Притворись

Её разбудили первые лучи ясного солнечного света, падающие на лицо. Её дыхание было спокойно, а матрас под нею — удобный, как никогда прежде. Мэдэлайн лежала на спине, наслаждаясь моментом, отчаянно не желая просыпаться и даже, несмотря на то, что это было утро понедельника, всё, казалось, было замечательно. Она медленно открыла глаза, наткнувшись сонным взглядом на мебель своей комнаты. Никогда она не была так рада видеть эту покосившуюся книжную полку или этот старый деревянный комод. Девушка была полна спокойствия, и только одна мысль продолжила крутиться в её голове: Это всё был сон. Нет, кошмар. Самый ужасный кошмар из всех, что у меня когда-либо были. Но он прошёл. Прошёл. Я не покидала дома прошлой ночью. Я не ходила в парк. Я не каталась на этой чёртовой карусели. Я не была свидетелем смерти Дэвида. Ничего из этого не было. Никаких монстров. Никакой крови. Никакой смерти. Однако к своему несчастью, Мэдэлайн поняла, как ужасно ошиблась, когда села на кровати. Глубокая, тупая боль, пронзившая её шею, была неопровержимым доказательством того, что правда была совсем иной, чем девушке хотелось бы. Она приподнялась на локтях и коснулась источника боли. В ту же секунду, когда её пальцы прошлись по вздувшейся коже, все ужасающие картины прошлой ночи хлынули сплошным потоком в её голову. Но как? Как весь этот ужас мог быть реальным? Мэдэлайн безучастно смотрела в пустоту, воображая как Роберт Грэй — самый обаятельный человек, которого она когда-либо видела — превращается в то ужасное существо, того монстра, того демона. Почему всё прекрасное в итоге должно разнести в пух и прах все её надежды? Разве нельзя, чтобы хоть раз всё осталось так, как было? Она безнадёжно уронила голову на дрожащие ладони. Монстр жил. Более того, он жил здесь, в Дэрри, и он хотел поймать её. «Нет… Нет, Боже, пожалуйста, нет», — тихо попросила она. Но, что если она могла что-то сделать? Может, закрыться ото всех здесь, в доме? Или рассказать кому-то? Попросить помощи? Нет, наверное, нет. «Прошлой ночью демон-клоун попытался съесть моё лицо, пожалуйста, помогите!» Никто никогда не поверит ей. Тяжело вздохнув, Мэдэлайн попыталась собрать всё, что ещё осталось от её душевного равновесия, и встала. Тот факт, что проснулась она в своём доме, был единственной вещью, за которую она могла ухватиться, так что девушка даже не пыталась понять, почему. Она покинула комнату и заглянула в комнату матери по пути в ванную. Линн смешно распласталась на кровати, её рыжие волосы окутывали лицо словно нимб. Женщина выглядела привлекательной, даже со вчерашним макияжем, размазанным по лицу. Она всё ещё была в одежде, только красные туфли лежали на полу. В комнате, как и всегда, был беспорядок, но это не заботило Мэдэлайн. Глаза девушки остановились на красных туфлях с каблуками, и она сразу всё поняла. Она поняла, что её мама снова делала это. Линн формально не была проституткой, нет. Она работала официанткой, и очень ответственной, оставаясь сверхурочно даже чаще, чем требовалось. Разве что иногда и этого не было достаточно. А Линн была красивой женщиной. Так что, раз или два в неделю, она надевала красные туфли и не возвращалась домой ночевать. Это постыдное занятие, но, будучи матерью-одиночкой и не имея достойного образования, у Линн просто не было выбора. Помимо всего прочего, она все ещё была молода. Казалось, этой ночью и девушка, и женщина не ночевали дома. Смешно, что, пока Мэдэлайн пыталась выскользнуть из дома незамеченной, её мамы даже не было там. С тех пор, как отец оставил их (красные туфли были словно свидетельством этого), она очень старалась не ссориться с матерью из-за этого. Линн всё ещё пыталась быть хорошей мамой, и она ценила дочь больше всего на свете. Только они были друг у друга. Девушка отвернулась, и пошла в ванную, опустив голову, как только закрыла за собой дверь. Она не хотела смотреть в зеркало. Она знала, что бы оно показало. Но ей всё ещё нужно было привести себя в порядок, если она хотела выглядеть так, будто ничего не случилось. Иначе, её внешний вид только даст одноклассникам повод для новых сплетен, а Мэдэлайн это точно было не нужно. Наконец, Мэдэлайн посмотрела на себя в овальное зеркало над раковиной, и вздрогнула. Кровоподтёки опоясывали её шею багровым кольцом. Как, чёрт возьми, она должна объяснять это Линн? Девушка осмотрела себя в зеркале, даже не осознавая, что она снова сравнивала себя с матерью. Волосы на тон темнее. Губы чуть меньше. Глаза гораздо больше. Нос немного вздёрнутый. Полный комплект. По мнению Мэдэлайн, это была очень странная смесь, и она не считала это чем-то лучшим, чем «не совсем обычная», но это определённо производило необычное впечатление. Две яркие золотые брошки, которыми она вчера заколола волосы, были всё ещё на ней. Одной недоставало.

