Слабакам не место рядом

Квартира у омеги была маленькой, и навевала ощущение тоски и безнадежности. Словно в ней так много и сильно страдали, что это впиталось в стены. Лис встал с дивана, куда положил бессознательного омежку после ванны, огляделся, каким-то шестым чувством направился к комоду, безошибочно вытаскивая аптечку. — Растолки это в порошок и залей водичкой, пожалуйста, — в ладонь альфы посыпалась целая горсть таблеток вперемешку с активированным углем. Дин пошел на кухню, поглядывая, как Лис ходит по квартире, наводя легкую уборку. Судя по количеству пустых чашек и стаканов на кухне, парнишка долго и сознательно уничтожал себя. Дин повернулся в тот самый момент, когда Лис поднял с пола перевернутую фоторамку, ища ей место. Мельком глянул на фотографию и мгновенно поменялся в лице. Глаза широко распахнулись, а губы, наоборот, сжались в тонкую полоску, дыхание участилось, а руки затряслись от напряжения. Секунда и непонятная тревога скрылась за стеной ледяного спокойствия. — Всё в порядке? — больше для проформы спросил Дин, протягивая воду. То, что ответ от закрывшегося омеги будет другой, нежели: «Да, конечно», можно было не сомневаться. Лис действительно промолчал, забрал кружку с водой и подсел к слабо зашевелившемуся пареньку. А Дин, нахмурившись, потянулся к рамке: компания альф и омег на каком-то горнолыжном курорте, ни одного знакомого лица. — Так, хороший мой, это надо выпить, — Лис приподнял страдальца, ласково и умело придерживая за плечи, — давай, поднимайся. Как тебя зовут? Мальчик обвел мутным взглядом присутствующих, помедлил и послушно обхватил кружку. — Слава… Лис на самом деле оказался опытным в вопросе приведения омег в порядок: оперативно напоил, уложил на диван, поставил рядом тазик и прикрыл пледом. Очень быстро, но сквозила в его движениях какая-то неподдельная нежность и забота. Дин присел на диван, молча наблюдая за его действиями, и предвкушая ближайшие недели неизбежной замкнутости и отчужденности своего омеги. Он невыносимо устал от этого: шаг вперед, два назад. Лис взял первую попавшуюся бумажку со стола и быстро написал свой номер телефона:  — Это чтобы, когда он проснется, и станет задаваться вопросами типа «как я попал домой», ему было у кого узнать, — непонятно кому пояснил Лис. Дин отстраненно кивнул, невпопад отмечая, что больше всего сейчас ему хочется волком нестись по лесу, потому что он никогда не научится его понимать, никогда не пробьется сквозь эту стену скрытности. Лис помялся, закусил губу, и неожиданно опустился рядом со своим альфой, как всегда, одним только взглядом ломая лёд между ними; положил голову ему на колени и с серьезным видом заглянул в лицо. — Дин? — Лис? — Я хочу попросить тебя, — тихо проговорил он, едва касаясь кончиками пальцев, — я… я перееду обратно в свою комнату, когда мы вернемся в поселение. — Хорошо, как хочешь, — Лис попытался встать, но был обратно усажен на колени. — Кто на фото? Только без всякой херни. Омега сжался, обхватил себя руками, и еле слышно выдохнул: — Ветровы… Видимо, был с ними знаком. Дин прижал к себе Пару и зажмурился, слушая как его бешено стучащее сердце эхом звучит в груди Лиса. Он готов был закрыть его собой от всего мира, но как можно спасти от прошлого? Что надо сделать, чтобы больше никогда не видеть искаженного болью лица любимого? Такого сильного и слабого одновременно. Лис замер, опуская взгляд. Раньше он так поступал, только когда хотел что-то перевернуть в эмоциях Антипова. Сейчас же просто стремился совладать с собой и с непрошеной возможностью быть беззащитным. Лис не отпускал Дина практически весь путь до дома, хватаясь за руку, держась за рукав куртки, цепляясь напряженным взглядом. Как ребенок, который боится потерять папу-омегу из виду. А ночью сам прижался, уткнулся носом, вызывая целое цунами нежности. Если бы Дин не знал, что Лис не различает запахи, то был бы уверен, что тот пытается надышаться им. На обратной дороге до поселения Лис замотался в плед, словно гусеница в кокон, и ушел куда-то глубоко в свои мысли. Странное коматозное состояние продолжилось и дома. Дин сжимал челюсти от раздражения, но, как всегда, не пытался надавить, уважая выбор другого. Пока в одну из ночей не проснулся в холодном поту от ощущения чужого страха и беспомощности. Словно ураган ворвавшись в спальню Лиса, увидел даже во сне ненормально бледного, напряженного, сжимающего кулаки омегу. Он не кричал, не бился, но не мог проснуться и выпутаться из липких пут кошмара. «У него с тех пор кошмары по ночам» — эхом отозвались в голове слова Ярослава. Дин дернулся обнять, но остановился у самой кровати, представляя, что ему