Ничего не вечно, но не их чувства

      Приемы в доме Рейнсворт проходили довольно часто, но редко они носили такой глобальный характер. Конечно же, ведь сегодня наследнице исполняется двадцать четыре года, и герцогиня, её бабушка, решила устроить настоящее празднество. Шерон весь день ходила, как на иголках, критическим взглядом оценивая украшения, музыку, меню. Она раздавала наставления прислуге, не скупясь на просьбы, и ещё больше после этого нервничала, боясь, что, например, вот эта молоденькая горничная заправит постель в гостевой комнате бельём не первой свежести, а вторая забудет протереть подсвечники в обеденном зале и вытряхнуть шторы от пыли.       Брейк наблюдал за суетой со своего почетного места на диване в гостиной, повернувшись на нем полубоком, чтобы видеть, как его госпожа носится по дому с каким-то даже безумием во взгляде, позабыв о том, что должна всегда выглядеть опрятной и смиренной, как и подобает настоящей леди. Однако он молчал, не предпринимая никаких попыток одернуть девушку, и просто наблюдал, наслаждаясь здоровым румянцем на её щеках. Шерон редко выглядела действительно счастливой, особенно после того, как заключила контракт и стала сотрудником Пандоры, поэтому у него просто язык не поворачивался прервать это своеобразное веселье юной госпожи.       Ближе к вечеру Шерон, наконец, успокоилась. Она запыхалась, дышала тяжело и часто, и поэтому камнем рухнула в первое подвернувшееся кресло в гостиной, откинувшись на спинку и блаженно закрыв глаза. Брейк отставил в сторону свою чашку, чтобы налить госпоже чаю. К счастью, чайничек принесли совсем недавно, и напиток не успел остыть.       – Вы сегодня особенно полны энергии, – заметил Зарксис, протягивая девушке чашку с блюдечком. Шерон устало открыла глаза и приняла чай без лишних слов и эмоций. От мужчины не укрылось то, как дрожали руки госпожи: она была слишком взволнованна приближающимся банкетом. Правда, Брейк не понимал, почему, ведь его леди привыкла к таким праздникам и всегда вела себя на них уверенно. – Вас что-то тревожит?       – Ах, совсем нет, – отмахнулась от него девушка, делая очередной маленький, осторожный глоток. Во рту всё пересохло от бесконечных волнений и переживаний, поэтому Шерон была невероятно рада спасительной влаге, омывающей горло. Дрожь в руках поутихла, да и на душе стало сразу спокойнее, тише. Девушка глубоко вздохнула и взглянула на своего верного слугу поверх чашки. Брейк с участливым видом поглощал принесенное только что горничной пирожное. Мужчина никогда не мог дождаться официального банкета, поэтому подкупал сладкими словами прислугу на кухне, чтобы те заранее откладывали ему десерт.       – Вы совсем не умеете лгать, – заметил Зарксис, слизывая с пальцев крем. Их взгляды на миг пересеклись, и Шерон смущенно отвернулась, уставившись в свою чашку. Брейк слишком хорошо её знал, и это иногда немного раздражало. Она чувствовала себя объектом изучения, но никак не человеком, когда мужчина говорил в лоб всю правду, которую она от него пыталась скрыть, тщательно изучив перед этим её лицо. А скрывать всегда кое-что всё же приходилось.       – Давай не будем об этом, – попросила Шерон, и в голосе её прозвучали приказные нотки. Скрыть своего недовольства она не смогла, да и не хотела. Сейчас у неё совсем не осталось сил, чтобы держаться, как леди. Хотелось просто расслабиться в кругу близких ей людей, среди которых, конечно же, был Зарксис. Прошло уже столько лет с тех пор, как он появился у Врат Бездны в их доме... Шерон с горечью подумала о том, что даже спустя всё это время она до сих пор не понимает Шляпника до конца, но что ещё хуже – не знает всей правды о нём, потому что свои секреты мужчина хранил, как зеницу ока.       – Как пожелаете, моя госпожа, – смиренно согласился с ней Брейк, протягивая руку к новому и последнему пирожному на тарелке. Шерон с завистью наблюдала за тем, как мужчина подносит десерт ко рту, как облизывает пересохшие губы перед тем, как отправить сладость в рот. Она бы тоже с удовольствием сейчас перекусила, но ей подобает дождаться официального банкета. Хотя вряд ли на нем она сможет съесть хоть что-нибудь и поэтому позже, уже ночью, обязательно попросит Зарксиса принести ей в комнату хоть что-нибудь с кухни, чтобы заморить червячка.       – У вас прическа сбилась, – голос Брейка раздался совсем рядом, над ухом, и Шерон ощутила дрожь по телу, когда его дыхание достигло её уха. Тонкие длинные пальцы мужчины коснулись выбившейся из прически пряди русых волос и в следующую секунду уже заправили её в бант, аккуратно и бережно, будто вся прическа была сделана из хрусталя. Шерон сама не заметила того, что затаила дыхание, пытаясь услышать каждое движение Зарксиса за её спиной. Она не видела его, но ощущала, и что-то волнующее было в этих чувствах.       