Чужая территория

Мягкая, насыщенная водой почва привычно прогибалась под ногами, местами, в ложбинках, хлюпая коричневатой жижей. В утреннем воздухе, и без того постоянно влажном, висели остатки ночного тумана, душившие все обычные звуки леса. Лес сегодня вообще был необычно тихий… Неправильно тихий. Он знал, что местное зверье кричит в диапазоне, недоступном человеческому уху. Но он-то не был человеком. Для бонда, перепрошитого на декса, этот лес не был безмолвным. Джунгли, собственно, и для людей совсем уж безмолвными не были. Шум ветра в ветвях, плеск воды, чавканье болотистой почвы, треск крыльев огромных местных «мух» или шуршание иных здоровенных членистоногих в опавшей листве были вполне доступны для человеческого уха. Но ухо, вернее анализаторы киборга способны воспринимать гораздо более широкий диапазон частот. Для киборга шебианские джунгли отнюдь не молчаливы. Кроны деревьев отзываются ультразвуковым пересвистом белочек-симбионтов или резкими щелчками хищных плевроптеров, а темные заросли шиполистника подрагивают в ритм раскатистому инфразвуковому рёву могучего тератопсида. Лесная тишина Шебы обманчива, и приспособленный к ней слух киборга ловит уханье, свист, стрекотание, гул, рявканье и вибрирующий вой — позывные сигналы местной фауны, заполняющие местный эфир. Обычно. Но не сегодня. Пахло грибами, рыбой и мокрой землей. Как всегда. Но сегодня вокруг было тихо. Эта тишина бонду не нравилась все больше и больше. Больше чем предупреждающий инфразвуковой рык зверя, предлагающего пришельцам убраться из его охотничьего ревира. Сегодня лес ему напоминал притаившегося в засаде хищника. Так обычно воспринимали местные джунгли новички, привыкшие к шумным биотопам других планет. Глухая тишина Шебы не ассоциировалась с покоем, а была особенно неуютной и зловещей именно потому, что местные хищники (как животные, так и растения) атаковали беззвучно. Людям казалось, что лес Шебы, затаившись, готовится к нападению, бонд же обычно слышал лес, кипящий жизнью и живущий в своем размеренном ритме. Но не сегодня. Их небольшой отряд выбрался к ручью и шел теперь прямо по мелкой воде, против течения. Во-первых, так они не оставят видимых следов, во-вторых, даже по щиколотку (ну максимум по колено) в воде все равно идти легче, чем по берегу, густо заросшему ядовитым шиполистником и хищными лианами. Дно было песчаное, местами слегка илистое, ноги глубоко не вязли, хоть и поднимали облачка мути, желто-коричневой полосой тянувшейся по течению за отрядом. Через полчаса она полностью осядет, и ничто не будет напоминать о том, что здесь прошла диверсионно-разведывательная группа. Вряд ли кто-то за это время выйдет к ручью. А если выйдет, то… Облака мути мог оставить и тератопсид, пришедший напиться, а заодно выкопать и сожрать пару спрятавшихся в иле моллюсков. Они же в свою очередь, двигаясь вверх по течению, могли видеть — не шел ли незадолго до них по ручью кто-нибудь другой. Судя по чистой прозрачной воде, никто перед ними не шел. Тихо, слишком тихо. Прямо-таки мертво. По берегам таких вот неторопливых лесных ручьев обычно водилось полно мелкой живности. Вдоль береговой кромки, у самого уреза воды обычно располагались местные земноводные, аналог земных лягушек. Похожие на илистых прыгунов или небольших камбалок с выпученными глазками-перископами. Эти камбалки вездесущи, на каждом метре береговой линии их обычно найдется несколько штук, неподвижно ожидающих мошкары или неуклюже переползающих по песку на раскоряченных грудных плавниках-лапах. Но очень расторопно плюхающихся в воду при приближении существ, которые заметно превосходили камбалок размерами. Становиться блюдом для хищника повыше рангом им не хотелось. Погрузившись под воду, камбалки прижимались ко дну, втискивались под коряги, в щели между камней, растопыривая жесткие колючие грудные плавники, так что легче было оторвать земноводному хвост, чем вытащить его из укрытия. Потерю хвоста камбалки переживали легко. Отращивали себе новый. Как только опасность миновала, эта пучеглазая мелочь выбиралась из укрытия и спешила занять выгодное местечко на берегу. Под корягой сиделось, может, и безопасно, но не сытно. Сегодня берег был пуст. Они прошли по ручью, тихо и очень осторожно, уже больше двухсот метров, но не увидели ни одной камбалки. Бонд их видел сканером: зарывшихся в мягкий грунт, затаившихся в пучках