Сто и одна мелочь жизни.

Библия горит красиво, ровно. Периодически подбрасываю сухие тряпки, что бы горела лучше. Мозг как в тумане. Ничего не понимаю. Лишь чувствую холодные дрожащие руки на животе и ощущаю аромат паленой бумаги. Чья же эта рука? Понять с похмелья сложно. Осторожно оборачиваюсь, дабы не спугнуть мимолётное виденье. Мои догадки подтвердились. Смотрю в испуганные от резких телодвижений глаза и что-то шепчу. Вроде бы «Мы всегда будем вместе, мой отец- не помеха». Беру его ладони в свои. Сердце бьётся часто-часто при виде новых ссадин. Опять, дурак, лазил по необработанным доскам. Слизываю застывшие капельки крови, стараясь не причинять боль человеку, которого люблю всем сердцем. Осознаю, что трезвею. Целую в последний на сегодня раз опешившего парня и отшвыриваю ногой то, что осталось от библии в снег. И, как оказывается, во время. Из двери выходит мать, отпихивая котяру в сторону и зовет нас есть. Нас! Сердце машинально пропускает удар. Я останусь с Федором ещё на какое-то время! Отец опять читает глупую молитву, благодарит бога за суп из крапивы и котлеты, состоящие на 80% из хлеба. Но Федя смотрел на все это как на настоящее пиршество. Я был по настоящему счастлив. Кстати, впервые во время семейных обедов. Обычно я дико все ненавидел и хотел быстрее уйти из-за стола, предварительно мысленно плюнув коту в морду. Но теперь я вижу улыбку. Его улыбку. *** -Ты опять пьешь… Я попытался закатить бутылку ногой под кровать, но Федя остановил жестом. Опять будет думать что он сделал не так и какую примету не соблюл, что теперь я пью. Пытаюсь приобнять его, но он легонечко отталкивает. Видимо, слышит шум шагов отца. Грустно вздыхаю. С каждым разом его приходы становятся больнее для меня. Ведь здесь мы не можем выражать свои чувства открыто. Отец начнет поливать святой водой, а потом, скорее всего, запрет в подвале вместе с ненавистными мне крысами. Смотрю парню в глаза, к горлу подступает очередной комок. Только не сейчас, нет, нет, нет! Но человеческим эмоциям не прикажешь. Слезы стекали по щекам, лицо горело и глаза наверняка опухли. Меньше всего мне хотелось оказаться в таком положении перед ним. Перед самым дорогим… Нет, Единственным дорогим для меня живым человеком! -Прости! Голос прозвучал надрывно, глухо и как-то глупо. Это не может быть мой голос! Все что угодно, но не… Слабина. Слабость- противная, тягучая, вязкая жидкость в которой я погряз по грудную клетку. Холодные руки… Те самые руки которые я целовал аккуратно подняли меня за подбородок. Я зажмурил глаза. Было страшно, как в первый раз. Теплые губы коснулись моей макушки и на щеке стала ощутима мягкая ладонь. -Ты только не плачь, хорошо? Мы переборем все! Его улыбка поднимала настроение в сто раз быстрее, чем билось мое сердце в тот момент. Ему самому было страшно, но он нашел в себе силы поддержать меня! Что за удивительный человек. Как этот лучик солнца мог найти меня сквозь пелену темных туч? Трезвый ли я, осознаю ли что со мной происходит здесь и сейчас, сколько мы уже лежим на одной постели в обнимку, почему родителей так долго нет… Имеют ли значение такие мелочи пока мы здесь вдвоем? Не хочу об этом думать. Мягко целую пальцы своего солнца и проваливаюсь в царство Морфея. Когда я только перестал ощущать на своей груди руку Федора?.. И снова на подушке очередное письмо. Я чертовски люблю его!