Короткое замыкание

Чонгук нес истекающего кровью Юнги на своей спине, перехватив его бедра. Вес Юнги совсем не ощущался для него, но куда более тяжелый груз вины почти сбивал парня с ног. Не справился со своей работой, расслабился, ошибся кучу раз, словно ребенок, словно первый раз попадал в подобную заварушку. Все это было огромной ошибкой, его ошибкой. Юнги, слава богу, пришел в себя, что-то вяло бубнил, но мог умереть, и все это из-за него — Чонгука. Он не собирался оправдываться, потому что, и правда, облажался, но Юнги, с виду обычный человек, хрупкий и уязвимый, всегда справлялся со всем сам. Чонгук не знал, зачем он ему нужен — пушечное мясо или же щит, способный закрыть слишком беззащитную плоть от пуль (или чего похуже). Мин просто однажды наткнулся на него в забытом, практически пустом городе, отравленном радиацией, что для Чонгука не была страшна, и позвал с собой. На нем было много грузной одежды, кожаный длинный плащ и берцы, из-за чего он казался крупнее, чем есть, на самом деле пытаясь защитить себя от ядовитого воздуха. Чонгук знал, что это мало ему поможет, как и респиратор, но не стал ничего говорить тогда еще незнакомцу. Редко кто забредал к ним в город, чаще всего в поисках нелегального оружия, которого нигде больше и не найдешь — его делали практически только в этом городе, что ни для кого не было секретом, даже для правительства, но всем, видимо, было все равно. Мир и так уже «пропал», так что, зачем пытаться сделать его лучше? — Давно ты такой? — прохрипел Юнги сквозь респиратор, потянувшись сначала снять его, но передумал — не стоит рисковать. Чонгук пожал плечами: он не помнил. Юнги пристально осматривал металлическую часть его лица и шею, подошел ближе, стукнул по груди и, вроде бы, усмехнулся — сложно было судить, когда пол-лица скрыто. На дальнейший осмотр Чону также было плевать, у него не было ни цели, ни мечтаний, а от незнакомца не чувствовалось опасности, поэтому парень лишь лениво в ответ наблюдал за его действиями. Юнги в итоге смотрел чуть ли не с восхищением или уважением во взгляде, но точно не к Чонгуку. — Хорошая работа, — сказал он. — Тебя перекроил гений, парень, давно такого не видел. А потом Юнги позвал его с собой, путешествовать и прикрывать в нужные моменты. Быть «телохранителем», не спрашивать, чем Мин занимается, раз за ним все время кто-то охотится и хочет убить, не лезть в личные дела, да вообще просто слоняться рядом и спасать его шкуру. Чонгуку терять было особо нечего: он состоит из металла на шестьдесят процентов (что сказал ему тоже Юнги после диагностики. Чон думал, что тот сам может сделать какого-нибудь киборга, если сильно захочет: Юнги и сам был гением, как он считал), у него вместо мозга, наверное, какие-нибудь чипы и программы, он не помнит свою прошлую жизнь, лишь радиоактивный городок, население которого пятьдесят человек и каждый либо делает, либо торгует запрещенным оружием. Чонгуку там делать нечего, его самого наверняка кто-то из этих пятидесяти и «перекроил», он просто существовал какое-то время, а потом появился Юнги. Поэтому Чонгук пошел с ним. Прошло около трех лет, и за все это время Чонгук не делал для спасения Юнги практически ничего. Так, иногда, и правда, выполнял роль щита своей металлической частью, пока Мин отстреливался самодельными пушками от преследователей. Юнги на самом деле был очень крутым и опытным воином, он никогда не промахивался, не стрелял впустую, а если приходилось драться врукопашную — укладывал соперника на лопатки и частенько сразу мертвого. Чон думал, что, наверное, старший был раньше солдатом или ученым, или и тем, и другим. Киборгов обычно создают как машины для убийств, но, если честно, сам Чонгук толком ничего не умел, а машиной для убийств можно было назвать именно Юнги — таким смертоносным он был иногда, что парень частенько чувствовал какой-то восторженный ужас, глядя на него. Ладно, иногда перестрелки были и посерьезней. Однажды Чонгуку оторвало руку взорвавшейся рядом с ним гранатой, но он не сильно расстроился ее потере. Она была