сейчас может сниться, и как это наложится на реальность. Выдохнул, включил ночник, уселся в ногах, тихонько поглаживая, не в силах оторвать обеспокоенного взгляда. Через бесконечно долгую минуту, Лис открыл безумные, заплаканные глаза, обвел комнату расфокусированным взглядом, зацепился за антиповскую фигуру и мгновенно подорвался с постели. Обвил руками и ногами, дрожа и почти всхлипывая, потерся мокрой щекой о шею. Дин вздохнул и стиснул в объятии; утешал поцелуями — легкими, почти невесомыми — всё время, пока нес к себе в спальню и укрывал обоих одеялом. Лис поворочался, устраиваясь удобней, положил голову на плечо альфы и уснул. А Дин не мог спать. Перебирал мягкие длинные пряди, вдыхал тонкий горько-сладкий аромат шоколада, и почему-то отрешенно думал, что это первый раз, когда они лежат так близко, без кучи одеяльных преград и лишней одежды. Неизменное возбуждение, всегда преследовавшее его, сейчас сменилось бесконечной нежностью, безбрежной, как пятый океан. Эдакий теплый адреналин, заставляющий совершать подвиги в его честь, делать патетические глупости и просто любить, потеряв голову. Ощущение нужности. Странная зависимость слышать его дыхание рядом. Каждую ночь, до конца жизни. Дин пролежал так до самого рассвета. Утром Дин, вдохнув на прощанье обожаемый, какой-то особенно яркий, запах своего омеги, и на цыпочках слинял на тренировку. День пролетел, вожак был взволнован и весел, всё давалось с какой-то непонятной легкостью, будто у него внезапно появились крылья. Или будто что-то гонит в спину. Впервые уловив эту мысль, альфа аж воздухом поперхнулся: грядет какой-то катастрофический пиздец. Рванул домой и чуть не пропахал носом дорожку: заплаканный Лис сидел на водительском сидении автомобиля и дрожащими пальцами пытался вставить ключ. И куда, интересно, собрался человек без водительских прав? Заметил Дина, горестно вздохнул, вытер рукавом слезы и стал неловко пересаживаться на пассажирское сидение. — Куда едем? — Дин бодро запрыгнул в машину, успел даже дверь захлопнуть, и вопрос задать. А потом его просто снесло запахом течного омеги. Пальцы против воли впились в обшивку, в горле встал мешающий нормально дышать ком. Вот в чем дело… — В больницу… наверное… — Лис изогнулся на сидении, приоткрыв влажные губы. — Ты же понимаешь, что я тебя никуда не довезу? — жалобно прошептал Дин, сжимая руль. До ближайшего поворота, а потом в замкнутом пространстве крыша у него съедет окончательно; она не держится давно и совсем. Омега в ответ с силой стукнулся затылком о подголовник кресла и застонал. Дин прикрыл глаза и закусил губу, стараясь не смотреть на разгоряченного Лиса, сжимающего ткань штанов на раздвигающихся коленях. Тело альфы не слушалось, а руки подрагивали от еле сдерживаемого шторма внутри. Долгий стон от очередного приступа вернул оборотня в действительность, где его омеге было очень плохо. Мозги поплыли и Дин был уверен, что его серые глаза сейчас мало походят на человеческие. — Помоги мне… Как просьба, как приказ. Лис уже не открывал глаза, находясь за колкой гранью осознания мира, и, оказавшись на руках, то ластился, то пытался вырваться. Дин бережно внес его в дом, положил на кровать, честно собираясь бежать по всем омегам поселения в поисках каких-либо таблеток, но Лис неосознанно вцепился мёртвой хваткой. Дин наклонился, отцепил нежные пальчики, поцеловал каждый из них, заглядывая в любимые глаза, и не находя в них ни малейшей искры адекватности. Погладил по щеке, и, не удержался, по шее, по тому самому месту, где когда-нибудь будет его метка. Омега протяжно застонал, выгнулся, почти потерся, волосы картинно разметались по подушке, ротик приоткрылся в немом стоне, глаза закатились, и он содрогнулся в оргазме. Дин окаменел, так и сжимая в руке узкую ладошку. Его неожиданно окатило таким удовольствием, не своим, но настолько острым, что можно было свихнуться. Он с трудом пришел в себя, вглядываясь мутным взором в распластавшегося омегу. Что-то было не так, что-то не вписывалось в общую картину: абсолютно удивленные, и даже немного испуганные глаза. Озарение ошарашило своей фантастичностью: — Это… вот только что был первый… это было в первый раз? Лис покраснел до самых скул и попытался прикрыться. Господи, какой же потрясающе невинный! Нереально. Так не бывает на свете! Дин с восхищением смотрел на покрасневшие кончики ушей, не рискуя вместить в себя все радостные эмоции — лопнет, распылится на космические атомы. — Господи, это что, всегда так? — сквозь зубы прошипел Лис: очередной спазм, заставивший омегу выгнуться, вернул с небес на землю. Альфа лег на кровать и как можно аккуратней стал укладывать