Девушка прикрыла глаза, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Брейк обошел кресло и остановился перед ней, оценивающим взглядом окидывая её лицо и волосы. Рейнсворт с трудом удержалась от того, чтобы не отвести взгляда, не встать и не уйти, уйти как можно дальше отсюда, к себе в комнату – туда, где ей не придется чувствовать это волнение под взглядом алого, как кровь, глаза.       – Великолепно, – оценил свои труды Шляпник, самодовольно улыбаясь.       Шерон потянулась к волосам, чтобы узнать, что за чудеса там сотворил мужчина, но была остановлена за запястье. Дыхание перехватило, когда Брейк скользнул пальцами к её ладони, как бы невзначай касаясь кончиками линии жизни, а затем, как настоящий джентльмен, сжал её ладонь и поднес к губам, присаживаясь на одно колено перед её креслом. Единственный глаз был чуть сощурен, и всё внутри сжалось, когда Шерон увидела во взгляде мужчины азартные огоньки. «Какая дерзость!» – воскликнула бы любая другая леди на её месте, но Шерон молчала, как завороженная глядя в глаза своего слуги. Установившаяся в уютной гостиной тишина длилась недолго, всего секунды, но девушке показалось, что целую вечность.       – Не трогайте, а то испортите, – пояснил Брейк, первым нарушая молчание. В лицо Рейнсворт дыхнуло запахом конфет и пирожного, и голова закружилась: от голода, от волнения, от трепета в груди, когда чуть суховатые губы мужчины коснулись тыльной стороны её ладони, запечатлевая поцелуй. – Моя леди, вам пора одеваться.       – Да, ты прав, – Шерон безумно обрадовалась предоставленному ей шансу высвободить свою ладонь из руки Шляпника. Она поднялась с кресла, ощущая необыкновенную слабость в коленях, и быстрыми, чересчур стремительными шагами вышла из комнаты, скрывшись в арке. Лестница стала самым сложным препятствием в её жизни. Хватаясь за перила, девушка с трудом поднялась наверх, чувствуя, как пылают огнем её щеки и уши, как стремительно бьется в груди юное сердце. Такой вежливый поцелуй ничего бы не значил, если бы Зарксис не смотрел на неё так…так зовуще, так притягательно и томно, как только может смотреть мужчина на женщину, которую желает до безумия...       «Глупости, какие глупости!..» – шепнула себе девушка, разглаживая невидимые складки на платье, в которое должна облачиться на сегодняшний банкет. «Какие непозволительные мысли!» – добавила она, уже более спокойно, расстегивая крючья корсета, сбрасывая его с себя и наполняя освободившиеся от давления легкие свежим воздухом.       – Показалось, – выдохнула она с уверенностью, поворачиваясь к зеркалу. На неё смотрела девушка, которой на вид дашь только пятнадцать лет, но никак не двадцать четыре, смотрела тревожно, взволнованно, обнимая себя за плечи. Такое детское тело, не успевшее сформироваться до конца, – разве кто-то сможет увидеть в ней девушку, которую бы пожелал заполучить? «Нет... Но таков был мой личный выбор» – Шерон отвернулась, взяв в руки легкое, точно пушинка, новое платье цвета шоколада. С удивительной ловкостью, наработанной с годами, девушка облачилась в наряд, без лишних усилий завязав ленты на нем и застегнув все крючья. Обычно она прибегала к помощи служанок, когда одевалась к вечеру, но не сегодня. Ей двадцать четыре, и пора бы уже стать самостоятельной, даже если знатной леди положено прибегать к чужой помощи.

***

      Зарксис смял в кулаке уже десятый по счету фантик, прислоняясь поясницей к холодным каменным перилам балкона. Его черный официальный костюм терялся на фоне ночи, да он и не желал быть заметным. Если бы Зарксис хотел выделиться, то был бы сейчас в ярко освещенном танцевальном зале, где собрались на предстоящий бал гости, но он не хотел и поэтому предпочел более уединенное место. Отсюда, с балкона, открывался великолепный вид на всех присутствующих и ещё, к счастью или сожалению, доносились голоса дам, сплетничающих между собой. Было просто омерзительно слушать их судачества по поводу наряда той или иной аристократки, и несколько раз до ушей Брейка доносилось имя его госпожи. Он напрягал слух изо всех сил, пытаясь уловить нить разговора, но дамы, будто зная, что их подслушивают, замолкали и заводили разговор на другую тему. В такие минуты хотелось больше всего на свете стереть с их лиц эти лживые красивые улыбки с помощью язвительных, грубых слов, но Шляпник продолжал молчать, потому что знал, что Шерон потом будет злиться.       