механической, можно было приделать новую, если найти нужных людей. Чонгук, на самом деле, даже немного обрадовался — его человеческая часть осталось целой, даже почти без увечий, чистая удача. В нем теперь меньше было металла, ему это нравилось. Он вообще часто загонялся по теме «кто же я, человек или машина?» (мемуары Чон Чонгука), но было странно чувствовать ту радость — человеком он от потери руки точно больше не стал, внутри все еще металлические пластины и программы, а искусственный глаз пугающе светит красным на каждого проходящего мимо. Юнги сделал ему новую руку, но пока делал, не переставал шутить в стиле «молодец, дай пять… ой, извини», но Чонгук не обижался. Он вообще мало реагировал на подобное, часто уходя глубоко в себя, в раздумья. — Ты не машина, Чонгук, — как-то сказал ему Юнги, хотя Чон и не спрашивал. — Разум — вот, что важно, малыш. Чонгук зацепился за это, прокручивая иногда в голове. Наверное, Юнги был прав. Конечно, он был прав. Это ведь Юнги. Но что-то все равно продолжало его беспокоить. В общем, Мин был смертоносным, быстрым и гениальным, и Чонгук все никак не понимал, зачем же он нужен тогда. Юнги же как-то справлялся до него, и, судя по всему, что Чонгук уже видел, и дальше неплохо бы справлялся. Может, ему было скучно одному. Чон не мог бы назвать себя веселым, скорее тормозящим и угрюмым, но, может, именно это Юнги и было нужно. В итоге парень просто смирился и делал то, что от него изначально и требовали: слонялся рядом, чтобы в случае чего спасти минову жизнь. Может, что-то в его шестеренках уже давно закоротило, потому что, когда на них напали в этот раз, он не был к этому готов совершенно. Юнги потащился на рынок контрабандистов в поиске чего-нибудь самого запрещенного, но интересного, и там их окружили. Мин не смог бы спрятаться даже за спину Чонгука, когда вокруг них человек двадцать, вооруженные и ужасно злые. Юнги однажды все-таки рассказал, что не работает с кончеными ублюдками и иногда приходится внезапно обрывать все контакты с клиентами, срывая им что-то важное — ведь никакого заказанного оружия от Мин Юнги они в итоге не получали. Вот так и гоняются за ним по всему миру различные наемные убийцы, чтобы наказать. — Ты нам должен, Мин, — пафосно прокричал один из отморозков, выходя вперед. Видимо, он был главным. Юнги сплюнул ему под ноги и улыбнулся. Чонгук не знал, что ему делать, замерев под дулом не одного автомата, сканировал окруживших, слыша, как что-то пытаются у Юнги выяснить, как тот огрызается в ответ и шлет всех в известном направлении. Парень волновался: лучше Мин ситуацию точно не делал. А потом просто кинулся, двигаясь в основном своим бронированным боком, вырывая из рук бандитов оружие, пытаясь не дрожать сильно под ударами пуль в его металлические пластины в груди и ногах. Зацепило и «живое» плечо, но, стиснув зубы, парень пробирался дальше, пытаясь обезвредить нападавших. Он чувствовал кровь на своем лице, но знал, что ничего серьезного, а механическая рука стала дергаться при движении — и ее задело, что усложняло ситуацию для Чонгука в несколько раз. Он слышал, как продолжает что-то выкрикивать Юнги, мельком видел того в действии: два усовершенствованных им кольта, раза в два больше обычных, с сильной отдачей, к которой Мин привык и не дергался уже давно. Юнги быстро передвигался по рынку, не прекращая стрелять точно в цель, и Чонгук уже был уверен — они выберутся и из этого дерьма, как выбирались не раз. А потом Юнги резко упал навзничь, что парень заметил лишь краем глаза, но уже отвлекся, резко оборачиваясь в сторону старшего, и тут же получая сильный удар в механическое колено. Ноги подкосились, но он не упал, выворачиваясь так, что сам сбил поврежденной конечностью противника. Чон не знал, что произошло дальше, но, видимо, киборги все же машины для убийств. Кажется, всего через мгновение противники были ликвидированы, а сам Чонгук — рядом с Юнги, не подающим никаких признаков жизни. Он поднял старшего на руки, а затем закинул на плечо и пошел в единственное безопасное