водорослей или в узкой промоине под берегом, втиснутых под камни и топляки. И не спешащих покидать укрытия. Как будто что-то их напугало, причем очень основательно. Всех разом??? Что их могло напугать ТАК, что они сидят в своих норах, не высовывая носа? Бонд знал, что их примитивные мозги имеют очень короткую память. Если источник угрозы исчез, эти нелепые создания пару минут спустя забывали об опасности и покидали укрытия. А эти, здесь, упорно в них тихарятся. Судя по чистым прозрачным струям и ровному дну, ничто крупнее камбалки не нарушало в последнее время покой этих вод. Берег тоже был чист, в смысле следов присутствия человека или крупного зверя: ни отпечатлов сапог или лап, ни обломанных веток, ни помятой травянистой растительности. Ну и — полная тишина. Бонд напрягал анализаторы, но не слышал никаких признаков присутствия местного зверья. Никто не ломился через кусты, никто не чавкал и не хрустел, разгрызая клубне-раковины моллюсков, никто не раскапывал с плеском и шумом дно ручья. Местное зверье не затаилось в засаде, готовясь неожиданно напасть. Оно затаилось, чтоб на него не напали… Или покинуло эти места, спасаясь от неведомой опасности. От какой?! Бонд остановился и поднял вверх согнутую в локте правую руку. Всем остановиться и ждать. Он не оглядывался: знал что следующие за ним бойцы, не задавая лишних вопросов, выполнят его команду. Вообще-то забавно, да… Сейчас люди, получается, подчиняются командам киборга, работающего в режиме ведущего группы. Но ничего забавного, если честно, в ситуации нет: кожа на загривке, что называется, зудит и волосы ерошатся на голове от ощущения опасности, но сканер впустую прочесывает пространство. В пределах досягаемости анализаторов нет никаких крупных биологических объектов, механических объектов тоже нет, наличия мин и маячков, скрытых камер и термодатчиков сканер тоже не подтверждает. Условной терминологией выражаясь, имеем «чистый воздух». Но почему нога не поднимается сделать следующий шаг? Посторонних объектов на самом деле нет или он их не видит? Минуты утекали одна за другой, а он все так же стоял, напряженно вслушиваясь и сканируя окружающее пространство, не давая команды на продолжение движений. Люди за его спиной начали переглядываться, не понимая причину задержки. Для них — сегодняшний лес как лес, для людей в сегодняшнем лесу ничего необычного не было. А именно наличие чего-то необычного включает ту пресловутую чуйку, интуицию, то ощущение ледяных пальцев, прикоснувшихся к спине. Хотя… Бонд чувствовал, как возрастает нервное напряжение бойцов группы. Сложно сказать, чуйка ли у них срабатывает или просто его, бонда, тревога на подсознательном уровне передается остальным. Командир и Старый, похоже, тоже просекли какой-то шухер, вон как переглянулись. А вот Огурец, из новеньких, скорее всего нервничает из-за непоняток: почему стоим, скорее бы дальше. Да, разумеется, стоять бесконечно не получится, надо решать, что дальше. Он бы лучше всего вернулся назад тем же путем, что и пришел. Но задание таким способом точно нельзя выполнить. — Бонд? Командир. Спросил одними губами, не голосом, осторожно подойдя вплотную. Молодец. Раз лес притих, и им следовало бы затихариться. Держать губу и не шлепать ластами. Как ни старались люди, совсем бесшумно ходить у них не получалось. Мокрая лесная подстилка и мох с одной стороны гасили звуки, но с другой стороны скрывали под собой полусгнившие ветви, глухо хрупавшие под сапогом. Мягкая липкая почва тоже порой предательски всхлипывала и чмокала, не желая отпускать ногу. Тише всего получалось ходить по воде. Если знать, как. Они знали. Главное - не торопиться. Тише едешь, дальше будешь. Только вот почему-то сейчас появилось и все более крепло ощущение - «приехали!» *** Юргенсен знал, что рано или поздно они нарвутся. Как говорят, сколько веревочке ни виться… И то, что их группа до сих пор ни разу не нарвалась на засаду чужой ДРГ, считаясь везучей, не успокаивало. Наоборот. Когда-нибудь, рано или поздно, везение кончается. Везение — не менее значимый фактор, нежели боевая квалификация или техническое превосходство. И, бывало не раз, что симпатия фортуны (или антипатия) перевешивала и то, и другое. Фортуна не любит недоучек и разгильдяев, но никакой опыт не может предусмотреть все случайности. А враги ведь тоже учатся, набираясь опыта. Недоучки и разгильдяи на войне