Я уже скучаю по тебе

      Бог его знает, зачем он вдруг попросил её проводить его в аэропорт, ведь уже достаточно взрослый мальчик, прекрасно добрался бы сам.       Небо над Самарой стало тяжёлым и грузным, того и гляди не выдержит — разойдётся по швам, разверзнется и обрушится на его голову то ли пеплом, то ли Божьей карой, но чем он так провинился?       Вика, крепко держа руль, сосредоточено следила за дорогой, время от времени смахивая дворниками липкие снежинки, а они, словно назойливые мухи, снова и снова липли к лобовому стеклу. На Сашу, что сидел рядом, она никакого внимания не обращала.       Саша же сквозь стекло смотрел на город, который на сей раз намеревался покинуть уже навсегда.       Город, всё ещё укрытый январским снегом, жил в своём обычном ритме, погрузившись в серые, как близнецы похожие друг на друга, будни.       Иллюминации гасли, люди снимали с окон гирлянды, выносили ёлки, прятали на антресоли новогодние игрушки. Туда же, на антресоли, горожане прятали свои надежды, мечты и желания, которые в новогоднюю ночь так и не сбылись, но выбросить было жалко, пусть полежат, может, пригодятся на следующий год. Мандарины уже не лезли в глотку. Волшебство испарилось, словно его и не бывало.       Странно, правда? Весь год мы бегаем, суетимся, спешим и всё равно опаздываем. Ссоримся, обижаемся, ревнуем, плачем, ненавидим и надеемся. Надеемся, что чтобы не происходило за год, одна главная ночь всё обязательно исправит, изменит, расставит по местам.       Но, просыпаясь утром первого января, мы понимаем, что всё осталось так, как и было вчера. За окном тот же пейзаж, а в душе всё та же боль. И все страхи, сомнения и ошибки по-прежнему при тебе. В сущности, ничего не произошло. Просто жизнь стала короче, просто календарь сменил число.       В этом году, выглянув из окна первого января и увидев за окном всё тот же мир, похожий на старый выцветший полароидный снимок, Шепс понял: никакая ночь не изменит жизнь, пока ты не изменишь её сам.       — Смотри, будешь там, в городе ангелов, скучать по снегу, сидеть под пальмой и плакать, — улыбнулась она уголками губ.        Райдос первой нарушила тягучее, вязкое, словно Рижский бальзам, молчание, которое, кажется, заполнило собой весь салон авто и уже начало липнуть к ладоням.       — Конечно, я буду скучать, — ответил он, не отрывая взгляд от стекла, за которым быстрой лентой проносился город. — Я уже скучаю, но не по снегу, и ты прекрасно это знаешь.       Саша протянул было руку, чтобы коснуться её волос, но почему-то не стал этого делать, а она не стала ничего ему отвечать. Салон авто вновь погрузился в молчание, в котором сейчас было больше правды, чем в словах.

***

      Всю оставшуюся до аэропорта дорогу они молчали. По приезду он молча вытащил из багажника свой чемодан и так же молча прошёл в зал ожидания.       — Позвони, как долетишь, я буду ждать, — произнесла Вика, боясь, что её слова тут же поглотит гул, стоящий вокруг.       — Обязательно, — он улыбнулся, но отчего-то это была совсем не та улыбка, от которой девушки сходили с ума. — Спасибо, что проводила.       — Мелочи, — отмахнулась она, — у меня в Самаре ещё дела. Кстати, о делах, — Вика бросила взгляд на часы. — Мне пора, счастливо.       В мимолётном порыве она приблизилась, но так и не решилась коснуться губ, а лишь провела ладонью по плечу. Уже через мгновение Виктория вырвалась из толпы, словно из адского круга, и исчезла из виду.       А Шепс остался стоять один, посереди толпы, которая бурлила словно муравейник, пока железные птицы приземлялись и взлетали.       И Бог его знает, зачем он попросил её подвезти его, без этого сейчас было бы проще, намного проще.       Но стоит немного потерпеть и станет легче. Сейчас он выпьет пару стаканчиков горького кофе, затем двенадцать часов перелёта и на другом конце мира абсолютно новая жизнь.       Жизнь, в которой не будет «Битвы», толп визжащих фанаток, не будет Мэрилин, и, конечно, не будет тех, кто ещё слепо верит в их с Мэри «долго и счастливо». И, похоже, ему ничего этого не жаль, пусть горит себе синим пламенем, и лишь только по одному человеку из старой жизни он будет тосковать до зубного скрежета.