Юная госпожа несколько раз мелькала перед его глазами, скользя в танце то с одним кавалером, то с другим. Он привык к тому, что его леди пользуется вниманием у мужчин, но в этот раз что-то странное, раздражающее было в этом. Наверное, потому что Шерон уже второй или третий вальс состоит в паре с молодым человеком, который всё время улыбается ей широкой белозубой улыбкой и норовит шепнуть что-то на ухо. Когда в очередной раз пара мелькнула в проеме, Брейк сжал зубы едва не до хруста, увидев, как горит лицо Шерон, как часто она отводит в сторону взгляд, будто стесняясь сказанных ей слов и близости партнера.       Когда их взгляды пересеклись, Зарксис ощутил поднимающуюся в груди волну злости, потому что Шерон тут же опустила глаза и отвернулась. Ей было неловко, очень неловко от того, что он видит её такую: иногда Брейк жалел, что слишком хорошо понимает свою леди. Но он не вправе вмешаться. Он всего лишь слуга и может лишь наблюдать со стороны за тем, как светское общество извращает юную Шерон, такую чистую и невинную, такую добрую и светлую, такую… важную для него.       От этой мысли Брейк едва не задохнулся. Конфета, машинально вынутая из кармана секундой ранее, захрустела в руке и рассыпалась в фантике, прорезая воздух неприятными звуками. Вальс закончился, и музыка сменилась новой, а он всё стоял и смотрел в проем, отыскивая глазами Шерон, но она не появлялась, хотя обычно всегда выходила на балкон, чтобы поделиться с ним впечатлениями. Он и не заметил, как пусто стало на душе без этих глупых разговоров о гостях, о бале и музыке, о платьях дам, которые заводила с ним Рейнсворт. Зарксис видел, что ей больно от того, что она не может принадлежать этому яркому миру, который так любила, но в то же время улавливал в её голосе нотки радости, что не нужно притворяться и быть «змеюкой», как однажды выразилась девушка, чтобы не упасть в грязь лицом перед знатью. Но всё же… Шерон иногда, но жалела о своем выборе.       – Брейк! – она появилась в проеме слишком внезапно, чтобы он успел стереть с лица ошеломление. Пряча испорченную карамель в кармане, он поймал на себе встревоженный взгляд Шерон и через силу улыбнулся, улыбнулся так, как делал это всегда. – Там так душно, – пожаловалась девушка, останавливаясь рядом с ним и опуская руки на перила. От неё пахло жизнью, молодостью, счастьем – всем тем, чего ему никогда не хватало.       – Вы хорошо проводите время? – участливо спросил он, глядя на стоящую рядом леди сверху вниз. Шерон подняла голову и кивнула, но улыбка у неё выдалась не убедительной. «Она совсем не умеет лгать» – в который раз подумал мужчина, едва сдержав тяжелый вздох.       – Сын леди Бриенны довольно интересный человек, – Шерон отвернулась, устремляя взгляд в сад. Ночь выдалась темной, и света от месяца едва хватало на то, чтобы рассеять хотя бы немного мглу. Её пальцы сильнее сжали перила, будто девушка боялась упасть. – Он хорошо образован, любит книги и мечтает открыть свое собственное дело. Сейчас он пишет какую-то важную историческую работу, которая обещает принести ему признание многих и уважение. Он… он галантен и непринужден в беседах, – девушка не говорила, она выдавливала из себя эти слова, будто желая оправдать сына леди Бриенны, о котором рассказывала, будто желая оправдать их обоих, танцующих под хрустальными люстрами в огромном зале, полном гостей. – Он милый.       – Да, такой милый, что у меня аж всё слиплось, – Брейк скривился, не в силах удержать волну отвращения к этому мужчине, которого так восхваляла перед ним Шерон. Девушка вздрогнула и повернулась к нему лицом, пытаясь поймать его взгляд. Зарксис позволил ей это сделать. Легкий упрек и грамм недопонимания – Шерон снова как раскрытая книга, что неосознанно начинаешь вчитываться в каждую черту её лица, которая говорит о многом. Они смотрят друг на друга непозволительно долго, но никто не желает отводить взгляда первым. Тоска, печаль, сожаление – столько чувств бушует внутри, отражаясь в мучительном биении сердца. Брейк и забыл, когда в последний раз испытывал столько разных чувств одновременно, но разве это не значит, что он, наконец, живет? Однако… живет в качестве слуги, а Шерон – его госпожа, и так будет всегда. – Прошу прощения за мою грубость.       – Нет, ты прав, – Шерон вздохнула, прислоняясь спиной к перилам. – Мне нравится твоя прямота и отсутствие масок. Ты никогда не принимал этот мир как должный, но… – она замолкла, будто собираясь силами сказать что-то важное. Зарксис взглянул в лицо госпожи, пытаясь заранее узнать её мысли, но обнаружил лишь напряжение и легкое недовольство, недовольство от того, что он снова лезет ей в голову. – Но он хороший человек.       – Да, наверное, – согласился мужчина. Спорить по этому поводу бессмысленно. Даже если Шерон и разделяет его точку зрения, то вряд ли скажет об этом в открытую. По крайней мере, не сейчас, когда их могут подслушать. Брейк улыбнулся своим мыслям. Было бы здорово, если бы «сын леди Бриенны», Калеб, кажется, услышал его мнение о нем. Белозубая улыбка и дорогой костюм ещё не признак того, что он идеальный мужчина. Юной госпоже он совсем не подходит, и Зарксис ничего не может поделать с таким решением по поводу Калеба.       Воздыхатель Шерон возник в проеме, и Брейк невольно уставился на него единственным глазом, словно желая просверлить в красивой мордашке дыры. Если Калеб и заметил это, то вида не подал.       – Я вас обыскался, – приятным голосом произнес вошедший, улыбаясь девушке, которая шагнула ему навстречу. Шерон тоже улыбнулась, вежливо и красиво, как подобает леди. Брейк гордился ею, как гордится отец своей дочерью, но вряд ли можно сравнивать их в такой позиции. Он не видит в Шерон дочь или сестру. – Говорят, из беседки открывается великолепный вид на сад, – добавил Калеб, продолжая улыбаться.       – Да, возможно, – отозвалась на это Шерон, с непроницаемым видом глядя на своего кавалера. Зарксис невольно усмехнулся ответу леди. Хотя бы в этом она была искренна: в том, что не желает идти с ним в беседку, особенно ночью. Похоже, его ухмылка не укрылась от глаз Калеба. Он нахмурился, взглянув на покорного слугу Рейнсворт, и девушке пришлось вмешаться. – Если хотите, я покажу вам.       – Да, будьте так любезны, – морщинка на лбу мужчины разгладилась. Шерон взяла его под руку, уводя за собой в зал, чтобы оттуда выйти через другие двери в сад. Брейк откинул голову назад, глядя в однотонное темное полотно неба. Ни одной звезды нет, будто все они спрятались в предчувствии нехорошего.       Так вот что Шерон тревожило весь день: то, что на этом балу её представят сыну леди Бриенны. Эта женщина давно хотела породниться с герцогской семьей Рейнсворт, происходящей от королевского дома. И юная Рейнсворт скрывала от него то, что, возможно, её попытаются сосватать этому молодому человеку. «Как глупо» – усмехнулся Зарксис, прикрывая глаза. Шерон совсем не нужно было скрывать от него это. Она не должна чувствовать неудобства и вины перед ним. Она вообще ему ничего не должна.       Леди нет уже долгое время. Гости успели станцевать уже два вальса, а Шерон так и не вернулась из беседки, несмотря на то, что показать вид в сад заняло бы не более пяти минут. Сердце тревожно сжалось, и Зарксис открыл глаза, чувствуя, как поднимается в нем волна беспокойства и жгучего желания найти свою госпожу, помочь, защитить, избавить её от общества Калеба, которое ей не очень приятно.       – Да шло оно всё… – выдохнул он, с лёгкостью спрыгивая с балкона на траву. Даже не оправив одежду, Шляпник стремительно нырнул в сад, ища заветную дорожку к беседке. В груди всё щемило от нехорошего предчувствия, и на сердце будто кошки скребли. Задыхаясь от волнения и тревоги, он вышел на залитую тусклым серебряным светом тропу и почти бегом направился к беседке, крыша которой виднелась сквозь кроны фруктовых деревьев и кустарников.       Шаг, два, десять и ещё больше и больше – он считал их, пытаясь унять тревогу, но не получалось, и он сбивался на десяти. Впереди показалась беседка из дерева, оформленная искусной резьбой по заказу госпожи Шелли. Брейк сглотнул, когда увидел, что в этой беседке кто-то есть. На миг захотелось спрятаться, затаиться, чтобы подслушать разговор, но ночной посетитель сада молчал, и до ушей мужчины донеслось лишь одно единственное дыхание. «Шерон…» – он вышел вперед, позволяя тусклому лунному свету обнаружить его, и девушка повернулась к нему лицом.       – Вы так печальны, – сдавленно произнес Зарксис, подходя ближе, но не решаясь ступить ботинком на деревянный пол беседки. Леди улыбнулась одними уголками губ, печально и грустно, из-за чего сердце в груди больно сжалось. Безумно захотелось в три шага достичь её и сжать в объятиях, утешать, шепча на ухо нежные слова. Но он лишь слуга, а она – его госпожа, и поэтому он должен сохранять дистанцию. – Сын леди Бриенны что-то сказал вам?       – Отнюдь. Он был любезен и чист мыслями, – отозвалась Шерон, не сводя с него глаз. Её грудь вздымалась чаще обычного, словно девушка была чем-то взволнованна, хотя по пути к беседке Зарксис отчетливо слышал замедленное, спокойное дыхание своей госпожи. Он шагнул вперед, заходя в беседку, и Шерон чуть вздрогнула, когда расстояние между ними стало чуть меньше двух метров. – Просто я задумалась над тем, с какой целью он позвал меня сюда.       – И с какой же? – спросил Брейк, опуская руки в карманы.       – Предложил соединить наши семьи, – выдохнула девушка и вдруг засмеялась. Этот смех был нервным, сдавленным, совсем не искренним, и Брейку захотелось заткнуть уши. – Как глупо. Я вступила в Пандору, зная, что отказываюсь от прелестной светской жизни и всех этих причуд с замужеством, поэтому с готовностью отказала ему, но… Знаешь, Брейк… – Шерон положила ладонь на грудь, слушая биение собственного сердца, –… иногда я невольно задумываюсь над тем, сколько хотела бы иметь детей, как бы воспитывала их, как устраивала бы собственные светские рауты, как была бы частью этого мира, как постарела бы со временем и сидела бы вечерами в библиотеке, читая по сотому кругу любимые романы...       – Как глупо, моя госпожа, – его голос прорезал воздух, резко и звучно. Зарксис сам испугался тому, с каким раздражением и злостью было это сказано. Шерон широко раскрыла глаза, в изумлении уставившись на него, и мужчина поблагодарил небо за то, что его лица в этой мгле почти не видно. Ему стало стыдно за сказанное, но он больше не мог скрывать свои мысли. – Вы молоды и прекрасны. Контракт, Бездна, Цепи и Пандора не могут запретить вам наслаждаться жизнью. Если вы чего-то хотите, то просто это возьмите, а не ищите причин, почему не можете этого сделать. Если всегда жить по правилам, то можно иссохнуть не только духовно, но и физически. Поэтому иногда просто необходимо отбросить прочь все порядки, приличия, чертов этикет и поступить так, как желает сердце.       – Тогда… тогда давай уйдем отсюда… – голос Шерон дрожал, выдавая её волнение. Хотя оно и без того было заметно: в блестящем взгляде, в частом дыхании, в сжатых в кулачки руках, даже в воздухе. Брейк усилием воли заставил себя сдвинуться с места, протягивая руку к девушке. Леди подалась навстречу, хватаясь за раскрытую ладонь изо всех сил, на которые была способна, и что-то отчаянное было в том, как она сжала его пальцы, будто боясь, что он может исчезнуть.       – Уведи меня отсюда, Брейк… – вновь повторила свою просьбу девушка, вспоминая, как когда-то в далеком безоблачном детстве он позволял ей приходить к нему в комнату и лежать рядом с ним на кровати, наслаждаясь тишиной спальни. Такие невинные, трогательные вещи, как взаимное доверие и ощущение безопасности рядом с Зарксисом, делали её по-настоящему счастливой. Она бы всё отдала за то, чтобы вновь стать маленькой девочкой и без стеснения находиться непозволительно близко к своему слуге, слушая биение сердца в широкой груди, его ровное дыхание.       – Как пожелаете, – только и произнес он, таинственно улыбаясь.       Огни зала больше не привлекали, не манили, не волновали. Они вызывали отвращение и жгучее желание спрятаться от шума и гама гостей. Шерон не чувствовала ног, послушно идя следом за Брейком. Она позволила себе рассматривать его особенно долго, отмечая то, что никогда прежде не видела, и с каждым новым открытием сердце в груди пропускало удар, а потом с удвоенной скоростью билось о ребра, будто желая сломать их. Двери, ещё одни двери, длинный коридор, два поворота, снова двери – всё плыло перед глазами, ведь они шли стремительно быстро, будто боясь не успеть, опоздать куда-то. Шерон почувствовала, что начинает задыхаться от нехватки воздуха, но шагу не сбавляла, отдаваясь сладкому трепету в груди и давлению на легкие.       – Входите, – Зарксис пропустил её вперед в очередные двери, и у девушки перехватило дыхание, когда она узнала стены из детства, широкую кровать, потрепанный комод и небольшой письменный стол. Как завороженная, она шагнула вперед, касаясь таких родных вещей и наслаждаясь знакомыми ощущениями под пальцами, наслаждаясь прохладой циферблата часов на комоде и шероховатой его поверхностью. Сколько лет прошло с тех пор, как она в последний раз была в этой комнате? Пять, шесть, десять? Она не помнила, но и не нужно было. Достаточно того, что она вновь оказалась здесь, в любимых покоях, где когда-то могла спрятаться от настойчивых гувернанток.       – Ничего не изменилось, – прошептала Шерон, проводя рукой по столбу кровати, касаясь пальцами балдахина. Брейк не любил роскоши, но Шелли, её мать, настояла на том, чтобы ему предоставили одну из лучших кроватей. Вспоминая мягкость матраца, девушка прикрыла глаза. Ещё немного, совсем чуть-чуть, но она хочет побыть здесь, в образе девушки, а не маленькой шестилетней девочки.       – И правда. Есть вещи, которые никогда не меняются. – Брейк стоял рядом, всего в метре от неё. Его горячее дыхание достигало её оголенного плеча, и Шерон почувствовала сладкий жар, который потек по телу от ощущения близости к своему слуге. Давно, очень давно они не оставались наедине под покровом ночи, без слуг и гостей, без бабушки. – Но вы изменились, моя леди, – его пальцы коснулись оголенной кожи, и Шерон затаила дыхание, боясь очередным вдохом нарушить установившуюся связь.       