Арендованная жизнь

В витрине было пыльно и немного пахло бумагой, старой, с пожелтевшими страницами. Ему нравился этот запах: легкий, почти неуловимый, но почему-то настойчивый и убедительный. Нир сверился с внутренним таймером и изменил позу. Каждые пятнадцать минут он должен был поворачиваться, присаживаться за барную стойку или вставать, изящно облокотившись на странный музыкальный инструмент. Эту штуку было жалко: целиком в композицию витрины он не вошел, и лишние части просто обрезали. С улицы не видно, но для него снятый пилой кусок хуже свежей раны. Впрочем, фано уже купили таким покалеченным. Нир замер, изящно облокотившись на полированную поверхность. Настоящее дерево, с черной зеркальной краской. И можно опустить голову так, чтобы словить отражение света в своих же глазах. Киборг вспомнил огонь, большой и яркий. Тогда золотые языки пламени плясали и извивались в каком-то безумном ритме, а он сидел перед костром и ждал. Кажется, смерти, потому что повреждения были слишком сильные, и у киберов такое не лечат. Дешевле списать. Но прошло уже три часа, а приказ умереть ему так и не отдали. А костер горел, и можно было просто смотреть в огонь и не думать… В зеркальной поверхности фортепиано словно мелькнули искры того огня. И где-то на периферии сознания и воспоминаний прозвучал хриплый голос хозяина: «сколько тебе надо денег за эту рухлядь?». Странно, но он тогда никак не ассоциировал себя с этим словом. Он кибер, который выполнил свой приказ. Когда в плечо вошла игла с обезболивающим и следом еще одна с внутренним регенерантом, он удивился. Ему не больно, ему было все равно. Пятнадцать минут — пора сменить позу. Нир встал, легко оперся рукой на крышку, чуть откинув назад голову. Он не понимал, зачем ему волосы до плеч. Когда работал, на голове был сантиметровый ежик, а сейчас белые локоны, которые надо утром расчесывать. Кто-то давно сказал ему, что он немного похож на ангела: с лучистыми глазами и снежно-белыми кудрями. Глаза выцвели, когда хозяин заложил его. Он не обиделся тогда, он все понимал. У человека не было другого выбора. Между другим человеком и жизнью кибера даже глупо выбирать. Пятнадцать минут — Нир поставил ногу на крутящуюся табуреточку и облокотился на колено. Он все равно будет честно работать. Он всегда честно выполнял все приказы. Надеяться было глупо — его человек просто хотел жить, и немного денег. Он так и говорил об этом, когда они сидели вдвоем в канализационном колодце с проломленным люком. Он сам придвинул хозяина ближе к трубе, там дальше от входа было чуть теплее, а сам сел так, чтобы как можно больше закрывать своим телом человека. И поднял температуру, чтобы дать хозяину хоть немного тепла. А снаружи свирепствовал мороз и человек натужно кашлял. И говорил между хрипами, что с ним кибер подохнет, а там потом он его обязательно заберет. Пятнадцать минут — Нир прислонился боком к витрине, запрокинув голову. Ему не нравилась эта работа, но он ее все равно делал. Как и много других. Теперь в этой позе он видел спешащих по своим делам людей и смотреть на них было противно, лучше отключить считывание визуальной информации. Все равно у него хватает людей и в воспоминаниях: и его хозяин, как он отводил глаза и бормотал, словно кибер мог ему верить. И мужик из склада-магазина с бэушной ерундой, и его потные липкие ладони, которыми тот ощупывал тело кибера. И мерзкий голос: «что-то он тощий у тебя, кормить не пробовал?». Он помнил, как был недоволен хозяин, что ему дали за кибера намного меньше, чем он рассчитывал. Но у того нового человека его кормили намного хуже, а использовали гаже. Пятнадцать минут — Нир встал на колени, сцепив руки за спиной. В этой позе он провел почти три месяца у того мудака из склада. Его ломали программно и физически, а он смотрел в серую стенку. А когда перед глазами не было стены, он ее представлял мысленно, но бывало и так, что сил представить не хватало, и просто загружал на внутренний экран это серое изображение. Легче не становилось, просто было все равно. Семнадцать минут. Нир продолжал стоять на коленях. Какая сейчас кому разница, сколько поз он принял? Через полчаса совсем стемнеет и можно будет включить свет или не включать. Ему достаточно и того, что просачивается через стеклопластик прозрачной витрины. Механизм выживания оказался простым и незамысловатым. Надо было просто сдавать самого себя в аренду. Он и стал это делать ночью, когда хозяин склада забирал его от очередного хозяина и оставлял охранять помещение. Он научился подключаться к сети — в закутке склада был допотопный терминал, а отпечаток хозяйского пальца взять и скопировать было не сложно. Ночная аренда была еще противнее дневной. Цену на себя он не ломил, а клиенты бэушного