любимого на бок. — Ложись вот так… на бок… — движения мягкие, непонятно даже, чего Дин боялся больше: сделать больно или что Лис снова кончит, убив всю его выдержку к чертям. — Ммм, сними-и… Дин закрыл глаза, считая до десяти. Он омега, ему плохо, у него течка, первая в жизни, очень сильная. Ему нужна помощь. — Вот эту ногу согни, колено к груди… — Сними… — хриплый голос, кажется, забирает все остатки силы воли. Куда Дин намеревался мчаться? За какими таблетками? — Лисёнок, ты смерти моей хочешь? — но пальцы сами потянулись к завязкам штанов. Тело уже жило своей жизнью, а волчьи инстинкты вопили о желании взять омегу немедленно. Стянув штаны вместе с бельем, Дин с дрожью погладил три длинных шрама, заканчивающиеся на середине бедра. Майка Лиса задралась, а сам он, кажется, вообще не понимал, о чем просит и что происходит. Он в очередной раз застонал от боли, и Дин почти вторил ему. От собственного взбудораженного состояния все мышцы напряглись до предела, яйца просто онемели, член ломило, руки дрожали как у наркомана, а фокус терялся. Его сейчас разорвет вовсе не в фигуральном смысле. Лис скулил и скреб пальцами по покрывалу, а Антипов с ужасом осознавал, что спазмы просто так не прекратятся. Течному омеге мало просто кончить. — Лисёночек, вот сейчас не бойся, — горячечно зашептал Дин, придвигаясь ближе и укладываясь сзади, — просто доверься мне… Судя по бурной реакции и текущей смазке, не боялся Лис ничего. Умница. Дин притянул Пару ближе, просовывая под него руку и стараясь не прижиматься бедрами. Вдохнул сумасшедший запах горького шоколада и легко коснулся напряженного члена омеги, заставляя того подавиться стоном. Ласкал медленно, проезжаясь губами по шее и нежно надавливая другой рукой на припухшее от возбуждения, влажное колечко ануса. Один палец. Лис дернулся, но видимо, течка взяла свое и он расслабился, прислушиваясь к собственным новым ощущениям. Альфа еле дышал, понимая, что залитые спермой штаны — это неизбежность. Два пальца. Лис заскулил, прогнулся в спине, поймал чужую ладонь, вцепился в неё, пытаясь сдержаться. Дин глухо зарычал и невольно двинул ладонью чуть резче. И тут же в страхе посмотрел на замершего рядом омегу. Слова извинения застряли где-то в горле, он не двигался, успокаивая поцелуями в плечи, в ключицы, всюду, куда доберется. Но Лис в очередной раз удивил: вместо закономерного испуга, запустил руку в волосы Дина, притягивая еще ближе. И сам насаживаясь на мокрые пальцы. Всё. Всё. В глазах звезды, в голове вакуум. В сознание Дин пришел только от сдавленного хрипа: «Отпусти, отпусти меня». Альфа медленно перевел взгляд вниз на позу, в которой они находились: одной рукой прижимая Лиса за шею к кровати, заставляя прогнуться сильнее, другой вцепившись в бедро, раздвигая ноги шире, а членом потираясь между вздернутых к верху, гладких и скользких ягодиц омеги. Одежда с обоих куда-то испарилась, но куда и как он не помнил. Взгляд прикипел к трем параллельным шрамам на спине. И собственным пальцам, лежащих ровно на них. Дин мгновенно отстранился и прикрыл лицо руками. Было мерзко и страшно. Звериная натура взяла верх, и он чуть насильно не подчинил собственную Пару. — Я просто… — Лис перевернулся на спину и сел перед альфой. Аккуратно и нежно отодвинул его ладони, заглядывая в отчаянно желтые глаза, — я просто хочу видеть твое лицо, можно? Губ оборотня коснулось сначала тёплое дыхание, а потом Лис скользнул по ним языком. Ему не было страшно и неловко, он просто хотел видеть, хотел быть уверен, что всё происходящее не бред. Поцелуй вышел сладким и нетерпеливым, Лис кусался и гладил по щекам кончиками пальцев, а по его щекам текли слезы. Дин прижал к себе, — моё, никому не отдам — мягко опрокинул на кровать, целуя ключицы, прикусывая возбужденные соски и пробегая пальцами по ребрам. — Лисси, солнышко… Дин входил медленно, боясь причинить лишнюю боль и умирая от переполняющего восторга. Лис безумно улыбнулся, оплетая руками шею и скрещивая ноги за спиной. Прильнул всем телом, от особо чувствительного толчка закатывая глаза и конвульсивно вздрагивая. Такой горячий и фантастически отзывчивый. — Лис… Гравитации больше не существовало, только удовольствие, отражающееся в Паре. Бесконечность помноженная на бесконечность. — Тише, Лисёнок… Дин очень старался двигаться медленно и аккуратно, сила воли стремительно покидала. Но омега не слышал: отчаянно отдаваясь, задыхаясь от стонов, распахивая свои черные, как сама Вселенная, глаза, одной рукой зарываясь в волосы своего альфы, другой пытаясь достать прямо до звезд, до Млечного пути, сжимая внутри член, захлебываясь в оргазме и сам подставляя шею под метку.