Мне очей не сомкнуть

Скоро догорит свеча, Мне очей не сомкнуть До рассветного луча.*

Призраков не существует. Об этом скажет вам любой здравомыслящий человек. Именно таковым – здравомыслящим – считал себя Тобирама Сенджу. До недавнего времени. Шорох шагов в ночи? Это лишь шелест листвы за окном. Скрип половиц? Рассохшиеся доски. Потусторонний смех? Виноваты протекающие трубы. Или ветер гуляет в водостоке. В мистику Тобирама не верил. Само это понятие – вера – было для его рационального ума слишком абстрактным. Вера возникает тогда, когда человек не может чего-то объяснить, опираясь на существующий научный фундамент. Или – в более частном случае – на личный багаж знаний. Тобирама же находил ответы на все интересующие его вопросы. От лучшего метода заточки лезвия катаны до природы шарингана. Или взять, допустим, такой неоднозначный момент, как существование души. Сколько копий было сломано всякого рода проповедниками и их противниками в этом извечном споре: существует ли душа или нет? А если она существует, то где находится? Может ли переродиться в другом мире? Будет ли и там нести тяжкий груз собственных грехов? Или восстанет, как феникс из пепла, обновлённой и никому ничего не должной? Вопросом существования души Тобирама не задавался. Ему не нужно было верить; он просто знал. Знал, что душа существует (хотя некоторые люди – и он знал таких, - вполне возможно, существовали вообще без души; и им отсутствие чего-то столь важного совсем не мешало). Знал и проводил эксперименты по возвращению души из загробного (или какого другого) мира. Совесть? Мораль? Этика? Эти понятия также были для него абстрактными, а потому он мог отодвинуть их в сторону, когда считал, что это необходимо. А разработка новой техники как раз и была такой необходимостью. Верил ли он в то, что душа может вернуться в этот мир сама? Глупый вопрос. Ведь в его жизни нет места вере, не так ли? Но и знаний соответствующих у Тобирамы не было. Потому что он этим не интересовался. Наверное, зря. Но ведь сейчас уже поздно об этом думать. Начиналось всё настолько обыденно, что Тобирама даже не понял, что это самое «всё» вообще началось. Тихий шёпот воспринимался как шелест листьев. Тихий скрип половиц – как треск рассохшихся досок, связанный с банальным перепадом влажности в помещении, когда на смену жаркому дню приходит прохладная ночь. Тихий потусторонний смех – как гул ветра в водостоке, который давно пора почистить, кстати. Он приходил из лаборатории слишком уставшим, чтобы зацикливаться на подобных обыденных вещах. Сквозь сладкую дрёму он чувствовал, что кто-то перебирает его волосы. Но что только не почудится утомившемуся за долгий день мозгу? Кто-то шепчет ему на ухо: «Иди ко мне, любимый». Это всего лишь сон. Верно? Но в один далеко не самый прекрасный момент он увидел. Тонкая изящная девушка в белом с грязными потёками саване сидит у его изголовья. Мокрые чёрные пряди падают на узкое лицо, некогда бывшее утончённо-красивым, а ныне сплошь покрытое трупными пятнами. Глаза, ранее жгуче-чёрные, теперь представляют собой белёсые бельма. И бельма эти смотрят прямо на него. А ещё он не может пошевелиться. Страх заполняет его, перехватывая дыхание. Дождь барабанит по крыше. Кап-кап. Кап-кап. Сердце оглушительно стучит в груди. Тук-тук. Тук-тук. Часы привычно отсчитывают время. Тик-так. Тик-так. Это утекает твоя жизнь. Девушка наклоняется: её губы у самого его уха. Волосы теперь полностью скрывают её лицо. «Иди ко мне, любимый». В ноздри ударяет запах разложения. «Ты обещал». Этот тихий шёпот ловко препарирует ему мозг, вытаскивая воспоминания, запрятанные в самом тёмном углу, на яркий безжалостный свет. «Все устали от войны» - он ласково проводит рукой по хрупкой ключице, скрытой под белоснежной кожей. «Мы должны заключить мир» - тяжёлый шёлк волос рассыпается по острым плечам. «Мы вовсе не обязаны драться всерьёз» - её губы на вкус, как вишня; сушёная вишня – то единственное лакомство, что Изуна