отчаянный

чонин грустно вздыхает и смотрит на свой красный шарик. он такой одинокий, ведь, если его отпустить, тот полетит в небо и больше никогда не вернется. как и его родители, они не вернутся за ним через час или два. они оставили его навсегда, ян это чувствует. ведь все эти шрамы на руках вдоль вен, эти искусанные в кровь губы и дикие глаза, которые отпугивают других. он отстранился ото всех, он не хотел, чтобы с ним дружили, не хотел, чтобы о нем «заботились». а зачем ему друзья? у него есть красный шарик, он его не бросит, а если случайно вырвется из рук и все же улетит, он найдет ему замену — как и с людьми. все же, даже чан бросил его, где-то у мусорных баков, как ненужный хлам. чонину правда больно, его разрывает на части от печали и страха, но все, что он может в данный момент, — содрогаясь, ронять никому ненужные слезы. «я тоже хочу немного тепла». чонин сгорает изнутри от воспоминаний. сильные руки умело пересчитывали его ребра, ему было плевать на огромные засосы-синяки, на ровный след от пальцев на шее. тогда ему хотелось намного больше, чем тепла, он хотел гореть в алом пламени страсти, чтобы не хватало воздуха, до сорванного голоса, красных полумесяцев на спине старшего и хоть какого-то подобия любви. смешно, не правда ли? быть использованным. чонин бы рассмеялся, но порванные уголки губ жутко саднят при малейшем открывании рта. а ведь чан обещал ему, что не бросит, будет любить как в последний раз. раз оказался очередным. его слова были прекрасны, как цветы. манили за собой и искушали. хотелось за ним идти, улыбаться, и даже побои не делали его ужасным человеком. «ты отчаянный, чонин». ребята уходили один за другим. только чонин остался в конце, но the end был и у него. жалкий, казалось бы, последний безнадежный крик в пустоту, который эхом застрял в его голове. чан действительно оказался дерьмом. ему было нужно только тело, без чувств, без всех этих заебов, и главное — чтоб не смотрел в глаза, как смотрел чонин. своими огромными глазами он залезал в чертову душу и выворачивал её наизнанку. всё, хватит. заебалось уже водиться со всяким третьесортным товаром. нужно опуститься еще ниже, в пучину ада, чтоб стало легче. легче, конечно, не станет, потому что он уже ниже некуда. — могу я присесть? — конечно. чан даже не смотрит, кто это. везде туда-сюда слоняются очередные шлюхи, которые готовы за пару баксов сделать все, что ты хочешь. и он даже не удивляется, когда чувствует чужую руку на своей шее. — ты, кажется, забыл… эти наглые движения, хриплый тембр голоса и сухие губы на шее. все казалось таким знакомым, теплым и родным. — не стоило выкидывать старую игрушку у мусорных баков, — чонин ненавидит его, а тот кусает выступающую вену на шее и зализывает. — игрушки тоже умеют мстить. чонин хватает старшего за волосы и оттягивает назад. чан испуганно смотрит на изменившегося парня и слабо улыбается, он смог выжить без него. холодный металл проходится по сонной артерии, и чонин безумно улыбается, весело смеясь, наблюдая за тем, как чан захлёбывается в собственной крови. он пытается закрывать рану руками, но те с каждой секундой становятся ватными и слабеют. чонин укладывает голову чана к себе на колени, пока тот содрогается, и наклоняется, соприкасаясь губами, слизывает кровь с губ и смотрит в мертвые глаза. жизнь медленно покидает тело, и юноше становится от этого легко. словно все, что было между ними, начало отпускать его. наконец-то, блять. — если я встречу тебя в следующей жизни, прошу, сдохни сразу.