Не парься

Школа финансировалась некоторыми людьми свыше, то есть из РайОНО. Бюджет, конечно, просто так не выделялся. Нужны были и причины их выделить. Предположим, на что-то благое - на ремонт в спортзале, ежели дети активно занимаются (чего, конечно, хрен кто делал здесь). Эта школа же славилась интересными и творческими личностями в данном поколении, в частности музыкантами. То великий продюсер и диджей Киря Тимохин, по крутости и таланту уступающий только Армину Ван Бюрену и Богдану Титомиру, то талантливая писательница Галя Вилкина, которая к тому же неплохо пела; Соня Буравкина, которая пела очень-очень неплохо (только об этом мало кто знал); гитаристка Таня Конькова, играющая чуть получше Кирка Хэммета, но хуже Юрия Лозы; девочка из четвертого "Г", которая пела гроулем так, что, запиши бы она трек со Слипнот, исполняя песню вместо Кори Тейлора, никто бы не заметил разницы; мальчик Лёша, умеющий свистеть шрамом от вырезанного аппендикса (поговаривают, что там, в правом боку, осталась дырочка, но столько интимное место, как пузико он абы кому не показывал); а так же Саня, который... ну который. Но для комиссии, которая приезжала и решала, будут выделены деньги на развитие культурных кружков в школе или нет, это нельзя было показать. Не было просто видов выражения сие искусств. А когда-то это сработало, стоило показать хор из трогательных пятиклассников и несколько мелких детей, которые от нефиг делать или от маминого слова: "надо, доча, будешь лучше всех", "мой сыночек прославит маму" танцевали или пели. Дали деньги, а на них директор купил себе новый холодильник. И теперь нужно было снова срочно придумать какой-нибудь красивый и задушевный музыкальный номер, чтобы поразить их до слез и разжалобить на дополнительный бюджет, а заодно и накопить на микроволновку в учительскую, потому что комиссия собиралась приехать через месяц и попросили устроить очередной перфоманс. Только, уезжая в прошлый раз, сказали: "А чойта малыши одни, а кто постарше? Пусть тоже демонстрируют таланты, а вы им помогите, сделайте это интересным, вот вам деньги" И на кого всё свалилось? На многих людей, которые из продуктов жизнедеятельности и отломаных ветвей деревьев должны были создать перфоманс, чтобы вкусно было и на цвет красиво. И в их числе - конечно же на самую ответственную, безотказную и более-менее нормальную гитаристку Таню. Ее просто поставили перед фактом: "Через месяц ты должна с кем-то подготовить музыкальный номер. Не важно, что петь, главное красивое, душевное и на русском. И без всякой похабщины вроде того, что я каждый день вижу по телевизору!" Конечно, это легко - с места найти певца, подобрать под него (и под стандарты заучихи, которая передала указ) песню и самой выучить, как ее играть. Учитель музыки был в запое и числился только для вот таких вот комиссий (нормальные люди почему-то не хотели преподавать в этой школе музыку), с ним было бесполезно советоваться, а все, чем занимались его классы на уроках последние пару месяцев - слушали какой-то засторелый панк-рок и гранж "в рамках изучения музыки конца двадцатых годов". Вот в соседней школе, №27, учитель музыки вообще дабстеп собственноручно делал. И на гитаре играл. И на баяне даже. Но это другая история. И вот Таня думала. Думала недели две. Было бы неплохо выучить что-нибудь у Цоя, но подходили ли его песни под понятие "душевные" - она не знала. Душевнее всего вообще выучить Бутырку или Круга. А петь кто будет? Есть тут всякие певички классах в седьмых и восьмых, но их как послушаешь - прыгнуть с крыши хочется, и чем выше ноты берут, тем с более высокого здания. Да и скорее всего им уже дали свои задания. И она только спустя две недели вспомнила о своей самой музыкальной и самой близкой знакомой. О Соне. Одним из преимуществ девушки, кроме кулаков и нечеловеческой