Prince Jimin

      Современная коронация настолько же скучная, как и в прошлые века, только наряды теперь красочнее, ярче, дороже. Но это те же мучительные часы церемонии, которыми довольствуются знатные особы, потом улыбки и разговоры за бокалом шампанского. Чимин бывал на таких, сегодня же он сам коронуемый, но своего отношения к этой бессмысленной процедуре не поменял.       — Потерпи еще немного, — чуть улыбается телохранитель, склоняясь к Паку. — Скоро ты сможешь удалиться в свои покои.       — Опять твои вычурные речи, — усмехается Чимин, не теряя маску только что коронованной особы. — Сам не устал придерживаться правил?       — Это моя работа, Ваше Высочество, — отвечает телохранитель, вслушиваясь в разговор своих людей в наушнике.       У Чимина телохранитель с шестнадцати лет. Отец посчитал, что это необходимость, нанял лучшую охранную фирму, и там посоветовали именно Чон Чонгука. На тот момент юному телохранителю было двадцать три. Прошло четыре года, прежде, чем Чимин был коронован. Прошло уже четыре года с того момента, как юный принц влюблен в своего телохранителя. Четыре года, как Чонгук просто выполняет свою работу.       После нескольких часов улыбок в душном зале, Чимина все-таки отпускают отдохнуть в свои покои. Чонгук следует за младшим по пятам, проверяет все по сто раз, прежде, чем позволяет Паку зайти в комнату и расслабиться. Он даже помогает ему снять пиджак, развязывает ленту на шее, которая весь вечер давила и душила молодого парня, снимает обувь и дает мягкие тапочки, в которые быстро ныряют уставшие от узких туфель ноги.       Чонгук же позволяет себе расстегнуть пуговицы пиджака и несколько на рубашке, тоже немного расслабляясь. Охранять Чимина дело не тяжелое, но коронация — дело муторное, много суматохи и нюансов, за которыми нужно следить внимательнее и заострять на некоторых моментах особое внимание. Чон садится в кресло возле окна, тяжело вздыхая.       — Что-нибудь интересное узнал? — спрашивает Чимин, обращаясь к закрывшему глаза мужчине.       — Зависть, гнев, выгода, — ничего нового не говорит Чонгук, так и не открыв глаза. — Многие недовольны, что ты коронован так рано. Тебе всего двадцать.       — Мне уже двадцать, — заостряет внимание на цифрах Пак, поворачиваясь к Чонгуку, который открывает глаза и смотрит на него. — Многих коронуют и в шестнадцать. Но отец решил, что в мои шестнадцать лучше приставить мне телохранителя, нежели передать мне права на трон.       — Не будь необходимости в твоей защите, меня бы здесь не было.       — И ты бы охранял какую-нибудь дочурку богатенького дядьки, — недовольно фыркает Чимин, откидываясь на мягкие подушки.       — Не исключено, — холодно отвечает Чон, бросая беглый взгляд на парня.       Чимин лежит абсолютно спокойно, не беспокоясь о своей беззащитности, ведь рядом Чонгук, на которого, при случае, можно положиться. Но это его работа, а Пак хочет защиты другой, не только из-за денег, хочется из-за чувств.       Но Чимин, кажется, смирился с тем, что ему придется хранить свои чувства в тайне до конца жизни. Спустя время жениться на принцессе или знатной особе, как велит ему отец, и прожить бессмысленную жизнь, которой завидуют многие люди. Пак готовится к такой участи вот уже лет десять, все больше ненавидя то, в чьей семье он родился. Королевская жизнь — клеймо, замок — клетка. Парень всю жизнь живет взаперти, с клеймом на лбу, кажется, и с зияющей дырой в груди.       — Вечером ты должен будешь снова выйти к гостям, — напоминает Чонгук, но юный принц его не слышит, сладко свернувшись на кровати и подложив ладошки под щеку.       Лицо сурового телохранителя озаряет легкая улыбка. Он подходит к Чимину и накрывает его одеялом. Весь тот лоск, который Пак излучает перед знатью и толпой, совсем чужд ему в комнате, где остаются, чаще всего, только они вдвоем. Перед Чонгуком Пак никогда не строит из себя вычурного зазнобу, он обычный, будто и не королевских кровей, будто обычный парень из центра города.