***

Утреннее солнце светило сквозь массивную решётку, вделанную в потолок в самом центре канализационной системе Дэрри. Свет проходил сквозь летающее тело мальчика в кожаной куртке, которому просто не повезло оказаться не в то время, не в том месте. Он был всего лишь одним из сотни мёртвых детей, летающих вокруг гигантской кучи заброшенных останков, которые они позабыли. Его трофеи. А Оно смотрело, как рассеянный свет наполнял это место, освещая логово Пеннивайза. Клоун играл с золотой брошью, крутя её в своих пальцах в перчатках. Кровь окрашивала его кружевной воротник. Он вернулся. Спустя 27 лет, в своей любимой форме, со своей первой жертвой, парящей высоко над землёй. Все вернулось на круги своя. Вернулось к тому, как и должно было быть… Разве что, ничего не было так. Оно не ощущало себя ни сильным, ни насытившимся — ни в малейшей степени. Первое убийство не принесло того удовлетворения, которого он ожидал, но только большую, мучительную жажду. Чем было это незнакомое чувство? Это невыносимое желание добраться до кого-то без намерения разорвать их на кусочки, но просто… Быть рядом. Он никогда не чувствовал ничего такого, и это сводило его с ума. И, что делало ситуацию ещё более раздражающей, было то, что, когда он смотрел на летающие тела, он был всё ещё полон ненависти к людям, и наслаждался мыслью о человеческом страхе и страдании. Это была она. Только к ней Оно сейчас испытывало всю эту странную гамму эмоций. Клоун разглядывал золотую брошь в своей руке. Она была какой-то слишком элегантной и яркой для такого места, как это. Как маленькая одинокая звезда на пустом небе. Она была совсем как та, кому принадлежала. Той, которую ему, к счастью, не нужно было убивать. Той, которую он подобрал и отнёс домой, аккуратно уложив на кровать. Это поведение не очень ему шло, но когда он стоял там, высокий и сильный, со свежей кровью, стекающей изо рта, почти готовый вырвать эту драгоценную жизнь из неё и почувствовать, как её хрупкое тело легко сломается, он понял, что просто не может этого сделать. Было ли это актом милосердия? Или, может, чем-то более личным? Пеннивайз сжал челюсти, и его острый взгляд ожесточился. А затем случилось что-то странное. Что-то, чего никогда не было прежде. Его сверкающие глаза опустились к одной из лужиц с грязной водой под ботинками. Он посмотрел на своё отражение. Ты монстр. Ночной кошмар, призванный вечно пугать и уничтожать юные сердца, и ничего не изменит этого. Никогда. Его брови нахмурились, и он сильнее сжал золотую брошь. Неужели эта мысль могла… расстроить его? Но это же не должно всегда быть так. По крайней мере, не всё время.

***

«Хищничество — форма трофических взаимоотношений между организмами разных видов, при которых один из них (хищник) атакует другого (жертву) и питается его плотью, то есть обычно присутствует акт умерщвления жертвы. Хищники могут убивать или не убивать свою добычу, главное — что он кормится за её счёт, но акт хищничества часто заканчивается убийством жертвы. Это может также включать погоню, преследование или атаку жертвы. Таким образом, хищник часто, хотя и не всегда, плотояден. Другие категории…» — механический женский голос эхом отзывался в полутёмном классе, служа объяснением к научной презентации, показываемой на проекторе. Пальцы Мэдэлайн нервно стучали по парте. Когда Мистер Бруно объявил тему сегодняшней лекции, девушка подумала, что её голова просто-напросто взорвётся. Замечательно. Просто замечательно. Она не могла перестать поправлять узкий воротник серого свитера, который решила надеть сегодня. Это была единственная одежда у неё, которая покрывала бы всю шею, и она ненавидела этот колющий материал. «Существуют несколько типов пищевого поведения. Истинный хищник — это тот, кто убивает и съедает другое живое существо. Некоторые хищники убивают большую добычу и расчленяют её или жуют перед тем, как съесть, такие как ягуар, или человек». О, Мэдэлайн прекрасно знала, что такое истинный хищник. Пытаясь смотреть куда угодно, только не на изображения охотящихся животных, девушка осмотрела класс, потом студентов, с удивлением отмечая, что, на удивление, большинство из них были заинтересованы в презентации. «’Пастбищники' обычно не едят свою добычу. Большинство из них съедают только малую часть существа, которая может остаться живой». Был ли её атакующий «пастбищником» или совсем наоборот? Она до сих пор отчётливо слышала, как рёбра Дэвида ломались в тёмном коридоре, освещённом красным светом. Эта мысль вызвала у неё отвращение. Взгляд Мэдэлайн повернулся к её учителю по биологии. Мистер Бруно тоже был глубоко заинтересован и смотрел на слайды через свои маленькие круглые очки. Ей часто нравилось произносить его фамилию про себя как «Брррр Уно», из-за его странного и нелепого телосложения. Но она не могла сконцентрироваться даже на этом. «Паразитоиды — это организмы, живущие в или на своём хозяине, и питающиеся непосредственно им. Однако, в отличие от паразитов, они очень похожи на истинных хищников в том, что их добычу неизбежно ждёт смерть». Что-то в последних двух предложениях заставило сердце Мэдэлайн похолодеть. Как такие ужасные вещи могут быть сказаны в таком спокойном тоне? Что за ужасная вещь это должна быть; жить в чужом теле…