харизмы, был талант к музыке. Она умела петь (довольно недурно, и это учитывая, что класса с третьего бросила кружок и начала заниматься сама!), играть на фортепиано и могла исполнить что-нибудь простыми аккордами на гитаре. И вот, Таня скромно обратился к подруге во вторник, во время очередного занятия перед экзаменами. - Соня... можно на минутку? - Чё? Ну пошли, - сказала она, уводя ее из комнаты, где над каким-то вопросом кряхтели три панка, на кухню. - Тут такое дело... нужно выступление сделать. Музыкальное. - И? Ты хочешь, чтобы я что? - Спела... - Нет. - Соня, ты понимаешь, что те малолетки не могут нормально петь, а даже если могут, то они безответственные и тупые! - Какое у тебя высокое мнение о них. - Пожалуйста! Ну выручи! Ты же шикарно поешь! Особенно ты кричишь... это... тут Егор Летов бы позавидовал. - Хм, ну раз Летов, - почесама подбородок "певица", польщенная таким сравнением. - Но я же не буду петь панк-рок, верно? - Ну... мы можем подобрать песню, где будет высокий вокал с выкриками и прочим. Только надо на русском, - быстро тараторила Таня, почему-то думая, что так будет убедительнее. - Ладно, давай попробуем. Сколько у нас времени есть? - Две... две недели... - Таня бы сгорела от стыда, если бы упомянула, что попусту потратила половину времени. - Пятнадцатого уже выступать. - Они чё там, вот этим самым тронулись? Ну ладно, что-нибудь попробуем, нужно только песню придумать. Тут зазвонили в дверь. Этот звонок сулил им великую удачу в дальнейшем, потому что если бы не он, все могло бы пойти совсем другим путём. В дверном проеме стояла Галя. В руках у нее была шоколадка и тетрадка. - Привет! Ты тетрадку забыла по физике. А шоколадка просто так, мне подарили, а я клубничные не люблю. - Галь, спасибо, сказала быстро Соня. Вот скажи, Галь, это нормально - за две недели говорить людям готовить музыкальный номер? Тем более когда мы непрофессионалы в этих делах... ну, положим, я спою, Танька сыграет... а что мне петь? - Не знаю, может, посвящение кому-нибудь. Если бы мне предложили сделать что-то такое, я бы тааакой трибьют забабахала! Когда там будет? - Пятнадцатого. - О! Так это же у Эмилии днюха! Я бы ей песню посвятила. Нет, ну решать-то вам, я не настаиваю. - Если ты напишешь нам за два дня песню, и если мы ее выучим за оставшееся время, - сказала Соня таким тоном, будто ей предложили из воды сделать вино. - А зачем писать? Возьмите готовую, мало ли песен про всяких Эмилий. А если таких нет, я не проверяла просто, можно взять про Эмили и переделать. - Нам по-русски сказали петь. - К вашей удаче я заинтересована в данном проекте и идеальна в художественном переводе с английского, - ответила Галя, демонстративно запрокинув голову и хитро скосив на одноклассниц глазки. - А еще ты, безусловно, очень скромная, - с улыбкой сказала Таня, которая, правда, не могла не согласиться, что Галя очень хороша в английском языке и стихоплетстве. В этом Вилкина была как рыба в воде, так что проблему можно считать почти решенной. - Но что за песня? - Есть у меня идея. И поорать получится, - сказала Соня, почесав орлиное крыло не орлинового, но большого носа. - У меня брат двоюродный давно, лет восемь назад болел эмарьством, в общем есть какая-то группа, я потом у него переспрошу, у них че-то было про Эмили. Я просто откуда знаю, он некоторый период долго у нас гостил и каждый вечер, когда страдал, приходил в мою комнату, потому что в других батя и сестрица, врубал эту хрень визжащую, а мне слушать приходилось. Я вообще думала, что это девушка поет, а потом поняла, что парень. - Спасибо за предысторию, ты песню найди быстрее и быстрее выучим. И с делом быстро покончим, - сказала Таня. - Мне все равно, солист там поет, солистка, лишь бы сделать и отдыхать потом. Ты сама-то сможешь спеть? - Ты меня недооцениваешь, родная, - ухмыльнулась