***

      Саша ещё не успел привыкнуть ни к городу, ни к климату, ни к разнице во времени. Он даже не успел толком понять, что ему теперь делать с этой новой жизнью, он так стремился оставить прошлое в прошлом, что не заметил, как взял с собой главного героя всех произошедших событий — себя.       Он ещё толком ничего не понял, но судьба решила подкинуть ему новый ребус. Спустя неделю новой жизни, ночью его разбудил громкий звук входящего сообщения. Сон ушёл мгновенно, и Саша уже собирался ответить на пришедшее сообщение, не стесняясь в выражениях, кто бы там ни был — будут знать, как будить человека среди ночи.       «Сообщение от: Вика Райдос» — прочёл медиум, и гнев сию же секунду сменился на улыбку, а ещё спустя мгновение его осенило, что Вика отныне находится не просто в другом городе, а в другом часовом поясе, где сейчас день.       Но стоило Саше вскрыть электронный конвертик, как он вовсе перестал что-либо в этой жизни понимать, а раньше ведь и другим советы давал, вот глупец.       «Прилетаем завтра. Встреть нас, пожалуйста, я же тебя провожала». — гласил присланный текст. А в сообщении, пришедшем следом, был написан номер рейса, который нужно было встретить.       Заснуть молодой человек больше не смог. До самого утра он пытался понять, кто над ним пошутил: Вика или старуха-судьба? Или, может, обе сразу? А уже утром в аэропорту благополучно сел нужный ему самолёт.

***

      Шепс и не думал, что не пройдёт и недели, как он снова окажется в аэропорту, да ещё и затем, чтобы встретить ту, которая лично проводила его в новую жизнь.       Но тем не менее даже он, поразивший всю страну своими способностями в магии, чаще всего был бессилен перед магией вселенной.       На электронном табло загорелась зелёным нужная строка. И он стал внимательней смотреть на дверь зала ожидания, всё ещё думая, что она просто пошутила. А вокруг была толпа людей, они входили и выходили из этих стеклянных дверей с чемоданами в руках и невидимой поклажей на плечах, это был груз их собственных ошибок.       Вот тот мужчина, продав всё, что только имел, привёз в этот город свою жену, захватив с собой маленький чемоданчик и большую надежду на то, что врачи знаменитого онкоцентра смогут сотворить чудо. Саша взглянул на измученного, словно только возвратившегося из концлагеря, мужчину и тут же поспешил отвести глаза. Увы, но всё было напрасно — и года не пройдёт, как этот город станет для его жены могилой.       А вон та девушка, от чего бежит? Что за груз возложила она на свои плечи?       Просто она так отчаянно искала настоящую любовь, что однажды в одной из чужих постелей и в объятьях одного из множества мужчин потеряла репутацию и саму себя. И вот теперь её самолёты чертят на небе всё новые полосы, а она всё надеется, что в одном из сотен городов сможет обрести себя заново.       Люди. Лица. Взгляды. Души. И чужие грехи, которые все так хотят сбросить с плеч в одном из залов ожидания. Саша, кажется, чувствует, что начинает ненавидеть аэропорты, но в этот самый миг по его телу пробегает ток, и в безликой толпе он замечает такие родные глаза, а ведь за эту неделю не было и ночи, чтобы они не снились ему.       Вика подошла ближе, и теперь он мог не только видеть её глаза, но и чувствовать пьянящий запах её духов. Вот она совсем близко, смотрит в глаза, улыбается. В одной руке ручка чемоданчика, который уже виды видал в сотнях бесконечных перелётов, в другой — ладошка дочки.       — Привет, — скажет он, как истинный джентльмен забирая у неё чемодан, а затем, присев на корточки, обратится к Варе: — Здравствуй, принцесса, как долетели?       — Хорошо, — ответит девочка и поспешит спрятаться за мамину спину.       — Неудивительно, — засмеётся Вика, погладив дочь по голове, — от твоего взгляда, Саш, многие девочки в обморок падают.       — Вы как здесь? — произнёс Шепс, когда тягучие секунды неловкой паузы наконец истекли.       — Мы, как птицы, решили переждать зиму в тёплых краях, — всё ещё смеясь, скажет ведьма. — Или ты думал, что один такой хитрый?

