Чужая территория

Почва под ногами начала едва заметно колебаться, флюктуировать. Лес на этом участке был более редкий, деревья росли чахловатые, слева вообще наметился просвет. Не поляна, болото. Под толстым слоем переплетенных корней, перегнившей лесной подстилки и травы сохранялась водяная линза давно исчезнувшего озера. Надо бы поосторожнее, как-никак вес его вместе с капитаном на плечах — полторы сотни с большим гаком. Провалишься — это, в лучшем случае, задержка… Оно нам надо? И еще… Ага! Расходящиеся во все стороны волны колеблющегося травяного настила разбудили хищника. Сканер засек движения могучего тела глубоко под поверхностью. Не слишком близко и не слишком активные. То ли червь не голоден, то ли все еще находится в оцепенении, то ли решил, что добыча бежит далековато и слишком резво. Во всяком случае, им повезло. Расстояние сократилось до трехсот семидесяти пяти метров. Пожалуй, теперь стоило бы сообщать сокращение разрыва каждые двадцать пять метров. Вон как сержант с капитаном переглянулись. Придумали что-нибудь, мужики? Похоже, что нет. Расстояние триста пятьдесят метров, уровень энергии шестьдесят один и восемь десятых процентов. Да, сержант, согласен с тобой, ситуация класса «бля». И если радикальных решений не найдется, статус «бля» вскоре повысится до класса «пиздец». Сержант все-таки классный мужик! Забрал у Бертоцци оружие, велел на минуту подменить, взять на плечи командира и — «Бонд, бомбу выпей». Энергетическая бомба — это хорошо. На вкус коктейль, конечно, так себе, приторно-сладкая срачка, и пить потом захочется со страшной силой, но уровень энергии поднимет процентов на пять сразу и надолго… А расстояние-то, разрыв, всего триста пятнадцать метров уже, так что погнали-ка дальше. И да, сержант, правильно ты командиру анальгетик вогнал. Ноги, может, ничего и не чувствуют, но в области ранения, сразу над ним, болеть должно, в шоке он, может, и не понял, а теперь дошло. С таким повреждением позвоночника человека вообще надо бы шевелить очень аккуратно, а не волочь на плечах как мешок, но что уж поделать. — Разрыв триста метров. — Старый, вам надо отрываться и уходить. — Юргенсен говорил с трудом, почти не поднимая головы. — Берите бонда и уходите, а меня оставьте здесь. Насколько смогу — задержу. — Насколько ты их задержишь, кэп? — сержант не сбавил темпа и даже не оглянулся. — Не выдумывай. — Главное, не буду задерживать вас. Кому-то из группы обязательно… надо дойти, — капитан сжал зубы на очередном ухабе-толчке. — Сообщить надо… о ловушках. Это приоритетно. — Пока не критично идем, — лицо сержанта оставалось каменным. — Бонд, дистанция? — Двести девяносто четыре метра. Расстояние до горной гряды приблизительно километр. Расстояние до перевала одна тысяча четыреста восемьдесят метров. Расстояние до гор у него не спрашивали, и вообще-то сплясывать не полагалось бы, но сержанту не помешает знать. Хотя, в сущности, какая разница? Даже если они доберутся до перевала, это еще не означает спасение. И в том случае, если с перевала группа поддержки поймает радиосигнал, потребуется примерно четверть часа, чтоб туда долетел десантный штурмовик. А столько времени у них точно не будет. Если только… Если только капитан не отдаст ясный и однозначный приказ оставить его здесь и остальной группе уходить в отрыв. Это в данных условиях единственное рациональное решение. Если приоритетом является сообщение командованию о новых технологиях врага. О потерянных группах, об экранированных минах, недоступных для сканера декса, и о том, что противник способен перехватывать управление боевыми киборгами. А капитану гибель, может быть, и не грозит. Все-таки не рядовой боец, офицер. Могут предложить его на обмен, на кого-нибудь из своих. Скорее всего именно так сепаратисты и поступили бы, не будь Юргенсен тяжело ранен. Бонд знал, что диверсионно-разведывательные группы противника захваченных соперников не жалуют. Причем и те, и другие, с обеих воюющих сторон. Не то чтобы они