Буравкина. - Галя, ты никуда не спешишь? Я могу прямо сейчас узнать, что за песня. - А если там аккорды сложные? - вдруг спросила Таня. - Ты издеваешься? Че там сложного? Ты как зверь всякую Виталлику бешено играешь, не справиться с медленной балладкой... нет, ну ты дурочка какая-то, честное слово, - ответила Галя, как будто разговаривала с Зинчуком. - Вообще, каждый раз, когда какой-нибудь школьник криво играет Носинг Элс Мэттерс на своей акустике на самых простых аккордах, у Джеймса Хетвилда начинается икота. Не то чтобы его вспоминает кто-то, просто от злости, - заметила Соня. - Но мы все равно не шедевр будем играть. - Не надо мне тут. Любую песню хорошо играть, если играть хорошо, - ответила Таня. - Но я не уверена... - Слушай, да хватит тебе нюни пускать! Ты даже барре аккорды берешь шикарно. Я просто хочу песню похуже спеть, чтобы, если спою плохо, никто не кувыркался в гробу, если мертв, и не икал, если жив. - А если та солистка заикает? - усмехнулась Галя. - Пусть икает, ее не жалко, - совершенно серьезно ответила Соня. И работа пошла как по маслу. Договорились, песню нашли, Галя села переводить, но тут же появилась загвоздка. Пришлось снова встретиться, а заодно и выпить замечательного чая с бергамотом. - Там про любовь. Еще и что-то личное, расставания и прочая шняга! - Ну а ты сделай про дружбу, что мешает? - ответила Соня. - Нам нужно оставить только мелодию и размер строчек, а уж практика замены текста - это обычное дело на школьных утренниках. У нас так Леди Гага года три назад запела про чудесные школьные годы. - Ладно. А, кстати, а хоть шоколадка мне будет за это? - Дырка тебе будет от бублика. Пиши давай, а потом наградим тебя. Надо поспешить, потому что ее еще выучить надо будет. - Да! - поддакнула Таня. - Че ты дакаешь? Уж аккорды могла бы давно начать учить. Такое ощущение, как будто меня назначили всем заправлять, а не тебя. Лидер ты так себе, буду честной. Но мне оно не надо, понимаешь? Я по доброте душевной помогаю. И только потому, что таланту нельзя пропадать, практика всем нужна. - Нет, ну что ты... - замялась Таня, испытывая ужасный стыд и осознавая свою вину. - Нет, ну что я! Мне удивительно, что тебе вообще позволили этим заниматься. Ты безответственная, понимаешь? Я все смотрю на тебя, слушаю - сколько красивых обещаний ты сама себе даешь, что будешь работать, а в итоге все, что делаешь - делаешь уроки, а потом оставшееся свободное время стреляешь в шутеры и слушаешь панк-рок. Никакой полезной деятельности. Тут тебя попросили обычное дело сделать, не образ жизни менять - ты даже не можешь взяться и начать делать! - Я хотела потом... - дрожащим голосом сказала Конькова. - Потом, потом, завтра... и послезавтра! У нас не так уж много времени, а еще к экзаменам готовиться. Хорошо жить, сидя на заднице и ничего не делая. После этого Соня молчала и мешала сахар в чашке. И больше ничего не говорила. Не выгнала из-за стола притихшую Вилкину и чуть ли не плачущую Конькову. И первая восхитилась такой выдержкой - Буравкина высказала все, что думает, но не сказала ничего излишне эмоционального и глупого. И, хотя Галя чувствовала, что это было грубовато - выдать голую правду, это все же была правда, очевидная, наверное, даже самой Тане. Сама Таня сгорала от стыда. Вещь, за которую она ненавидела саму себя и которую пыталась спрятать от других, теперь была раскрыта. И сейчас девушка испытывала не злость на Соню, это была злость на саму себя. Хотелось умереть либо выкрутиться, но от кого и для чего она выкрутится? От правды никогда не убежать. Если бы было так легко измениться, чтобы этой проблемы не было вообще, чтобы быть как нормальные люди... Тишину разрушила Галя. - Ты, это. Правда подумай. Нужно быть решительнее. В любом деле можно чего-то добиться только тогда, когда ты им занимаешься. - В любом