***

      Ещё по дороге из аэропорта Саше пришла в голову мысль, что его воистину холостяцкая квартирка с вечно пустым холодильником, окнами выходящая на шумный проспект, никак не подходит для маленького ребёнка.       От гламурного Беверли-Хиллз, который в общем-то и к городу не относился, но был со всех сторон окружён районами Лос-Анжелеса, было решено отказаться сразу. В окрестностях знаменитого онкоцентра «Седарс-Синай» тоже селиться не стали, зачем то и дело становиться невольными свидетелями чужого горя?       Дети — цветы жизни и требуют особых условий.       Однако за несколько часов подходящее место всё же было найдено, и они, уже вместе, сняли другую квартиру.       Если ещё вчера из окон его квартиры виднелись холмы Голливуда, то теперь окна нового жилища выходили на маленький уютный парк с детскими качелями, а если пройти чуть дальше, по дорожке, выложенной узорчатой плиткой, можно было выйти прямо к берегу океана.       Квартиру выбирала Вика, а Саша, не споря, просто молча кивал. Он сейчас, кажется, вообще не был способен спорить, он, по сути, оказался совсем не готов к тому, что всего за сутки его жизнь перевернётся с ног на голову.       Приехав в этот шумный и слепящий огнями город, в сравнении с которым даже многомиллионная Москва казалась маленьким окрестным городком, Шепс планировал наконец пуститься «во всё тяжкие».       Саша отчётливо видел эту картину. Вот он — бухой в хлам и не скажешь иначе — притаскивает в свою одинокую конуру, в которой пустых бутылок столько, что уже и ступить негде, и всё насквозь пропахло табачным дымом, очередную девицу. Втащив её в кухню, которая одновременно была бы и спальней, он без церемоний задирает ей юбку.       Нет, он, конечно, не собирался становиться пьяницей и бомжом, просто иного способа вытравить из своей головы эту рыжую чертовку, а заодно и её заклятого врага, он не знал. А когда образ эстонки померк бы, и воспоминания о проведённых рядом с ней днях не вонзались бы больше острыми иглами в сердце, когда взгляд Райдос перестал бы являться к нему во сне, и мысль о том, что она принадлежит другому и изменить уже ничего нельзя, перестала бы ломать рёбра, вот тогда бы Саша и начал новую жизнь.       Написал бы ещё книгу, может быть, даже снялся бы в кино. Но это позже, а пока алкогольная амнезия была для него оптимальным вариантом. А в итоге…

***

      В итоге след заботливых женских рук чувствуется везде, в каждой мелочи.       Они обосновались в небольшой квартирке, где одна большая комната совмещала в себе кухню и гостиную, а другой была маленькая спальня.       Маленькую комнату было решено отдать Варе, а сами они обосновались в большой, решив спать прямо на диване в гостиной. Стены в квартире, по настоянию Вики, были выкрашены в персиковый цвет, а Саша в очередной раз просто подчинился желаниям ведьмы. На окнах висели оранжевые шторы, на тон ярче стен. В центре большой комнаты был небольшой круглый столик, за которым прекрасно умещались три человека. В кухонных шкафах стояли причудливые баночки со специями и чайничек для заварки с золотой окантовкой. На крючках висели пушистые полотенца. Мягкие подушки на диване и тёплый ковёр на полу, у окна с низким подоконником стоял ящик с игрушками, на подоконнике сидели куклы. В воздухе пахло яблоками и корицей.       Первые несколько дней Шепс долго топтался на пороге, прежде чем войти в собственную квартиру. Ему казалось, что он совсем не вписывается в эту атмосферу уюта, так ловко созданного Викой всего за неделю.       И вообще, он только что сбежал от этого всего. Именно такого уюта и требовала от него Мэрилин, а он в нём задыхался, ему хотелось другого. Свободы, кайфа, впечатлений. Вокруг света автостопом. Только он смог вырваться из этого плена и сбросить с шеи эту удавку, как снова угодил в этот капкан и сам не заметил. Стыдно было в этом признаваться, но от страха то и дело тряслись коленки. Радовало то, что это не навсегда.       Сейчас был конец января, а уже весной Вика вернётся домой, можно и потерпеть.