***

      Чонгук будит молодого принца уже через пару часов. Пак всегда отмечал для себя, что старший, как ему казалось или хотелось, будит его по-особенному, с каким-то трепетом, и, может быть, любовью. Он мягко ерошит волосы Чимина, присаживаясь напротив его лица, улыбается, когда парень открывает заспанные глаза. Все эти действия кажутся парню до безумия родными и какими-то интимными, только для него одного.       Чимин, будь его воля, никогда бы не просыпался так быстро. Он бы с удовольствием наслаждался такой заботой, мягкостью теплых рук и яркой улыбкой. Хотел бы, чтобы это продолжалось намного дольше, чем ему удается получить. Но он принц, а им не пристало капризничать по пустякам, хотя очень порой хочется сделать вид, что Чимин маленький мальчик, у которого отобрали сладкое, и он требует объятий, если лакомство ему все же не вернут.       — Просыпайся, — мягко говорит Чонгук, убирая руку от волос младшего. — Сейчас придут ребята, поправят прическу и переоденут. Гости уже заждались.       — Я тоже уже устал ждать, — бурчит Чимин в свое оправдание, отворачиваясь от Чона на другой бок.       — О чем ты?       — Ни о чем, — с такой же интонацией добавляет Чим, поднимаясь с кровати только тогда, когда в комнату заходят уже знакомые лица: парикмахер и стилист.       Принца готовят к встрече с гостями весьма быстро. Он в последний раз смотрит на себя в зеркало, одним взглядом дает понять Чонгуку, что он готов, и оба выходят в коридор, направляясь к огромной лестнице, ведущей в зал.       Юного принца приветствуют аплодисментами, несколько знатных особ поздравляют его и жмут руки, желая выпить с будущим королем, но Пак вежливо отказывается, ссылаясь на то, что не пьет совсем. Отговорка, конечно же. Просто Чимин не хочет пить с теми, кто ходит с лживой улыбкой и такую же лживую речь вливает в уши окружающих, желая сохранить свой статус.       Официанты снуют туда-сюда, заполняя подносы бокалами вина и шампанского, разносят закуски, не дают столам пустовать. Рутинная работа, но Пак наблюдает только за ними, ведь это куда интереснее, чем смотреть на лживые улыбки, слушать красивые слова и поддерживать какой-либо разговор. Отец, конечно, не приветствует такого поведения сына, но сам вспоминает, каким был горячим в таком же возрасте и как не хотел переступать через гордость и эго.       — Сегодня очень много дочерей влиятельных и знатных людей, — обращается мужчина к своему сыну. — Присмотрись, сын, может, тебе кто-то понравится.       — Мне уже кое-кто нравится, отец, поэтому я не намерен рассматривать особ, что присутствуют здесь, — немного резко отвечает Чимин, краем глаза замечая Чонгука, который находится рядом и наверняка слышит их разговор.       — Я ее знаю? — даже оживляется король.       — Боюсь, что нет. Хотя бы потому, что это...       Чимин хочет уже сказать "парень", но его резко отталкивают в сторону, и он падает на пол, тут же оглядываясь. Чонгук падает наземь, отключаясь моментально, стоит пуле попасть ему в грудь.       Пака прошибает ужас, парализует. Единственное, что получается инстинктивно, так это подскочить к Чонгуку, который не реагирует и не подает признаков жизни. На все уговоры помощников Чона скрыться, Чимин отмахивается и не желает покидать своего телохранителя. Парень видит, как пиджак и белая рубашка пачкаются в крови, ее становится слишком много. Руки принца мараются в красной жидкости, тело трясет, а слезы просто льются рекой, оставляя после себя соленые дорожки.       Все так быстро.       Чимин не понимает, что произошло.       Скорая приезжает почти сразу. Чонгука доставляют в центральную частную больницу, где врачи борются за его жизнь несколько часов. Несколько мучительных часов, на протяжении которых Пак не может найти себе места, ожидая в коридоре возле операционной.       — Что произошло? — спрашивает он у одного из телохранителей, служащих под началом Чонгука. В его отсутствие, этот громила всегда таскался за Чимином, выполняя приказ старшего.       — Вас хотели убить, Ваше Величество.       — Я это понял, Шерлок, — закатывает глаза Чимин, опираясь на свои колени. — Мне нужны подробности.       — Один из официантов оказался киллером. Он вышел в зал, спрятав пистолет под фартуком. В тот момент Вы разговаривали с отцом, очень удобная позиция для киллера. Когда тот уже собирался выстрелить, Чонгук оттолкнул Вас и принял пулю на себя.       — Спас меня, в который раз, — нервно усмехается Пак.       — Киллер задержан, сейчас выясняют, кем он был нанят. Чонгук хорошо сработал.       — Да, хорошо сработал, — соглашается Чимин.       Это всего лишь его работа. Он защищает жизни. В этот раз — жизнь Пак Чимина, юного принца. В следующий раз он подставится под пулю ради другого клиента. Всего лишь работа.       — Ваше Высочество, Вы должны вернуться домой, — просит мужчина, имени которого Чимин даже и не знает.       — Меня там только что чуть не убили, — напоминает Пак. — Мне нигде не безопасно. А если мне и осталось недолго, я хочу провести оставшееся время рядом с Чонгуком!       — Хорошо. Я выставлю своих ребят.       Чимину откровенно плевать на себя. Ему важен сейчас тот, кто спас его ценой своей жизни, тот, кого Пак любит. И неважно, любит ли его Чонгук. Сейчас ему ничего неважно, кроме того, чтобы жизни старшего ничего не угрожало.