случае, я никогда не буду петь лучше Летова, - ответила Соня то ли в шутку, то ли серьезно. - Это в крови должно быть. - Значит будешь петь как Кобейн. - Ну, неплохо, - ответила она с улыбкой, но опять характер усмешки был не понятен. - Сонь, прости... я буду стараться измениться, чтобы не оставаться таким апатичным ммо... тюленем... - вздохнула Таня, воспользовавшись переменой настроения одноклассницы. Улыбка сошла с лица той. Она обернулась к Коньковой и впервые посмотрела на нее таким взглядом, полным какой-то доброты, всепрощения и заботы. По правде говоря, Буравкина Младшая очень редко на кого-либо так смотрела. И редко испытывала эмоции, которые бы заставляли так смотреть. - Понимаешь, тебе стоит прислушаться к моим словам. И лучше тебе запомнить их на всю жизнь. Я не первая, кто будет это говорить. Но это не поможет, пока ты сама не поймешь, что ты делаешь не так. Пока ты сама не начнешь работать над собой и становиться лучше. Может быть ты еще будешь искать путеводную нить, может пойдешь вслепую, но чем быстрее пойдешь - тем быстрее начнешь жить по-настоящему. Как другие. Просто подумай, что все изменится однажды. Я не гарантирую, что ты покинешь этот чертов город и станешь известной на весь мир, но как минимум ты найдешь свое место в жизни. Но ты не найдешь его, если не начнешь искать. Я не люблю расплескиваться такими сантиментами и копаться в чужих проблемах, но ты слишком хороший человек. Таких как ты мне редко приходилось встречать. Не зарывай себя в песок. Соня встала из-за стола, собрала все три давно пустые чашки. Ее лицо было красное как никогда, а нос, являющийся отдельным организмом, почему-то побледнел. Девушка вышла на кухню, ничего не сказав, хотя и говорить было нечего, но почему-то всем троим хотелось разрушить эту тишину и поговорить о чем-то веселом и нелепом. Когда хозяйка квартиры ушла в другую комнату, Галя прошептала: - Никогда ее такой не видела. Что с ней? Где тот опасный и предприимчивый панк, что в другое время бы выгнал тебя из-за стола? - Даже у панка есть душа, я думаю... видимо, со мной все очень плохо, если даже ей меня жалко. Меня и так жизнь жалеет, а иначе почему я такая везучая? - Может ты пьешь Феликс Фелициус три раза в день? - усмехнулась Галя. - Я компот три раза в день пью. - Компота нет, - ответила Соня. Ее лицо было таким же бледным и угрюмым, как и обычно. - Чая вам хватило. Теперь по домам и работайте, я на гитаре с импровизированным текстом сама выступать не собираюсь. Девушкам это не показалось невежливостью, они прекрасно понимали, что если бы Соня была благовоспитанной девушкой (а ее воспитанием занималась только сестра панк, спившаяся и исчезнувшая к двадцати пяти годам, и Игорь Фёдорович Летов через свои песни. Отец всегда был занят работой) и не сказала бы это, то все равно бы мучилась в их присутствии после такого выплеска противоположных чувств. Поэтому они без вопросов вышли и дома начали заниматься своими частями общего дела. Через неделю был готов текст. В целом Соня была довольна, но сомневаться в таланте прирожденного стихоплета Гали было бы глупо. Получилась простенькая, но достаточно приятная ода Эмилии. Чтобы эмоциональные завывания оправдывались, песня содержала в себе основную мысль: "Ах, Эмилия, надеюсь, что жизнь нас не разведет в жизни". Не дословно, разумеется. В оригинале мальчик девочку потерял, так что адаптация была максимально приближена к оригиналу, насколько позволяла ее нацеленность. За три дня до самого мероприятия они начали репетировать. Получалось не идеально, но, если не придираться, на троечку с плюсом. По крайней мере, девочки работали слаженно. И Соня пела недурно, специфично, конечно, но, во-первых, песня того требовала (хотя завывания получились какие-то больше механическими и бездушными), а во-вторых, другие бы даже с более легким