***

      Но пройдёт ещё несколько дней, и, в очередной раз подталкивая Варю на велосипеде, Саша поймёт, что все его страхи не стоили и цента.       Жить с ней оказалось легко, и, к его удивлению, эта жизнь определённо стоила той свободы, к которой он так стремился.       По дорожке, ведущей к пляжу, они бегали наперегонки, и Варя, конечно же, всегда выигрывала. Они сидели на пляже до самого заката и смотрели, как красный шар солнца погружается в воды Атлантического океана, а затем бродили по самому краю берега, чувствуя, как вода омывает босые ноги.       Обедали в кафешках на открытом воздухе, удобно устроившись в глубоких плетёных креслах, за столом Саша всегда располагался напротив них и с улыбкой просто наблюдал, как ветер треплет Викины волосы и как Варя снова кривится, в очередной раз глотнув свежевыжатого сока и проворчав:       — Мама, кисло!       Пару раз спонтанно срывались с места и, взяв такси, ехали в Беверли-Хиллз. Вика утверждала, что сможет обойти все бутики, коих там было бессчётное количество, включая магазины на знаменитой Родео-драйв.       — Смотри, чтобы тебя хотя бы на пять хватило, — смеялся медиум ей в ответ, — их там сотни, тебе и года не хватит.       Варя, устав, начинала капризничать уже в четвёртом магазине, и Саша, конечно, оказывался прав, и, бросив наконец шопинг, они спускались в один из подземных ресторанов.       Пока Вика готовила обед, Саша, расположившись на диване, читал Варе сказки. С кухни то и дело доносился заливистый смех Виктории, каждый раз, когда девочка очередным вопросом ставила взрослого мужчину в тупик.       — Саш, а когда колобок катится, ему в глаза песочек не попадает? — спрашивал детский голосок.       И Шепс, который неплохо ладит с потусторонним миром, надолго задумывался над ответом.       Она вновь сгибалась от хохота и не могла остановиться несколько минут.       — Нет, ну правда! — ходил туда-сюда медиум с серьёзным видом. — Я тридцать лет живу на свете, я многое знаю об устройстве мироздания, но я и подумать не мог, что это «нечто» сиреневое в очках — ёж! Кто их придумал, этих смешариков?       Их вечера проходили всегда по-разному.       Иногда они все вместе кидались в друг друга подушками и мягкими игрушками. Катались по полу, хохотали, щекотали друг дружку или стреляли из водяных пистолетов, оставляя мокрые разводы на персиковых стенах.       Иногда Саша читал вслух уже Вике, пока та гладила по голове уснувшую на своих коленях дочку. А по квартире витал аромат корицы и яблок.       А иногда, уложив Варю спать и плотно прикрыв дверь детской, они, укрывшись пледом и отламывая горячие куски вредной пиццы, смотрели старые русские комедии в записи.       Их ночи тоже всегда были разными. В них был и сжигающий огонь страсти и тягучая карамельная нежность, но одно в них оставалось неизменным — любовь.

***

      На белой обивке дивана появляются пятна от шоколада, на ковре пятно от молока, а игрушки, которых вначале было немного, кажется, заполонили всю квартиру, куда не наступишь — всюду кубик. Вся жизнь была так или иначе подчинена Вариному режиму, но свободолюбивого медиума больше это не огорчало.       Ему куда больше нравился план, придуманный для него Богом, нежели тот, что он придумал когда-то сам. Его больше не пугали семья и быт, он вдруг осознал, что это никак не ограничивает человеческую свободу, а скорее наоборот — даёт дополнительный стимул.       Это больше не пугало. Беспокоило другое, болезненно ударяя где-то между рёбрами, и с каждым днём удары становились всё сильнее.       Зима была на исходе. Через несколько дней Вика вернётся в Питер.       Саша отдал бы всё, все свои способности, победу в битве, которая на поверку ровным счётом ничего не стоила, отдал бы всё, что имел, лишь бы только остановить время, лишь бы стрелки перестали очерчивать круги, каждый из которых для него был кругом ада. Пусть бы минуты так и застыли в этом мгновении, где из детской слышится ровное сопение, а Вика уснула на его плече.

***

      Календарная зима закончилась, хоть в этих краях она и не ощущалась. Просто температура повысилась до плюс двадцати, и песок на пляже стал горячим. А вот в их квартире напротив — похолодало, впору было доставать тёплое одеяло. Последние несколько дней они всё больше молчали, произносить слова было всё равно, что засыпать раны солью, что будет дальше — было ясно и так.       Саша видел, что Вика всё больше тоскует по хмурому Петербургу. Там солнце не греет так жарко и почти всегда прячется за серыми тучами, но сердце ведьмы было намертво приковано к этому городу цепями разводных мостов. Варя всё чаще говорила об отце и просилась домой. Становилось понятно — расставание неизбежно. Он не удержит их рядом, как и не удержит бегущее вперёд время.