действительно любит. А вслед за воспоминаниями – мысли. «На войне все средства хороши». Влюбить в себя сестру заклятого врага? Почему бы и нет. Обмануть сестру заклятого врага? А кто виноват, что дурочка оказалась столь легковерна? «Я делаю это во благо мира». Конечно, во благо. Ведь план был прост: ранить Изуну достаточно серьёзно, не так, чтобы умерла сразу, а так, чтобы в запасе было несколько дней; остановить бой; а дальше в дело вступит брат. Хаширама о плане не знал, но сделал именно то, на что и рассчитывал Тобирама – предложил свою помощь. Кто ж знал, что эта гордячка от неё откажется? Все его расчёты пошли прахом. А ведь он никогда до этого не ошибался в людях, предсказывая их поведение с всегда восхищавшей брата точностью. Учиха Изуна оказалась исключением из правил. «Как хорошо, что Хаширама ни о чём не знал». Ещё бы. Брат относился к Мадаре, как к другу, с той самой встречи на реке. И это отношение ничто не могло поколебать. Вера и надежда в душе Хаширамы были столь сильны, что за свой план Тобирама вполне мог схлопотать по лицу. Слишком уж щепетилен старший Сенджу в некоторых вопросах. Но ведь, в конце концов, всё получилось так, как он и хотел. Мир заключён. Мадара (пусть временно) нейтрализован, тут Хаширама бдит. Иногда прям тошно становится при виде восстановившейся в кратчайшие сроки дружбы. А девушка... а что девушка? Иногда стоит пожертвовать малым, чтобы достичь многого, правда? Ещё одна жертва войны. Никто не виноват. Голос своей совести Тобирама при желании успешно игнорировал. Изуна – мёртвая Изуна – протянула руку и погладила его по голове. Сенджу с трудом удержался от того, чтобы не вжать голову в плечи. Рука чуть сместилась. Холодные пальцы, покрытые чем-то склизким (он предпочёл не задумываться – чем, иначе его могло стошнить) коснулись лба; провели мокрую дорожку вдоль линии роста волос; спустились к скуле, потом ещё ниже – к губам. Лицо девушки находилось всё ещё близко – слишком близко – к его собственному лицу. Губы вплотную прижались к уху. От этого волосы на загривке Тобирамы встали дыбом. Но дальше – хуже. Изуна переместила губы на его лицо, покрывая короткими поцелуями кожу на линии подбородка, постепенно передвигаясь к его рту. Если так и продолжится, его точно стошнит от омерзения. «За что ты так со мной?». К счастью, его опасения не оправдались, и мёртвая Учиха остановилась до того, как ужин покинул его желудок. На её вопрос Тобираме нечего было ответить. До самого утра она сидела в изголовье, молча глядя в его лицо. До самого утра он не мог сомкнуть глаз, обливаясь холодным потом, потому что её молчание пугало больше вопросов и воспоминаний. Днём пережитый ужас притупился, заставляя всерьёз задуматься о том, а не было ли ночное происшествие галлюцинацией? Нет, не было. В этом он убедился на следующую ночь. Она снова пришла. А потом снова. И снова. И снова. Бессонница стала его постоянной спутницей. Мысль о том, что придётся закрыть глаза в присутствии этого существа, заставляла его внутренности холодеть, хотя Тобирама никогда и никого не боялся. Живых не боялся. А мёртвые… мёртвые ему никогда не являлись. Никогда до этого. Отсутствие ночного сна он компенсировал днём, находясь в своей лаборатории. Замедлившийся темп исследований волновал его куда меньше визитов умершей девушки. Возможно, будь он менее бледен от природы, его соклановцы давно забили бы тревогу. Возможно, будь Хаширама менее загружен на должности Хокаге, он бы обратил внимание на то, что с его младшим братом что-то не так. Возможно, будь он более дружелюбен с представителями глазастого клана, они бы рассказали о своих интересных наблюдениях кому-нибудь из Сенджу. И тогда концовка этой истории могла измениться. Но никто ничего не заметил, а если и заметил, то не рассказал. Ночами Тобирама молча разглядывал потолок, стараясь не косить взглядом в сторону сидящей подле него Изуны. «Иди ко мне, любимый». Днём спал в лаборатории на футоне, который принёс когда-то