так не исполнили, потому что пели без собственного стиля, по заданным лекалам. И вот, подошел тот самый день. Конечно, Таня не одна занималась делом. Кто-то из малолеток должен сплясать, кто-то сценку показать, кто-то сказку наизусть рассказать. И для того, чтобы показать сплоченность и заинтересованность в, так сказать, искусстве учеников, все классы среднего звена собрали в актовый зал, благо, громадный и умещающий всех. Особенно дерзкие сбежали домой, и троица панков сделала бы тоже самое, если бы не их ходячий идол, который будет петь (а Соня редко пела для кого-либо, даже для друзей) Там была и Эмилия, что, конечно, очень выгодно для тех, кто хотел ее поздравить. Так сюрприз оставался сюрпризом. Галя уселась рядом и ждала, когда же выступят одноклассницы. Правда она не знала, когда. А Эмилия ждала еще больше. Только она не знала, о чем будут петь. Словно мужик из одной песни Нирваны, который обожал петь милые песенки, но не знал, про что они. Только вот Эмилия даже не знала, что за песня, а Галя притворилась, что сама ничего не знает. Ждала, впрочем, не только Эмилия. Ждали ученики. Потому что им был неинтересен детский сад от учеников началки. Они ждали, когда же появится что-то мало-мальски взрослое. Ревизоры сами этого ждали, грызя ручки. Они понимали, что детское творчество есть в любой школе. Потому что малышей нетрудно обучить элементарным вещам, которые они забросят через пару лет. А что насчет подростков? Этими ревизорами, а, точнее, ревизорессами были две почти одинаковых рыжих тетеньки с прическами, не менявшимися с девяносто пятого года, только одна была в очках, а у другой брови были маленькие и подведены бордовым карандашом. Парень-битбоксер Лёха Свотин из десятого должен был то ли носом, то ли дырочкой в правом боку исполнить полёт шмеля, но так исторически вышло, что он заболел гайморитом. Под его же бит восьмиклассник Русик Носов должен был зачитать рэп про любовь к родной школе (ребят вообще пригласили, чтобы показать, что школа не отстает от модных веяний. Больше, чем на пятнадцать лет), но в итоге ему пришлось зачитать без бита, импровизируя. Читал он минуты две (текст был длинный, но Руслан обладал недурной памятью, тем более ничего другого он не учил), но Эминем уже в тот момент вдруг икнул. От горя, что кто-то читает круче, чем Бог Рэпа. Потом песню про цветочки и весну спел какой-то мальчик с зализанной причесочкой в костюме и в очках. Потом девочки из шестых-седьмых классов начали петь. Всё это превращалось в пытку, к счастью, ученики уже давно перешептывались между собой, а интроверты тыкали уже болящими пальчиками в телефоны. Никто им ничего не говорил. Взгляды всего педагогического состава школы были прикованы к подопечным, которые не должны были подвести школу. Иначе никакого дополнительного бюджета. Значит в учительских не появятся новые чайники, которые, впрочем, давно обещали, но покупались вещи только для директора и изредка для заучихи (если хорошо и покорно себя вела). И вот на сцену вышла полная девушка с красиво уложенными волосами, в прекрасном платье, олицетворяющем чистоту и красоты (доставшемся ее от покойной матери) и с красивым носом. Она смотрела на всех властно и легко улыбалась. Сзади на стульчике пристроилась девочка в шляпе, очках и с гитарой. Началось пение. Все притихли. Даже панки. Это было невероятной красоты зрелище. Ни одна из девушек в мире не могла быть красивее Буравкиной в этот момент. Ни одна. А голос... голос был великолепен для простого слушателя, что не слышал оригинал, что не знал, как надо петь правильно в этом моменте, а как не надо в том. Но это звучало органично, красиво. Они даже не слышали, как иногда сбивалась с ритма Таня, так Соня приковала их внимание. "Когда мы репетировали, она так задушевно не пела" Заскучавшие ревизорессы, откинувшие в отчаянии