***

      Операция длится долго. Пулю достают медленно и аккуратно. Крови много, поэтому Чону необходим донор, с его-то редкой группой крови.       — Я против! — заявляет отец Чимина, когда оказывается, что у принца та же группа крови, что и у пострадавшего.       — Не тебе решать, — грубит в ответ Пак. — Я буду донором!       У Чимина берут кровь. После забора, Пак отлеживается в палате несколько часов, дремлет, но слишком беспокойно. Стоит ему открыть глаза, он тут же выходит из палаты, где его охраняют.       — Ваше Высочество.       — Операция закончилась? — натягивая пиджак, спрашивает Чимин.       — Да, час назад.       — Он... — голос на этом моменте дергается. — Жив?       — Все обошлось, пулю и осколки достали, — облегченно говорит мужчина.       — Его можно увидеть?       — Врач сказал, что только завтра. Он не отошел еще от наркоза. Врач разрешил навестить его позже.       — Отвези меня домой, мне нужно принять душ и переодеться.       — И поспать, Ваше Высочество, а то Вы неважно выглядите.

***

      Это была самая долгая ночь в жизни Чимина. Он почти не спал, думал о том, как больно сейчас Чонгуку, как он хватается за жизнь, ведь возможно и не очнуться от наркоза. Паку снились кошмары, он просыпался в холодном поту, старался заснуть снова, но кошмары его преследовали. В них Чонгук не переносил операцию, иногда умирал на руках принца, в других — не просыпался после наркоза. Было страшно.       Как только часы показали восемь утра, Чимин потребовал отвезти его в больницу. Отец долго настаивал на том, что сыну нужно переждать дома, все равно он ничем не поможет, а угроза его жизни все еще есть. Но Пак был непреклонен в своих решениях, и в какой-то момент он решил использовать самый весомый аргумент:       — Я люблю его, папа! Давно люблю. Поэтому и никогда не хотел жениться.       — Чимин... Как ты...       — Как я мог? — усмехается парень, разводя руки в стороны. — Сердцу не прикажешь!       А после он едет в больницу, молча отсчитывая минуты до встречи, несется в палату к старшему и замирает на ее пороге.       Из Чонгука будто высосали все силы: бледный, губы потрескавшиеся, кажется, даже похудевший и осунувшийся, грудь плотно перевязана бинтом. Тихий писк монитора, капельница, больничный запах.       Пак не может поверить своим глазам. И тому, что Чон Чонгук ему сейчас не улыбается, как обычно это делает в его комнате, когда будит по утрам. Чон не похож сам на себя. Врачи обещают быструю поправку, но, глядя на мужчину сейчас, Чимин сомневается в этом.       — Чонгук...       Пак садится возле кровати, берет за руку, рассматривает его лицо и тяжело вздыхает. Слишком больно смотреть на того, кого так любишь. Четыре года безответной любви.       — Лучше бы пуля попала в меня.       Сейчас бы было все по-другому. И плевать, даже если бы Чимин умер, с ним бы умерла и его любовь, а Чонгук стал бы свободен. Его бы нанял кто-то другой, он бы охранял кого-то другого. А сейчас...       — Н-не говори так, — слышится тихий голос.       Чон с трудом произносит слова, напрягаясь. Боль дает о себе знать, отражаясь на лице гримасой. Пак непроизвольно сжимает руку старшего, не рассчитав силу, но после отпускает ее, касаясь губами лба мужчины. Слезы снова льются по щекам, а на лице Чона расцветает улыбка, вперемешку с болью.       — Зачем ты так сказал?       — Было бы куда проще, если умер бы я, — отвечает Чимин, снова беря мужчину за руку.       — Кому проще?       — Не говори так много, тебе нельзя, — переводит тему Чимин, опуская глаза. — Зачем ты подставился под пулю? Я понимаю, это твоя работа, но...       — Чимин-и, я спас тебя не потому, что это моя работа. Вернее, не только поэтому.       — Чонгук?       — Моя жизнь висела на волоске, поэтому я думаю, что мне нужно признаться, иначе, случись что, я буду жалеть, что не сказал этого.       — Можно я первый?       Чонгук кивает слегка головой, сжимая чужую ладошку в ответ. Она теплая и маленькая, хочется вечно держать Чимина за руку, никогда не отпускать.       — Я влюблен...в тебя, — не глядя в глаза, выпаливает Чим. — Уже...четыре года. С тех пор, как ты стал моим телохранителем.       Молчание затягивается. Именно поэтому Пак поднимает на старшего глаза и видит улыбку.       — Что?       — Твой отец будет против. Уверен, что готов пойти против его воли?       — То есть...       — Я закрыл тебя от пули, потому что боялся тебя потерять. Я сильный, выкарабкался бы, а за тебя было бы очень страшно. Я давно не просто выполняю свою работу, я давно...люблю, Чимин-и.       Пак бы расплакался снова, но решил, что его улыбка будет сейчас уместнее, а поцелуй нужнее, чем слезы.       — Я люблю тебя.