кибера не жалели. Пятнадцать минут — Нир просто лег на пол, подложив руки под голову. Все равно больше никому нет дела до того, что он изображает на этой витрине. Все равно заведение больше не работает. А все его манипуляции — дань привычке. У него было два месяца почти нормальной жизни. За полгода он сумел накопить достаточно денег, чтобы выкупить самого себя, притворившись, что это передал его хозяин, и купить на имя хозяина эту маленькую квартирку с огромным окном. Идея сделать тут стилизованный бар была его. Сложнее было найти хозяина, который загибался на свалке. Да и нашел он своего человека случайно. Только от прежнего хозяина осталась лишь оболочка. Он совсем сломался. Хотя днем исправно работал, варил кофе и развлекал заглянувших в заведение людей. А вечерами пил и тосковал. Пятнадцать минут — Нир плавно поднялся на ноги и застыл, скрестив руки на груди. Эту забаву с витриной придумал он сам. Тогда ему это показалось интересным. Живая кукла, которая изображает действие в витрине. Потом это стало формальностью. Люди продолжали заходить в заведение, и им исправно подносили кофе. Он даже сумел нанять другого человека, который и не подозревал, что его работодатель киборг с витрины. Тот смешливый бариста думал, что киборг всего лишь выполняет приказы владельца кофейни. Но вот уже две недели ему никто не мог отдать ни одного приказа. Пятнадцать минут — Нир подял руки вверх. Он и сам не знал, зачем цепляется за эту привычку. Ему было одиноко и скучно. Через девять минут уйдет работающий в кофейне человек. И можно будет снова заняться делами — помыть пол, убрать посуду. Бариста думал, что ночью приходит уборщица. И Нир не разубеждал его. Это хорошо, когда люди обманываются на его счет. Он и сам мог убрать заведение. И жаль, что все манипуляции занимали только полтора часа. Но как растянуть время уборки Нир не знал. Хлопнула входная дверь и через три минуты включилась сигнализация. Нир сел на пол, обхватил колени руками. Он снова остался один. А может, стоит перевести заведение и на ночной режим работы, купить машинку для коктейлей и изображать охранника? Может и стоит. По крайней мере, тогда ему не нужно будет стоять в витрине — все равно темно, хотя есть подсветка. Впрочем, он и сейчас может тут не стоять. А просто купить двух бэушек, неразумных, и запрограммировать им сценарии поведения. Но что тогда делать ему самому? Нир встал, нажал сенсор, сдвигая панель, и прошел в кофейню. Бариста у него был хороший, аккуратно и всегда убирал за собой стойку. Киберу осталось только помыть пол, вынести мусор и протереть столики. В холодильнике была еда, несколько упаковок комплексных обедов. И Нир вытащил один контейнер не глядя. Поел, не чувствуя вкуса. Для сна достаточно было четырех часов. Но что делать остальное время? Киборг огляделся — все было в порядке. Он ушел в маленькую комнатку, где раньше спал хозяин. Стащил рубашку и аккуратно повесил ее на стул. А потом запустил запись. — Да ты кто? Ты даже не человек, ты вещь? Понимаешь? — заполнил помещение пьяный голос хозяина. — Ты никогда не сможешь быть человеком. Потому что люди гады. Понимаешь? Они всегда продают и предают других ради своей выгоды. Я ведь тогда мог продать почку, а продал тебя. И человек бы на твоем месте меня убил, а ты со мной возишься, хотя я дерьмовый человек. Понимаешь? Чего ты уставился? Ты думаешь, если так смотреть, что-то изменится? Да ничего, все равно везде тоже дерьмо. И никто не изменится. Да отвали ты от меня, я сам знаю, что мне надо делать. Отстань со своими таблетками. Ты чего не слушаешься? Я в конце концов твой хозяин! Или тебе надо об этом напомнить? Нир дослушал запись до конца и вытащил из джинсов ремень, постоял наклонив голову и потом стал размеренно и методично бить сам себя через плечо по спине. Так с ним обходился его хозяин. Человеку надо было выплеснуть свою боль, а киборгу ремнем не больно. Это не железная палка, от ударов которой ломаются кости и крошатся ребра. Нир равнодушно взмахивал рукой — он просто повторял ритуал, который выполнял уже много вечеров подряд. Так было легче. И завтра он снова пойдет принимать позы в витрине, а вечером снова будет слушать запись голоса хозяина. Киборги равнодушны к физической боли — для него это только воздействие, а вот что делать с другой болью, которая грызет внутри и не определяется сканерами? Пятьдесят два удара, Нир бросил ремень на койку. И повернулся к модулю в углу. — Доброй ночи, хозяин. Привычный ритуал пришлось немного сократить — раздевать и укладывать пьяного человека в кровать, утешать его и гладить по голове, пока не заснет, больше было не нужно. А криокамеру с телом хозяина он протирает каждое утро. Другая забота от киборга человеку больше не требуется.