из дома. «За что ты так со мной?» А потом она появилась в светлое время суток. Когда он проснулся, ощущая холодные пальцы на своей шее, то даже не сразу понял, что именно не так. А потом сообразил. Он в лаборатории. Днём. И Изуна рядом. У него больше не было возможности от неё скрыться. И поиски выхода из создавшейся ситуации вновь привели его к вопросу противостояния знаний и веры. Теперь он знал, что души умерших могут вернуться сами. И хотел узнать, как отправить их обратно. Но ему предложили поверить. Одну из старейших представительниц клана за глаза все называли ведьмой, слишком уж необычными вещами она занималась. И общение с мёртвыми тоже входило в часть этих вещей. И изгнание мёртвых в тот мир, в котором им положено пребывать. Амулеты, что дала ему старуха, следовало приклеить к дверям и окнам. И поверить в их действенность. «Только ты сам сможешь себя спасти, глупый мальчишка». Прислушиваясь к тихим шагам за дверью, он впервые в жизни молил всех богов о помощи. Бессонница и нервное напряжение измотали его столь сильно, что Тобирама не мог думать ни о чём, кроме ночных визитов. И вспоминать всё то, что было связано с Изуной при её жизни. Шаги стихли перед перегородкой, обклеенной амулетами. Пальцы царапнули по бумаге. «Ты снова хочешь от меня избавиться». Тобирама смотрит в темноту, лишь слегка рассеянную лунным светом, изо всех сил напрягая глаза. «За что ты так со мной?» Царапанье становится громче. Липкий страх расползается под кожей, выбивает воздух из лёгких, ускоряет сердечный ритм. «За что ты так со мной?» Она уже не царапает перегородку, а бьёт по ней руками. Бумага принимает очертания ладоней. «За что ты так со мной?» Будучи человеком здравомыслящим и рациональным, Тобирама так и не смог поверить, что существуют явления, лежащие за гранью человеческой логики. Явления, которые нельзя осознать, оперируя только знаниями и холодным расчётом. Бумажная перегородка падает на пол. «За что ты так со мной?» Силуэт в белом саване неумолимо приближается к нему, протянув руки в жесте мольбы. Босые ноги шлёпают по полу, заставляя половицы жалобно поскрипывать. Изуна совсем рядом, от неё пахнет гнилью и опавшей листвой. Её глаза осматривают его лицо, а хриплое дыхание вырывается сквозь плотно сжатые губы. «Мертвецы не должны дышать». Но мысль эта не успокаивает. «Иди ко мне, любимый». Холодные руки смыкаются на его шее. Ледяной ужас сковывает, не давая возможности шевельнуть даже пальцем. Или моргнуть. Поэтому он лишь смотрит в неживое лицо, до тех пор, пока свет не меркнет окончательно. «Ты обещал».

***

Призраков не существует. Об этом скажет вам любой здравомыслящий человек. И Учиха Мадара относится к их числу. Он не верит в призраков, но знает силу иллюзий. И пусть он не столь силён в гендзюцу, как любимая младшая сестра, но тут-то всего и надо было, что поставить качественную ментальную закладку. А с этим любой Учиха справиться. Остальное мозг Тобирамы Сенджу сделал сам. Младший брат Хаширамы, уверившийся в собственной гениальности, вряд ли представлял, насколько осведомлён старший Учиха. Ведь у Изуны не было от брата секретов. Никаких. «Я верю ему». Два самых близких человека делились друг с другом всем. Каких трудов ему стоило не удавить младшего Сенджу своими руками, только Ками знает. И только Ками знает, как он заставлял себя – каждый день – делать вид, что смирился с потерей. Он выжидал подходящего момента, как хищник выжидает оптимальной возможности для прыжка. И был вознаграждён за терпение. Да, он слабый менталист, но сильнее его в иллюзиях была лишь Изуна, поэтому у Тобирамы Сенджу не имелось ни малейшего шанса. Никто ничего не понял. Объект его самой сильной ненависти повесился у себя в спальне. Депрессия. Никто не виноват. Пожалуй, стоит подставить Хашираме своё дружеское плечо и начать воплощение дальнейших планов. А призраки… какие призраки? Ведь их не существует. Любой здравомыслящий человек об этом скажет. * Ветер воды - Горница