***

      Вике не спалось, она сидела на низком подоконнике, прислонившись боком к холодному стеклу, и вглядывалась в ночное небо. Откуда-то еле слышно доносилась музыка, и мерцал огнями огромный город. Она знала, что Саше тоже не спится, но была благодарна ему за то, что, притворившись спящим, он даёт ей возможность побыть наедине со своими мыслям.       Райдос понимала, что она не сможет остаться с ним навсегда, да она, собственно, и не собиралась.       Колдунья уже и не помнила, как она сблизилась с возлюбленным своей соперницы по «Битве», в какой момент это произошло, да, впрочем, сейчас это и не было важно.       Она почувствовала, что кто-то невидимый протянул меж ними тонкую нить, уже давно, наверное, ещё с их первого совместного расследования, но предпочла не обращать внимания. К чему это? У неё есть семья и дом, у Саши тогда ещё была эстонка.       Потом, как-то незаметно для самих себя, они стали сближаться всё больше, а невидимая нить становилась всё короче и крепче. Они будто понимали друг друга без слов, словно были половинами одной души, что согласно старой легенде были разделены Божьей карой.       Она стала часто наведываться в его мастерскую в Самаре, всегда под благовидным предлогом «в городе по делам». Направляясь туда в очередной раз, Вика никак не могла унять дрожь внутри. Больше всего она боялась услышать признание, тогда пришлось бы объяснять, что перемены в жизни не входят в её планы. Однако, вместо слов о любви, Саша сказал, что собирается покинуть страну, и попросил проводить. Вика, конечно, не отказала, решив, что всё к лучшему.       Но уже через неделю ей стало ясно, что жить с ним на разных полюсах земли практически невозможно. От желания увидеть его, услышать голос, ломало рёбра, и кости хрустели внутри, будто ломаясь во всём теле, ей-то было известно, что это такое.       Однажды ночью Виктория вдруг решит, что в её жизни и так уж достаточно ошибок, вряд ли ещё один грех слишком уж перевесит на чаше весов высшего правосудия. И, взяв билет, дочку и маленький чемоданчик, она позволила себе совершить ещё одну глупость.       Здесь, на другом конце земного шара, где тихо плещется океан, им казалось, что другой жизни, той, в которой она примерная жена, не существует вовсе, но в то же время оба понимали, что время ограничено — скоро морок спадёт, выбросив их в реальность, словно рыбу на берег.       И вот, время пришло.       Она молча положила перед ним на стол два билета.       — Мы с Варей завтра улетаем.       — Хорошо, я вас провожу, — Саша обошёл её со спины и, обняв за плечи, коснулся губами волос.       Вика вновь была ему благодарна. За то, что не просит остаться хотя бы на несколько дней, за то, что не выясняет отношения, а просто молча отпускает, не вгоняя в душу острые занозы, которые потом будет не достать.       Он всё понимает, и она понимает тоже.

***

      И снова аэропорт. На сей раз Шепс может с уверенностью сказать, что ненавидит эти насквозь прокуренные залы ожидания, где никогда не смолкает противный электронный голос.       Они стоят молча, просто смотрят друг другу в глаза.       — Наша посадка, — наконец произносит она.       — Ну, приезжайте ещё как-нибудь в гости, — Саша пытается выдавить улыбку, но выходит очень плохо.       — Нет уж, теперь вы к нам, — смеётся Вика, и смех получается таким же отвратительно-притворным, как и его улыбка. — Приезжай, как соскучишься по снегу, — говорит она уже тише, не скрывая удушливой тоски.       — Я уже скучаю, Райдос, но не по снегу, а по тебе, — после этих слов он с силой притягивает её к себе, наплевав на мимолётные взгляды десятков людей, и вдыхает аромат волос.