изгрызанные до дыр ручки, вдруг застыли. Их лица не выражали ничего, они лишь смотрели и слушали, не шевелясь. А слова о истинной дружбе и любви к человеку, воспеваемому в этой оде, пронизывали сердца сидящих. А если не слова, то голос. Хриплый, визжащий, но такой, которому хотелось верить. А кто не проникся, того надо ненавидеть, они бездушные твари! И, не смотря на прогнозы Вилкиной, Сонни Мур, который и есть "та солистка" не икал. Ну ладно, икнул так немножко, потому что песню писал про горячо любимую девушку, а тут пели про какую-то гражданку Череповца и на русском, однако исполнение было не самое отвратительное, да и про песню он уже забыл, как и забыл, что когда-то ходил в полосатых кофточках и визжал эмо-песни, сменив субкультуру, профессию и жанр музыки. Зато лучше вам не знать, сколько ежедневно икают участники Modern Talking и Леди Гага, когда на локальных КВНах и различных корпоративах на минусовки их песен накладывают тексты, достойные по своей юмористичности самого Бога Смеха (Евгения Вагановича Петросяна). А ревизорессы сидели и не знали, что кто-то должен икать, искренне думая, что песня конечно же авторская от первого и до последнего аккорда. Правда эмоций было мало. Не у исполняющей, а у этих двух теток, одна из которых почтительно ковыряла в ухе, а вторая разбирала и собирала ручку, иногда покашливая. Педагогический состав трясся, не понимая, почему к такой талантливой девочке и такому замечательному номеру, который являлся локомотивом всего этого циркового представления, так мало внимания. Даже на того зализанного мальчика с песней о дяденьке, любившем пострелять из ружья, пока все цветет. Когда Соня закончила петь и как-то ехидно усмехнулась, зал взорвался от аплодисментов. "Уж покруче Бузовой", - сказал один семиклассник другому. Хлопал педагогический состав, хлопал директор, а рядом заучиха (и даже не потому, что хозяин ее сердца сделал то же самое а из чистого уважения к девочкам), хлопали даже циники и те, кто пришел только поржать и постебать все. Одна только Эмилия не хлопала. До начала песни она убежала припудрить носик, потому что из-за чего-то не того съеденного у нее открылась диарея, которую на потом не оставишь. Да и не знала она, что сейчас ей готовят трибьют. *** На прощанье хор нового поколения пятиклассников спел какую-то песенку про молодожь России и все дружно, но как-то натянуто похлопали. Конечно, Соню никто не затмил. Правда так не считали ревизорессы. - Если честно... - потом они сказали, сидя в кабинете директора. Одна говорила, другая рассматривала портрет Путина на стене. - Нет, ну вы понимаете... это не дело. Мы вам давали деньги, думали, что будет хоть какое-то развитие - а в итоге балаган. Вы как будто смеетесь над нами. - А еще эта девочка, - сказала похолодевшему от страха директору вторая, одновременно языком елозяя по золотистым зубам. - Что это, простите, за намеки такие? "Нет никого на свете как Эмилия...", "Ее глаза сияют ярко, но не так, как она сама". Это что? Это вы про ту самую любовь? Вот и к такому разврату мы пришли. - Точно-точно... - поддакнула вторая, противно подняв верхнюю губу к носу. - Ну так там же про дружбу, где вы вообще разглядели там любовь романтическую и уж тем более плотскую... - промямлил директор. "По Фрейду", - подумал он же, смотря на эту сладкую парочку двух дур, которые, наверное, сами целовались, смотря при этом "Жить Здорово" или еще что-то такое не слишком приличное и не слишком приятное. От собственных ехидных мыслей, полных ненависти к людям, которые отчего-то имели больше власти, чем он, и могли тиранить его так же, как он других, директор мог бы расхохотаться, но в итоге только нервно улыбнулся. - Нет, он еще и улыбается! - сказала та, что в очках. - Вы над нами смеетесь сейчас, вы смеялись все это время. Да скажите спасибо, что мы не