место. — Брось меня здесь и спасайся сам, — говорит Юнги спустя час или больше, опаляя чонгукову шею тяжелым дыханием. Чонгук слышит, как он сглатывает и качает головой. — Что за чушь, все уже кончилось, — почти шепчет он, боясь привлечь к ним внимание. Чонгук идет переулками, скрывается за домами, там, где потемнее, чтобы их не поймали. Может, на мир правительству давно уже насрать, но порядок в городах, подобных этому, старались сохранять. Устроенная война на рынке точно не осталась незамеченной, а значит, что, скорее всего, их уже ищут. Чонгук заранее не был рад выбранному месту — слишком людный город, слишком много стражников, слишком сильно контролируемый порядок. Но Юнги сказал, что самый лучший способ спрятаться — быть у всех на виду. В этом, казалось, был смысл, но даже гении ошибаются. Грустно, что Чонгуку тут все же понравилось, а теперь придется передвигаться в другой город. Снова. — Постарайся поменьше говорить, — посоветовал Чонгук, перехватывая Мина поудобнее. Он не устал, но раненное плечо ныло, а поврежденные рука и нога заедали при каждом движении. Хорошо, что не искрились, возможно, все не так уж плохо. — Все равно умру, Гукки, не трать из-за меня время. Чонгук выдохнул, осмотревшись: заброшенный, разрушающийся дом и горы металлического мусора вокруг. Для «привала» неплохое место. Парень аккуратно опустил Юнги на землю, тут же поворачиваясь. Старший ухмылялся. — Смеешься надо мной? — рыкнул Чонгук. — Оставь это на потом и сохрани силы, чтобы оставаться в сознании, окей? — Расслабься, все обошлось, — Юнги отмахнулся, хватаясь рукой за бок. — У тебя плечо кровит, ты в курсе? — У тебя пять дырок в теле, ты в курсе? — парировал Чонгук, грохаясь на землю рядом. Потянулся к Юнги, поднимая его одежду, чтобы осмотреть. — Отвали, не смертельно, — Юнги толкнул его в раненное плечо и нервно засмеялся, когда парень зашипел от боли. — Извиняюсь. Чонгук нахмурился, прикрывая глаза, чтобы успокоиться и восстановить дыхание. До их жилища осталось не так уж далеко: дом Юнги, в подвале которого была обустроена мастерская-лаборатория, находился на самом краю города, окруженный свалками и чудом уцелевшим лесом. Там им поможет сама лаборатория, как всегда и помогала. Юнги сделал кучу навороченных штук, чтобы залечивать ранения разной степени сложности, а когда он подлатает себя, то займется и Чонгуком. Он чувствует, как Мин вертится рядом, а потом только, что его хватают за шею, и уже следом — теплый рот Юнги, накрывающий его собственный. Чонгук, кажется, весь становится железякой, неспособной двигаться, но Юнги это и не нужно. Он сам размыкает чужие губы, проникает внутрь, больно тянет за волосы и кусается. Чонгук лишь под конец рассеянно поднимает руку, но она, поврежденная, заедает и остается на весу. — Это на случай, если в следующий раз я сдохну, — сорванным голосом выдает прямо в губы Чону, отпускает его, умещаясь рядом. Чонгук долго смотрит на него, улавливая отражение своего светящего красным глаза в чужих глазах, глубоко вздыхает и думает. — Сейчас притащишь меня в лабораторию, перевяжешь самое ужасное, и вколешь морфий — хочу кайф словить, а потом позовешь Намжуна, не думаю, что сам со всем справлюсь, — Юнги подталкивает его, прося уже встать и двигаться дальше, и тянет руки. Чонгук помогает ему подняться, позволяет облокотиться на себя, готовый в любой момент снова понести. — Придется новую руку тебе соорудить. Хочешь, встрою туда какую-нибудь пушку? Хочешь? Чонгук кивает, а сам думает, что хочет лишь, чтобы с Юнги было все так же просто. Что-то не так с рукой? Вот тебе новая. С ногой? Вот тебе новая. Не хочет, чтобы Мин был настолько беззащитным, какой он есть на самом деле. Каким бы крутым супер-солдатом не казался, обычные люди не имеют на себе встроенные бронепластины. Юнги мог сегодня умереть, и что бы делал тогда Чонгук? У него появились цели и мечты, чего не было раньше, там была только радиация. Юнги дал ему многое, и, исчезни он, Чонгук потеряет все разом. Что-то в нем точно закоротило именно в тот момент, когда Юнги его нашел.