испытывали какие-то особые эмоции, ненависть или что еще. Просто пленные сковывают группу по рукам и по ногам. Теряется мобильность, снижается боеспособность, группу с «балластом» легче обнаружить. Поэтому чисто из прагматических соображений ДРГ обычно пленных не берут, если нет задачи захватить именно «языка». И уж во всяком случае никто не потащит на себе пленника, который не способен самостоятельно передвигаться. Капитан этого не может не знать. И сержант, разумеется, знает. Хмурится, губы упрямо сжаты. Но если получит от командира прямой приказ, вынужден будет подчиниться. Сержант подчинится. Потому что сам понимает: если чуда не произойдет, всей группе по-любому не уйти. Кому-то нужно будет прорываться, а кому-то прикрывать отход. И здесь капитан прав: не имеет значения, останется на прикрытие один или двое. Слишком большой перевес сил у врага. Не будь у них захваченного декса, то имело бы смысл рассредоточиться и попытаться подловить преследователей в засаду. Но при наличии у тех кибера засада — дохлый номер. И наибольшие шансы оторваться и уйти от преследования именно у него, бонда. Приказ капитана был бы для него наиболее выгодным. Высокая вероятность выжить, и более того — освободиться. Потому что если что-то случится с капитаном, бонд может уйти. Нет, не так. Если что-то случится с капитаном, бонд ДОЛЖЕН уйти, это был, в сущности, прямой приказ. «Если со мной что-нибудь случится, уходи». Они тогда обговорили, куда он должен уйти и что примерно делать. Но вот то, что должно случиться, обговаривать не стали. Как бы и так понятно, что за случаи могут быть на войне, вслух говорить «если меня убьют» или «если меня ранят» не принято. Дурная примета, вроде как накликаешь. Понятно, что это чистейшей воды суеверие, но люди уж таковы, даже те, которые мыслят рационально и уверяют, что в приметы не верят. Таким образом понятие «со мной что-нибудь случится» осталось открытым. Переменная в уравнении. Когда бонду следует начать исполнять команду «уходи»? Когда капитана убьют? Или когда его захватит вражеская ДРГ? Или бонду можно приступать к выполнению команды прямо сейчас? Капитана ранило, это ведь тоже попадает под категорию «со мной что-нибудь случится». Рельеф начал меняться. Болотистая равнина перешла в легкий склон, совсем пологий, градуса полтора-два. Появились неровности: небольшие балочки, вырытые ливневыми потоками, ужлябинки, маленькие пригорочки. Не будь у «тех» с собой декса, место вполне подходящее для того, чтоб остановиться и подождать разгоряченных погоней преследователей. Сержант снова и снова на бегу поглядывал на комм погибшего радиста — связь не появилась ли? Не появилась. Жаль. Дистанция медленно, но верно сокращалась, бонд уже собрался было объявить о сокращении разрыва до двухсот семидесяти метров, когда удача улыбнулась им в первый раз после давешней сработавшей ловушки. Сначала бонд услышал звук. Отдаленный тяжелый всплеск, выкрик и такой же тяжелый удар, как будто массивной битой с размаху ударили по воде. Сканер, светивший россыпью зеленых точек, отметил, как одна из точек, последняя в цепочке, стремительно метнулась вбок, замигала и погасла. Остальные точки остановились, рассыпались по сторонам; одна из них, более крупная, чем остальные, и помеченная крестиком, переместилась из начала цепочки к месту происшествия. Замелькали оранжевые вспышки бластеров, тут же гаснущие, как это бывает, когда заряд уходит в холодную воду или жидкую грязь. Ну да. Враги по расчету как раз должны были проходить краем трясины. Голодная тварь, потревоженная их группой, все-таки решилась на атаку. Тупой примитивный мозг червя действовал точно по инстинктивной программе: пропустить все стадо и атаковать последнего в цепочке. С силой бросить гладкое тело в лаз, сквозь слой переплетенной корнями почвы, стремительно появиться на поверхности, пронзить хелицерами жертву и всей тяжестью немалого тела (утяжеленного к тому же пойманной добычей) прорвать сплеть болотной