собираемся рассказывать, как вы проели бюджет, но только попробуйте еще раз попросить хоть рубль - шиш вам. Вложимся в двадцать седьмую, вот там талантливые дети. - А главное, песня та... авторская, а? Кривая какая-то. И зачем визжать? Что это? Нет, не пойдет. Вот знаете, мне понравился тот светленький мальчик, что про цветочки пел и охотника. Красивенький, и голос хороший. - Всё, хватит рассусоливать, - крякнула вторая, встала из-за стола, затем так же поступила другая, и через некоторое время обе удалились из кабинета. А директор сидел, смотря в одну точку, около минуты. А может и больше. Очнуться не мог. "Да, никакого дополнительного бюджета нам не дадут. Скажут, что нет кружков, что не нужно оно... вот и все..." Сзади подошла заучиха и поцеловала его в шею. - Ничего страшного. Ты сделал все, что смог. Рабочая лошадка. - Жеребец, - сказал он, нежно посмотрев на нее. Потом они очень долго и не менее нежно обсуждали пользу конного спорта. *** - Соня, как же так... - вздохнула Таня, подтягивая немножко провисший на спине чехол с гитарой. - Эмилия так ничего и не увидела. - Да чёрт с ней. Думаю, что кто-то снял, можешь расспросить, - спокойно ответила анархистка. - Ты произвела фурор... - Какой там фурор. Здесь фурор, но мы где находимся? В череповецкой среднеобразовательной школе? Здесь звезда, а где-нибудь в другом месте... - она произнесла рифмующееся нецензурное слово на букву "п". - Ты права, а все-таки. Ты неплохо поешь. - Честное слово, мне нечем гордится. Эмо-нытье. Я бы не потянула петь панк-рок, потому что нужно исполнять единой струей, непрерывно, энергично. - Кстати... напомни пожалуйста... почему именно эту? Ты же ненавидишь музыку эмо, а будто бы мало песен про всяких Эмили, да в конце концов можно было бы заменить на любую другую, просто с текстом конкретно про... - Да в том-то и прикол, что ты когда сидишь и слушаешь это дерьмо, будучи семилетней девочкой, а рядом видишь страдающее создание с потекшей тушью, пытающееся подпевать и подкрикивать - ты накапливаешь ненависть. Ты хочешь извратиться над всем этим. Наложить другой текст, спеть криво, сделать это частью циркового утренника в сраной школе в этом городе клоунов. - Ну не знаю, по-моему эмо-песни не такие уж плохие. - Ты их не слушала в том количестве, в котором я. Ты их не слушаешь почти. Ты не вынуждена. Тебя не заставляли. Тебе не приходилось видеть людей, которые под это страдают, которые превращают сами себя в фабрики горя, называя это субкультурой. А я эти визги была вынуждена слушать, у меня не было альтернативы, потому что к кому отведут это чудо, приехавшее погостить и дать отдохнуть бедным паханам? К Сонечке. Она того хочет? Нет. - Тебе виднее, наверное, - пожала плечами относительно либеральная к чужим вкусам и мнениям Таня, который было наплевать как на мнение брата-эморя, так и на мнение этой бунтарки с хвостиками. Они так думают, они так и поступают. Таня же вообще по-третьему. А думала она: "Могла бы высказаться, раз такая бунтарка. Нашли бы компромисс. Сказала бы в наушниках слушать, не глупая. А тот мог бы и догадаться. Честное слово, что за люди, неужели нельзя договориться. Ну хочется человеку выразить эмоции, это его религия, мировоззрение. И странное дело, оказывается, Соня не всегда такая жесткая и настойчивая. Или не всегда была. И она не камень. Если это так отпечаталось в ее сердце, если какие-то дурацкие песенки отпечатались в ее памяти как что-то, что хочется испортить и осмеять. Ради этого она согласилась участвовать в этом дерьме. Значит она такой же человек, как и мы. Умеет чувствовать, имеет свойство издеваться, носит какие-то обиды, пусть и мелкие". А вторая просто думала о том, что дома стоит недоеденная мимоза, которую сварганила она вчера, но недоела. "Покушаю и буду смотреть концертные записи Летова". Романтичное дело.