Ладонь Зарксиса полностью накрыла её плечо и скользнула вниз, вдоль руки, медленно и нежно, как водят по действительно чему-то дорогому и хрупкому. Она стояла к нему спиной и была рада тому, что он не видит её лица сейчас, потому что тогда он бы догадался обо всем. Брейк всегда умел читать её мысли, и Шерон с трепетом подумала о том, как поступил бы её верный слуга, обернись она к нему сейчас. Наверное, как всегда усмехнулся и бросил бы очередную шутку. Зарксис избегал серьезных разговоров и тем, касающихся его прошлой жизни. Скрытный, таинственный, недоступный и оттого ещё более притягательный и... соблазнительный.       Запретные мысли заполнили голову, приводя разум в замешательство. Шерон судорожно выдохнула, когда Брейк коснулся пальцами её ушей, убирая с плеч волосы за спину, оголяя ключицы и шею. Непозволительно для слуги, но ей нравится, и она не хочет это останавливать.       – Вы так напряжены, моя госпожа, – тихо произнес Зарксис, опуская обе руки на её плечи и медленно начав их массировать. – Расслабьтесь, иначе состаритесь раньше времени.       – Я не состарюсь, – сдавленно отозвалась Шерон, глядя на разбросанные у изголовья кровати подушки.       От нежных, мягких прикосновений телу становилось с каждой секундой все тяжелее и жарче. Дрожь волнами распространялась по телу от каждого нажатия на мышцы. Уверенные, такие верные движения не приносили плечам облегчения, напротив, лишь ещё сильнее заставляли мышцы сжиматься. Боясь не выдержать, сойти с ума от напряжения, девушка резко повернулась лицом к Шляпнику, сбрасывая с плеч его руки. Их взгляды пересеклись, и если бы она могла сейчас соображать, то, несомненно, подумала о том, каким плотным, заряженным стал воздух между ними. Но она не могла трезво мыслить, только смотреть и усилием воли заставлять себя делать новый глоток воздуха, чтобы не задохнуться.       – Не смотрите так на меня, госпожа, иначе это приведет к непоправимым последствиям, – насмешливо произнес Брейк, и девушка с дрожью подумала о том, что всё, что сейчас происходит, ей вовсе не снится. Она с чужим удивлением обнаружила свои руки на его груди и пальцы, неловко, спешно расстегивающие пуговицы пиджака. Зарксис молчал, не сводя с неё глаз, и от этого происходящее становилось ещё более волнующим и… возбуждающим.       – И пусть, – выдохнула девушка, позволяя пиджаку скатиться с плеч и упасть на пол. Звук соприкосновения одежды с полом отдался в сердце приглушенным грохотом, и с губ едва не сорвался стон, когда Брейк обжег своим дыханием оголенные ключицы, привлекая к себе хрупкое девичье тело. Его горячие ладони скользнули по спине вверх, от поясницы, и задержались в районе лопаток, будто в нерешительности.       – Нельзя, это недопустимо, – прошептал он ей на ухо, сдавленно и хрипло, а пальцы тем временем освободили волосы от банта, позволяя русым локонам рассыпаться по плечам. Дрожь волной прошлась по телу, когда шеи коснулись сухие горячие губы. Тяжело, жарко, волнующе, запретно…       – И пусть… – вновь повторила Шерон, запуская пальцы в волосы мужчины, вдыхая аромат его кожи. Голова кружилась, мысли путались, и всё казалось таким пустым и бессмысленным – всё, кроме него, кроме Брейка, покрывающим её шею и ключицы нетерпеливыми, но целомудренными поцелуями. – Пусть…. Я так устала… так устала от этого постоянного напряжения… ох... – с губ сорвался роковой стон. Шерон ощутила, как освобождается грудь от корсета, как падает на пол шоколадное платье. Судорожно наполняя легкие воздухом, девушка притянула к себе голову Брейка, ища своими губами губы мужчины.       – Обещаете, что не будете жалеть?.. – спросил он, выдыхая ей на лицо. Она была так близко к цели, но в темноте ничего не видно, а тело не слушается приказов, лишь податливо отзывается на каждое прикосновение желанных рук.       – Обещаю… – выдохнула она, касаясь его губ. Желание было слишком сильным и жгучим, чтобы продолжать этот бессмысленный разговор. Они слились в жадном, страстном поцелуе, самозабвенно отдаваясь острым ощущениям. Его язык требовательно раздвинул податливые губы и проник внутрь, заполняя собой всё пространство, изучая глубины рта, подчиняя себе. Тонкие руки девушки легли на спину мужчины, ощущая через ткань белоснежной рубахи жар кожи, и Шерон прижалась к его груди, выгибаясь в крепких объятиях, запрокидывая голову в сладкой истоме.       Время от времени короткие вдохи, чтобы наполнить легкие воздухом, и вновь, вновь они сливались воедино в жадном поцелуе, будто измученные жаждой путники. Страх быть обнаруженными погас на фоне ужаса быть прерванными, и Шерон позволила себе отдаться во владения Брейка, спеша насытиться ласками и поцелуями, близостью двух тел, жаром кожи и дыханий. Он покусывал и тут же зализывал нежную кожу, будто желая испробовать на вкус любимую женщину, а руки бесстыдно скользили по её телу, заставляя выгибаться и сдавленно стонать в страхе быть услышанными.       