долго не живут. Сначала задачей их группы (и других подобных) было пресекать деятельность разведгрупп и диверсантов врага. Так сказать, пассивная роль, защита. Постепенно они перешли от защиты к нападению и сами начали проникать на территорию врага с целью разведки и диверсий. Задача сложнее в разы. Потому что действовать приходилось на чужой территории. Где теперь враги ждали их. На своей территории, у себя дома. За годы вялотекущего конфликта повстанцы, прибрав к рукам ресурсы планеты, создали неплохую материальную базу и научились профессионально воевать. Настолько, что совет Федерации наконец-то очнулся и, не считаясь с затратами, подготовил полномасштабную операцию. Но главная проблема этой войны была в том, что фронта, как линии открытого столкновения, не существовало. Существовала герилья целопланетарного масштаба, которая (теоретически) могла длиться бесконечно или, по крайней мере, очень долго. Особенно если учесть, что большая часть планеты была необжита, покрыта густыми лесами, а наличие современных транспортных средств позволяло повстанцам очень быстро перемещать боевые единицы из одного региона в другой. Единственной возможностью радикально переломить ход конфликта был поиск и уничтожение руководящих центров и военных баз сепаратистов. С технической стороны оснащенность федеральных войск была выше, но не намного. Например, тех же армейских киборгов у повстанцев практически не было. Декс, находящийся в составе ДРГ, был ее глазами, ушами и компасом, уравновешивая незнание местности и худшую приспособленность к местным условиям по сравнению с аборигенами. С другой стороны, у сепаратистов каким-то образом оказались новейшие разработки в области маскировки и экранирования объектов. Собственно, почему «каким-то образом»? Криминал во все времена был очень прибыльным делом. А очень большие деньги могут решить почти любые проблемы. Крупные базы оборудования и боеприпасов скрыть было все равно трудно, но вот мелкие склады, заначки и перевалочные пункты обнаружить с воздуха не удавалось. Военспецы-аналитики вычисляли предполагаемую область нахождения, а потом в действие вступала диверсионно-разведывательная группа, прочесывала указанный локал вдоль и поперек. Так, как это делали разведчики и сто, и двести, и, наверное, тысячу лет тому назад: пешим ходом (а то и лазом) через болота, через чащу, по горам, со всем снаряжением на собственном горбу, приглядываясь и прислушиваясь. Разве что к своим глазам и ушам добавились визоры, пеленгаторы и еще сенсоры киборгов. Как показали события последних двух недель, для успеха разведки этого оказалось недостаточно. При попытке локализовать место руководящего центра сепаратистов пропали две разведгруппы, одна за другой. Ушли и не вернулись, никто. Включая киборгов. Вопрос уже не стоял: «где база руководства партизан?», а «что случилось с группами?» Третью группу Юргенсен повел сам. Ничего особенного и странного не было до вечера вчерашнего дня, а позднее, перед наступлением сумрака лес залило туманом, и связь с частью стала нестабильной, потом сигнал пропал полностью. В принципе, такое случалось и ранее, туман или дождь создавали помехи для слабого радиосигнала, а более мощный использовать они остерегались — чтоб чужаки не засекли. Но потеря сигнала обычно была недолгой, а в этот раз радиомолчание как-то подозрительно затянулось. Пришел рассвет, туман медленно и тягуче отполз на дневную лежку, а ответный пинг на условленной частоте так и не появился. И на резервной тоже. Ребята группы слежения их потеряли. Окружающий лес, похоже, соблюдал режим не только радиомолчания, но и молчания на всех частотах. Юргенсен уже привык к молчаливому шебианскому лесу, но сегодня тишина была особая. Неподвижная. Он тоже обратил внимание на отсутствие какого-либо шевеления вокруг. Тревога висела в воздухе так густо, что ее, казалось, можно было зачерпнуть горстью. Капитан так напряженно вслушивался, так напряженно вглядывался в пространство, что пропустил опасность у себя под носом. Задел плечом хищную лиану и окаменел на мгновение, но лиана почему-то не хлестнула упругими плетями, не запустила ядовитые крючья в тело. Наоборот, отпрянула, как от ожога, оставив ловчие плети туго свернутыми. И эта оцепеневшая, неожиданно потерявшая аппетит хищная флора почему-то еще больше подняла градус беспокойства: что-то в этом лесу было не так.