Маска

Полгода спустя.  - Люси, с завтрашнего дня ты будешь учиться в новой школе. Я уже перевел все документы.  Ну и пусть. В этой школе её уже давно ничего не держит. Хорошо хоть, что в самом начале года перевели, а не в середине. А завтра первое сентября... - Хорошо, - равнодушно сказала девушка и вышла из кабинета отца. Полностью погружённый в свою работу, Джудо Хартфелия уделял единственной дочери минимум времени. Ему было неинтересно знать о её делах, он не замечал, что с ней происходит, и ему было безразлично то, что происходило в душе Люси. А она молчала. С того самого случая.  Люси перестала общаться с подругами. Сначала они, конечно, пытались выяснить, что происходит, но потом плюнули на это, не больно и надо. А девушка окончательно закрылась в себе. И каждую свободную минутку проводила с ним. Ему она рассказывала всё, что с ней происходило. Проходящие мимо старушки с жалостью качали головой, глядя на совсем молоденькую девушку, самозабвенно говорящую с надгробной плитой.  Из-за многих бессонных ночей Люси стала очень бледной, и у неё появились мешки под глазами. Здоровье сильно ослабло, почти весь последний триместр девушка проболела, поэтому еле как сдала экзамены.  Хартфелия стала намного меньше следить за собой. Всё лето проходила в старой отцовской футболке и рваных мешковатых штанах. Она носила грубые очки с толстенными стеклами; зрение у неё было превосходное. Её некогда блестящие золотистые волосы потускнели и секлись, всегда собранные в низкий хвост на боку.  Люди старались ходить подальше от неё. Девушки при виде этого "призрака" презрительно фыркали, а парни смотрели на неё с отвращением. Именно этого Люси и добивалась. Никто никогда не захочет с ней дружить, никто не влюбится в неё, никто не пострадает из-за неё.  Приходя каждый день к могиле Хибики и меняя там цветы, девушка первым делом извинялась. Она просила прощения за его смерть. С того самого дня она винила только себя.  Но никогда не пыталась умереть. Люси не хотела, чтобы смерть Хибики была напрасной. Он хотел, чтобы она жила. Она будет жить ради его памяти.  Завтра в новую школу.  Люси ни капли не волновалась. Какая разница, как её примут? Ей было абсолютно всё равно. Единственное, о чём немного жалела какая-то оставшаяся в живых частичка её души, так это о расставании с одноклассниками. Девять лет вместе учились все-таки... Она приготовила одежду. Серый шерстяной свитер, правда, кое-где проеденный молью, но и так сойдет... Брюки. Именно брюки, черные, размера на два больше нужного, какие были в захолустном секонд-хэнде и поношенные туфли. Теперь её каждодневная форма.  - Привет, Хибики. Прости меня, это я виновата, что ты умер. Я не хотела этого... А вся моя жизнь после твоего ухода превратилась в страшный сон... Но я держусь, стараюсь держаться.  Люси нежно погладила фотографию улыбающегося парня. По её щеке скатилась слеза.  Девушка сидела на коленях перед надгробием. Рядом лежал свежий букет полевых цветов.  - Знаешь, Хибики, завтра я пойду в новую школу. Не знаю, какая она и какие там люди... Мне всё равно, если честно. Ведь тебя там не будет... Но я так же буду приходить к тебе, каждый день. Она ещё долго говорила с ним. Рассказывала обо всех своих делах, что успела сделать... Но чаще всего она вспоминала то, что они делали раньше...  - А помнишь, как мы вместе ходили в парк атракционов? Ты тогда весь испачкался в сладкой вате! Даже нос! Так весело было... Может, если бы я не была такой дурой, мы бы сходили туда на выходных... А парк? Помнишь наш любимый парк? Зимой мы всегда ходили туда на каток. Или играли в снежки! Один раз мне даже удалось зарыть тебя в снег. Было весело. Помнишь, как мы лепили снеговика? Ты тогда сделал очень милого пингвинчика... Он был настолько трогательный, что стоял там до весны! Я помню... Всё помню... Было весело... Она рассмеялась. А потом зарыдала. Горячие слезы ручьями лились из её широко раскрытых, но пустых глаз... Плечи тряслись, девушка закрыла лицо руками, проклиная себя... Старик, сторож кладбища, чуть ли не со слезами на глазах смотрел на бьющуюся в истерике девушку. Ведь изо дня в день она говорила одно и то же...