***

      Люди встречаются и вновь расстаются, чтобы спрятаться друг от друга на разных полюсах земли. А планета очерчивает очередной круг, ей плевать на беды и страдания людей, тем более что в большинстве случаев они виноваты сами.       С тех пор прошло почти два года, и в заснеженном Петербурге вновь наряжают ёлки, вешают гирлянды и закупают продукты для оливье.       В начале уходящего года Вика снова стала мамой и была с головой погружена в заботы о детях, стараясь не думать о той жизни, что случилась с ней однажды на побережье Атлантики.       Саша исколесил весь земной шар. И теперь до тошноты ненавидел крепкий кофе в пластмассовых стаканчиках, скачущие зелёные полосы на табло и неудобные железные кресла.       Он видел всё: Стамбул, с его величественными мечетями и древними дворцами, Эйфелеву и Пизанскую башни, синий парусник Дубая и пирамиды Египта. Любовался кристальной чистотой вод Байкала. Побывал в Сингапуре, Бейруте, видел всё: от исландских фьордов до сомалийских руд.       Писал книги, проводил семинары, собирал магниты, которые уже и на холодильник не умещались.       За это время в его объятьях перебывали самые разные девушки, он перепробовал все изысканные вина и блюда множества национальных кухонь, но ему всё больше хотелось глинтвейна, который однажды вечером на их маленькой кухне варила Вика.       Пару раз ему звонила Мэри, на скорую руку придумав повод, ненавязчиво предлагала начать всё сначала, видимо её бойфренд вернулся к своей семье. Но уж она-то точно не входила в планы медиума, он знал, что отныне их маршруты на этой огромной планете не пересекутся.       В отличии от Мэрилин, тревожить напоминаниями о себе он никого не собирался, знал — у Вики всё хорошо, подрастает сынишка. И всё, что ему оставалось, вновь собрать чемодан и снова лететь, куда — уже неважно, лишь бы отсюда.

***

      Вот он в очередной раз, вымотанный, усталый и немного обросший, вернулся в маленькую квартирку, где за два года ничего не изменилось, он даже не стал выводить с белой обивки шоколадные пятна, и здесь его всегда ждал плюшевый медведь, забытый Варей. Обессилено рухнув на диван, Саша взял в руки игрушку и вдруг понял: куда бы он ни поехал, в какие бы уголки земли ни забрёл — счастья ему не найти.       Его счастье в потрёпанном, видавшем виды за сотни перелётов чемоданчике увезла с собой жрица культа предков. А это значит, что ему снова придётся провести несколько часов в аэропорту и выпить пару стаканов кофе, от которого вот-вот уже аллергия высыплет по телу пятнами.

***

      Глядя сквозь окно автомобиля на серый хмурый город и людей, которые тащили домой пушистые ёлки, глядя, как мимо проносится шпиль Петропавловского собора, Саша и подумать не мог, что из всего им увиденного за эти пару лет самым родным окажется Петербург.       А может быть, секрет прост? Нет смысла искать счастья в экзотических странах, дорогом вине и сигарах, счастье всегда там, где находится тот, кого на карте мира обозначило сердце.

***

      Вика вытащила из сумки документы и аккуратно сложила в ящик комода. Хорошо, что она успела уладить все формальности с разводом до Нового года.       Новый год наступит уже через несколько часов, и его она впервые встретит в одиночестве, а значит того скромного угощения, что она уже успела приготовить, не забыв про традиционный оливье, вполне хватит, и ей не придётся проводить день у плиты. Ёлка уже тоже была при наряде, в квартире было убрано, ну, настолько, насколько это возможно с двумя маленькими детьми.       Осталось переодеться в праздничное платье, сделать нехитрую причёску, а затем, расслабившись, сесть на диван и посмотреть «Иронию судьбы», всю, от начала до конца, и плевать, что она видела этот фильм не один десяток раз.

***

      Звонок в дверь раздался синхронно со звонком в телевизоре.       — Это Ипполит, прыгайте с балкона, — донеслось с телеэкрана.       В отличии от Нади, у Вики не было даже вариантов, кто бы это мог быть.       Открыв дверь, жрица культа предков несколько минут шевелила губами, подбирая, что бы такого сказать, а он просто стоял и улыбался своей лукавой улыбкой.       — Саша? — наконец выговорила она, подняв вверх левую бровь. — А ты как здесь?       — Соскучился, — прошептал медиум, переступая порог и глядя на неё так, будто бы не видел сотню лет.       — По белому снегу? — игриво улыбнулась Вика. — Ну, конечно, сидя под пальмой…       — По тебе, — Саша обрывает её на полуслове и притягивает к себе. — Я смертельно соскучился по тебе, Виктория Райдос.       И она не произносит больше не слова, молча уткнувшись носом в ворот его куртки, мокрый от снега.