краешку. Просто прикорнуть на полчасика, а потом обратно. К микросхемам. И недособранной перчатке. Но пока вот лег. Замер и прислушался. Стив и Баки. Дышат. По-разному. Даже самому себе не объяснишь, в чем отличие, но есть. У Стива дыхание спокойное и размеренное. Положено двенадцать тире четырнадцать вдоховыдохов в минуту во сне? Пожалуйста. Получите и распишитесь. У Стива они — как из Палаты Мер и Весов. Эталонные. Баки с первого раза не расслышишь. И со второго — тоже. У него и грудь-то практически не движется. Говорит — от Зимнего Солдата. Незаметность во всем. Такой вот гребаный маскировочный абсолют. Словно и не дышит. Тони сначала сильно пугался. Потом привык. Кажется. Прямо сейчас сначала минуту или две вслушивается, сам стараясь не дышать, чтобы не пропустить. Рядом Баки. Ближе к ванной — Стив. Все на месте, можно спать. Не получается. Тони и так и эдак, а сна ни в одном глазу. Словно не умирал от усталости полчаса назад. Надо было остаться внизу, а не ворочаться сейчас тут, мешая. И ведь не понять — почему? Вот же, все слагаемые на месте: кровать, Стив, Баки и сам Тони. Немного не в той последовательности, как обычно, но ведь сумма не должна поменяться от этого? Так? Тогда вопрос: где сон? Где дрема хотя бы, мать-ее-за-ногу! Ни того, ни другого. И лежишь как дурак. И уже хочешь встать и уйти, но вдруг — цап! — за талию железной рукой, (хорошо, что вставил терморегулятор, и она больше не ледяная), и ты уже посерединке. А там Стив тут же подгреб поближе, обнял сразу обоих, дыша все так же размеренно, но уже не в подушку, а в макушку Тони. А Баки — куда-то в шею. И руку с живота не убрал. Ноги закинули на него. Собственники хреновы. Тепло. Надежно. Хорошо. И сам не заметил, как заснул. А во сне объяснял Баки, что любой закон — это отражение реальности. И если реальность изменилась и слагаемые должны оставаться на своих местах, чтобы всем было хорошо — значит, должен поменяться и закон. Логично? Логично! Баки улыбался, целовал Тони шею и шевелил пальцами на ногах. И носки — заштопанные Стивом. Прекрасный сон.