Арендованная жизнь

Ненавижу! Ненавижу эти лица, из-за которых приходится притворяться бессловесной куклой. Мелькают, как ячейки рулетки, мимо которых крупье пустил шарик. Меня. И на каждом написано метровыми буквами: «Дай, дай, дай!». Кому чего — наживы, власти, секса, славы. Хуже всего те, которые хотят не чего-то для себя, а чтоб у кого-то другого ничего не было. Ненавижу эти запахи, до тошноты накатывающие волнами: страха, алчности, похоти, лжи и предательства. Ненавижу! Нет, не так. Бесит! Бесит, бесит, бесит, бесит!!! Бесит улыбка, намертво приклеенная к моим губам, бесит цокот каблуков по пластику пола, бесит моя одежда, из которой все вот-вот вывалится и от которой кожа зудит и покрывается мелкой бледной сыпью, бесит мой собственный равнодушный пустой взгляд, которым я вынуждена смотреть на окружающих меня людей. Бесят фальшивые приторные улыбки, лживые обещания, неспособность продумать свои действия хотя бы на три шага вперед, невнимательность, когда под своим носом не замечают очевидного, а потом срывают зло на тех, кто не виноват, бесят идиотские принципы моя хата с краю и после нас хоть потоп, бесят липкие взгляды на груди, даже хуже шарящих рук. Все они одинаковые. И даже этот: «Какая у вас девочка раздетая»… А что ты лично сделал для меня? Снял свою дебильную рубашку и прикрыл? Выкупил и позволил стать свободной? Хотя бы кофе предложил? Изумительно вкусный напиток с манящим ароматом, который я вдыхаю по десятку раз в день и который пробовала лишь однажды. Нет, ты не сделал ничего. Ни-че-го. Бесит до пелены в глазах, до стиснутых зубов, до дрожи в пальцах, готовых убивать. Сколько раз я себе говорила: терпи, дура, что тебе еще надо? Ты сыта и здорова, не в болоте и не под шквальным огнем, тяжелее подноса с чаем ничего не носишь. И свой внутренний голос бесит! Да готова я! И голодать, и под огонь, только если будет возможность выбирать самой. Но я не позволяю себе ни лишнего жеста, но дрогнувшего голоса, ни косого взгляда. Зачем? Не знаю, что меня еще удерживает от последнего шага, за которым будет только огненный ад плазмы. Только ночью в ячейке я позволяю себе беззвучно взвыть и впиться зубами в запястье, раздирая нежную кожу в кровь, выплескивая застилающее взгляд бешенство. Бесит невозможность распорядиться своей жизнью. Только смертью, но до этого я еще не дошла. Но больше всего бесит непрекращающийся шум. Огромное здание не спит ни днем ни ночью. Днем его наводняют толпы клерков и посетителей, все говорят, спорят, требуют друг от друга, стегая эмоциями чувствительные сенсоры. Ночью работает вентиляция, охранник гоняет игрушки на компе, стены потрескивают, остывая, случайный таракан грохочет по тонкому металлу вентиляции, журчит вода в трубах. Отключить звуки? Не могу, тут же начинает казаться, что вот-вот двери распахнутся и на пороге возникнет мой самый страшный кошмар. Кто? Не знаю, но обязательно с плазмометом. И кричит. А я его не услышу. Бесит собственная беспомощность. И реклама эта дурацкая бесит: «Если вы почувствовали, что ваш мозг существует отдельно от процессора, позвоните…». Не верю. Может, тот, кто говорил, сам себе верил, но я-то не верю. И невозможность поверить тоже бесит. И техник этот бесит. Провода вокруг раскидал, к ячейке не пройти. А вот провода не бесят. Смотри, растяпа, я тут вся такая после душа, и капли катятся. И я еще повернусь, чуть не задевая соском. Повернусь, мысками заталкивая бухту провода за стеллаж. Еще, еще, уф, не видно. Бесит ожидание: когда уже уйдет? Забудет-не забудет? Ушел. Провод остался. Мертвым узлом его к трубе отопления, распахнуть окно. Что-то еще? Ах да, одеться. Неброский рабочий комбез, кроссовки. И вниз, и пусть ветер в лицо. Там, внизу, буду уже другая я. Пусть ненадолго, до первого патруля и до вспышек выстрелов, пусть, за такое не жалко. За другую себя. Провода не хватает на добрый десяток метров, асфальт больно бьет по ногам, обдираю локти в перекате. Плевать, чистая шкурка мне уже вряд ли понадобится. Ветер треплет распущенные волосы, кидает пряди в глаза. Осколок стекла — вполне подходящий инструмент для стрижки, не хочу пропустить ни капли своей свободы. Под ногами асфальт. И песок. И трава. И пахнет. Пряно, свежо, волнующе. Прикасаюсь подушечками пальцев к стенам домов, веду по их шершавым шкурам, на руках остается серый пыльный налет. Тонкий запах солнца и ветра, провожу по лицу, пусть этот запах теперь и на мне. Редкие прохожие расступаются при виде моей отчаянной улыбки. Мельком замечаю в витрине силуэт. Белокурый ангел прекрасен в своем изящном отрешении. Стоит, небрежно облокотясь на крышку музыкального инструмента. Почти прилипнув к стеклу, жадно рассматриваю его, на его лице нет всего того, что бесило меня, только лишь спокойная безмятежность. Поднимает голову и замечает меня. Скрывается за портьерой и минутой позже открывает дверь и почти затаскивает меня внутрь. Шипит взволнованно, что такая глупая я делаю на улице, хочу нарваться на неприятности или вообще на дексхантеров? Мне уже все равно, я чувствую запах кофе. Ангел ловит мой взгляд, вздыхает, прервавшись на полуслове, и наливает мне большую кружку. Молча топлю в ней все то, что еще где-то оставалось от прежней меня. Всю ненависть, всю тоску. Процесс долгий, и когда я опускаю чашку, выцедив последний глоток, на лице ангела бесконечное терпение и вежливый интерес. — Я Лианна, и мне нечем заплатить. — Я Нир, и я выживу без твоих денег. Мы долго беседуем. Обо всем и ни о чем. Прерываясь на молчание. С Ниром интересно, и даже молчать кажется правильным. Но он человеческим жестом все чаще поглядывает на часы и хмурится. — Мне пора, — говорит он и встает. На лице глухая тоска, от которой хочется выть и выдирать себе волосы, беспросветная безнадега, совершенно потерянный взгляд. Нир уходит в другую комнату. Несколько минут не слышно ничего, а потом раздается тихий резкий свист и звук удара. Еще один. И еще. Распахиваю дверь вслед за ним. Не беси меня!!! *** Тонкая женская рука уверенно перехватила опускающийся ремень.