Маково поле

      Олларию засыпает снегом. Оллария засыпает.       В окно скалится луна, полная, нехорошая, злая. Маленькая комната выстыла вмиг, сдалась метели. В комнате — двое, на полу — мокрые следы и одна тень. На засыпанном снегом столе и подоконнике — красные капли, как красные лепестки. Рядом осколки бокала.       Воет метель. — Ну же, Ро. Хватит медлить. Скоро рассвет. Тихий, очень тихий голос. Да даже если бы он молчал, Робер услышал бы все, что он хочет сказать. Синие глаза смотрят теперь не с насмешкой, не с вызовом. Теперь в них тихая нежность и невыразимая грусть. Бледные пальцы касаются губ, гладят щеки, перебирают седые пряди. — Ну же, Ро. — Я не могу… — Нужно, Ро. Поцелуй. Как будто бы последний, как будто бы прощальный.       Кинжал дрожит в руке. Синие глаза напротив приказывают, требуют, умоляют.       Лезвие наконец срывается для удара. Точно в сердце — больно не будет. Это сердце давно уже не чувствует боли. С тех самых пор, как его обладатель склонился над тем, кого так неосторожно полюбил, над тем, кто умирал, так глупо, бездарно, совсем не по-геройски получив пулю в грудь. Его невольный убийца наверняка даже не целился, а если и целился, то в Робера. Однако это стрелка не спасло, как и остальных мятежников. Как и защитников города.       С площади никто в ту ночь не ушел живым. Иноходец — не исключение. Он умер, хоть и продолжал жить, есть, пить, отдавать приказы. Дождался подхода армии, навел порядок в столице, отвез Рокэ в Алвасете. Там не было маков, там цвели гранаты, засыпая скалы алым, заливая душу кровью, заливая душу болью.       На исходе лета умирали звезды, на Изломе осени умирали последние цветы, последние краски, последние надежды. Только алели в памяти маки, алело в свете камина вино, пробивался сквозь языки пламени и запреты вспоминать и думать смеющийся синий взгляд. Только пережить бы зиму… С холодом придёт тоска, с холодом придёт отчаяние, много чего ещё приходит с холодом.       А холод приходит не только с Изломом, ночью и метелью. Холод — это злая луна, словно вымерший город, сталь, пронзившая сердце, синие глаза, смотрящие неотрывно. Синие глаза, смотрящие с любовью. И этот холод дороже любых огней.       Бледные пальцы касаются губ, гладят щеки, перебирают седые пряди. Снова поцелуй, короткий, торопливый, но не прощальный — обещающий многое. — Скоро рассвет, Ро. Пойдем.