Адреналин кипел в крови, а поцелуи становились всё жарче, смелее, слаще. Губы Брейка прошлись по её щеке и спустились вниз, к шее, оставляя после себя влажную дорожку поцелуев. От прикосновений к ключицам дыхание замирало, перекрывало, и тело безумно желало освободиться от нижней сорочки. Шерон потянулась к пуговицам рубашки Брейка, негнущимися от нетерпения и желания пальцами пытаясь высвободить их из петель. Из-за спешки получалось неловко и неумело, и, в конце концов, мешающий объект одежды был буквально содран с тела. Звук осыпающихся на пол пуговиц отозвался сладким трепетом в груди, и Шерон в очередной раз потянулась к губам мужчины, желая возобновить поцелуй.       Неподдельная тяжесть и теснота ниже пояса побуждает к решительным действиям. Шерон судорожно выдыхает, ощущая под спиной шелк постельного белья, на которое её повалили. От осознания приближающегося действия к лицу подливает краска, и девушка смущенно отводит взгляд в сторону, но тут же возвращается им к лицу Брейка, который властно навис над ней. Она протянула к его груди руку, ощущая под пальцами гладкость кожи, очерчивая кончиками контур печати. Зарксис болезненно скривился, удерживаясь от желания прикрыть грешное клеймо, и вздрогнул, почувствовав прикосновение влажных губ над сердцем.       – Я люблю тебя, люблю всего, – прошептала девушка, притягивая за шею к себе его голову. Её глаза зовуще блестели в темноте, заставляя тело тяжелеть. Брейк сдавленно выдохнул, возобновляя пылкий поцелуй, позволяя желанию поглотить последние крупицы здравого смысла. Поздно, слишком поздно, чтобы останавливаться. – Я люблю в тебе всё… – хрипло проговорила Шерон, выдыхая ему на губы. Сдавленный полустон сорвался с её губ, когда края сорочки скользнули по телу вниз, высвобождая грудь из хлопкового плена.       – О…о… – такие простые и древние звуки. Шерон выгнулась, когда губы Зарксиса нашли возбужденный сосок и обхватили его, чуть посасывая. Она застонала сквозь пальцы, пытаясь усмирить бурю внутри, и карие глаза потемнели, выдавая безумное, опасное желание, скопившееся тягучим жаром внизу живота. – Брейк… – сдавленный хрип нарушил череду тяжелых вздохов и шорохов. Горячий влажный язык скользнул от груди вниз, вдоль живота, заставляя податливое тело изгибаться. Шерон больше не могла удержать ни одну мысль в голове, и только сладкая истома будоражила её сознание, требуя скорейшего свершения действия. Простыни холодные, обжигают разгоряченную кожу, и от этого хочется ещё больше, больше поцелуев и пытливых ласк.       – Моя госпожа… – его глаза снова на уровне её глаз, и огоньки томного, зовущего, властного желания выбили из головы последние стыдливые мысли. Но это уже не суть как важно, а важно лишь то, как сползла с неё окончательно сорочка, как обожгло прохладой горячую кожу, как нетерпеливые поцелуи снова осыпали её грудь, как властно, собственнически обшарили чужие руки её тело. – Вы прекрасны… вы всегда были самой лучшей…       Последняя преграда из одежды покинула тело мужчины. Шерон начало казаться, что она тонет в мягкости матраца, в подушках, когда сильные руки приподнимают её выше, к изголовью. Она такая легкая, что страшно касаться хрупкого тела. Зарксис с трепетом опустил Шерон обратно на постель, наспех прикрывая их одеялом. Ночь холодна, но прекрасна, как и девушка, что смотрит на него таким зовущим взглядом. Нужно торопиться. Времени мало, очень мало, и впервые в жизни Зарксис почувствовал острую его нехватку и быстротечность. Вот бы замерли стрелки часов, тогда можно было бы наслаждаться желанными ласками бесконечно долго.       – Давай… мне не страшно… – наигранная смелость в голосе Шерон заставляет замедлиться, с большей нежностью и трепетом отнестись к разгоряченному желанием телу. Жар окончательно помутнил сознание, занавесил его плотным туманом, и Шерон чуть дрожащими от волнения руками притянула к себе мужчину, призывая к решительным действиям. Желание столь сильно, что нет сил ждать, готовиться, томиться. – Я готова… – горячо прошептала она, прикрывая глаза. На её лице не было ни следа страха, и дрожь пропала в голосе. Брейк, с трудом дыша, опустился на девушку, накрывая своим телом.       Сдавленный стон прорезал тишину спальни, и Шерон вцепилась ногтями ему в спину, закусывая губу. Запах железа заполнил воздух, и голова закружилась от вида проступающей на мягкой розовой коже губ капельки крови. Но желание, такое жгучее и сильное, не позволило остановиться, замедлиться, одуматься. Шерон уткнулась ему в плечо носом, заглушая стоны боли. Слезы скользнули из уголков глаз, исчезая на белоснежных простынях, оставляя после себя непростительные серые пятна. Но даже сквозь боль она улыбалась, улыбалась ему теплой, нежной улыбкой. Его сильная, смелая Шерон.       – Я люблю тебя… я люблю… – сквозь слезы прошептала она, выдыхая ему в губы, а он целовал её, самозабвенно, страстно и одновременно ласково и нежно, пытаясь помочь усмирить боль, сковавшую хрупкое девичье тело. За тихим шепотом скрывать свои страдания – такова его Шерон, его драгоценная, любимая госпожа, и Брейк с трепетом и необыкновенной нежностью поцеловал искусанные в кровь губы девушки, будто желая этим восполнить все причиненные непозволительным вмешательством неудобства.       Болезненные спазмы поутихли, уступая место приятному жару и волнам удовольствия. Перед глазами всё ещё всё плыло, и Шерон с трудом различала черты лица Брейка, а он смотрел на неё своим единственным красным глазом, и сердце в груди пропустило удар, вызывая неподдельный трепет. Так близко, невероятно близко к ней: об этом она и мечтать не смела холодными ночами, в совсем не гордом одиночестве мечась по подушкам в ночных кошмарах.       – Я люблю вас, моя леди… – шепнул Зарксис, нагибаясь к её уху, ускоряя движения. Девушка выгнулась, отдаваясь сладким, острым ощущениям. Тело знало, что нужно делать, и Брейк… Брейк тоже знал. Шерон обхватила его руками, позволяя стонам удовольствия беспрепятственно срываться с опухших губ. Пусть, пусть услышат – это не важно, сейчас ничего не важно. Только он, только Зарксис – вот что стоит в центре её Вселенной, в центре того мира, в котором она всегда неосознанно желала быть.       Волна наслаждения пробежалась по телам обоих, и вскоре тяжелое, частое дыхание стало спокойнее, ровнее и медленнее. Глубокая ночь окончательно укрыла их своим покрывалом. Поместье спало, и только двое в эту ночь не смогли заснуть. Шерон водила пальцами по раскрытой ладони Брейка, очерчивая едва заметные линии. До сих пор было жарко, ко лбу и щекам прилипли намокшие волосы, но не хотелось приводить себя в порядок. Они просто лежали в объятиях друг друга, наслаждаясь близостью и тишиной. То, чего они желали так долго, наконец-то свершилось. Непростительная, запретная связь больше не казалась такой уж опасной и грешной. Слуга и госпожа – разве в любви бывают социальные статусы, разве не все в ней равны?       – Как долго, Брейк?.. – шепотом спросила Шерон, поворачиваясь на бок, чтобы видеть лицо мужчины. Зарксис приоткрыл глаз, скользя взглядом по лицу девушки, и чуть улыбнулся. Когда-то рядом с ним лежала маленькая девочка, всё время просившая его прочесть сказку, а теперь – женщина, вкусившая плод любви, испившая её сок, взрослая и прекрасная. Его любимая Шерон.       – Не знаю, может, год, два или десять. Я не помню… – ответил он, убирая прилипшие пряди волос за уши. Шерон засмеялась, тихо, приглушенно, с задором. Она уткнулась носом ему в плечо, прижимаясь всем телом к мужчине, будто желая усилить установившуюся близость, родство душ, сердец, дыханий и тел.       – Так долго, – отозвалась девушка, выдыхая ему на грудь. – А я и не замечала. Ты бы хоть намекнул, что ли.       – Зачем? Приятнее было наблюдать за тем, как вы краснеете и волнуетесь всё больше и больше даже от самых невинных прикосновений, – хмыкнул мужчина, и Шерон дурашливо стукнула его кулачком в грудь. Она примкнула к нему, слушая биение любимого сердца. Вот бы ночь продолжалась вечно. Она не желает покидать нагретую постель и объятия Зарксиса. Если бы только можно было взять и убежать далеко-далеко, вместе с ним, чтобы никто не мог помешать им быть вместе.       – Разве госпоже не пора к себе? Прислуга очень удивится, если не застанет вас в своей постели утром, – заметил Брейк. В его голосе сквозила неприкрытая ничем тоска: он тоже не желал расставаться, но так нужно было, и они знали. Шерон приподнялась на локте, заглядывая в единственный глаз Шляпника. Ещё чуть-чуть, совсем немного, потому что неизвестно, когда в следующий раз она сможет оказаться так близко к нему.       – Это не было ошибкой. Ничего в моей жизни ею не было. Ни мой выбор, ни эта ночь. Я рада, безумно рада тому, что всё сложилось именно так, – уверенно, твердо произнесла она, поднимаясь с постели. Одеяло соскользнуло с плеч, открывая взору белоснежную, ровную кожу, и Шерон вздрогнула, как Брейк коснулся губами её плеча, спускаясь к лопаткам, снова возвращаясь к шее. Решимость уйти гасла на фоне вновь разгорающегося желания. Она повернулась лицом к мужчине, жадно накрывая его губы своими, упиваясь сладким поцелуем, самозабвенно отдаваясь новым чувствам. Ночь ещё не закончилась, и у них ещё есть несколько часов, чтобы побыть вместе, слушая, как бьются два любящих сердца в унисон. Ничего не вечно, но не их чувства. Они – бессмертны.