растительности. Погрузиться обратно в бочаг, в торфяную жижу, чтоб неторопливо заглотить и переварить нерасторопную органику. Будь у повстанцев опыт работы с боевыми киборгами, такого бы не произошло. Мало того, что пустили декса далеко вперед, так еще и приказ не сформулировали как надо. Например — сканировать территорию на предмет опасной фауны и предотвращать ее атаки. Программа сработала, когда нападение уже случилось, шестерка развернулась назад и открыла огонь, но было уже поздно. Таким образом у них отрыв увеличился снова до четырехсот двадцати метров и количество преследователей уменьшилось на одного. Преследователи, правда, наверняка сильно недовольны, потеряв одного из своих. Если захватят группу, отыграются. И, к сожалению, надолго задерживаться не стали. Убедились, что одному из них кранты и рванули дальше. Разрыв долго удержать не удалось. Склон постепенно увеличивал угол наклона, тогда как преследователи пока еще топали по равнине, к тому же изрядно подстегнутые злостью. Сержант прихрамывал все сильнее, ему явно нужна была еще одна доза анальгетика. Бонд знал, что боль от свежей раны сначала терпимая, но по мере того как развивается отек, сдавливаемые ткани болят все сильнее. Бертоцци помалкивал (а раньше ты, курва, помалкивать не мог?), оглядывался на сержанта и на капитана с тревогой. Ну да, надо решать чего-нибудь, пока дистанция опять не сократилась до критического минимума. Люди еще не слышат ничего, но до него-то, бонда, уже доносится глухой топот армейских сапог, хрустнувшая ветка, чья-то сдавленная ругань и резкий окрик ведущего. Пора присматривать укрытие, на случай чего. Идеально было бы найти бункер из пластобетона, экранированный и с запасным выходом. Размечтался. Почва под ногами уже пошла посуше, твердая и, под слоем лесной подстилки, каменистая. Тропа, вытоптанная зверьем, начала извиваться, минуя первые выступы скальных пород и отдельные каменные болваны, обросшие мохом. Вот такой выступ травертинов мог бы послужить укрытием, при условии, что вас не обойдут с боков и не свалятся как снег на голову. Удобненькая такая естественная стеночка, бруствер, закрывающий от огня снизу и слева. Травертин, правда, порода не особо прочная, но у тех, кто за ними гонится, нет тяжелых десантных плазмометов. Они ж не крепость идут брать, а всего лишь преследуют жалкие остатки чудом выжившей вражеской разведгруппы. Которая улепетывает со всех уцелевших ног. А вот здесь треснувшие плиты сместились: одна соскользнула по другой и образовали нечто вроде ниши с козырьком. Очень удобная позиция. Если тебя не засекут, можно успеть снять двух-трех бегунов, двух-то точно. А пока тебя попытаются обнаружить и выковырять, можно успеть снять еще одного-двух. Только они засекут издалека, вот в чем проблема. Опа! А вот это вообще классная штука: щель в скалах чуть выше и правее тропы по склону, достаточно широкая, чтоб туда можно было протиснуться, но недостаточно широкая и открытая, чтоб через нее можно было издалека запиндюрить заряд плазмы. Щель глубокая, переходящая в обширную каверну. Естественное, но весьма стратегически продуманное укрытие. Скан, правда, говорит, что уже занятое. Хозяин, точнее, судя по размерам — хозяйка дома: шебская тигрица. Самка платицефалотерикса. Она разумеется, была бы гостям не рада, но с ней договориться все же проще, чем с преследующими их гомо сапиенсами. Пожалуй, лучшего укрытия здесь и не найти. Если кому-то из группы все же придется попытаться задержать погоню, то решать надо здесь и сейчас. — Дистанция приближается к трехстам метрам. Система рекомендует занять место для прикрытия отхода группы. — Бонд, стой! — голос Юргенсена оказался неожиданно твердым. — Сержант, я остаюсь здесь. Вы с Бертоцци уходите за перевал. Задача: оторваться от противника, при появлении радиосвязи вызвать группу поддержки и продержаться до ее появления. Приоритетная цель — донести до командования результаты разведки. Бонд вас догонит после размещения меня в укрытии. Выполнять!