Dead Girls, Beautiful Losers

«Нью-Йорк — это город грехов, слез, раскаяний и исповедей», — думал Мартин, лениво поглядывая в окно кофейни, расположенной на втором этаже торгового центра в Ист-Виллидж. По узким, совсем как в Европе, улочкам сонно брели люди, а по дороге изредка проносились подержанные автомобили. Он припомнил Леонарда Коэна, одного из мучеников Нью-Йорка и попытался представить его узнаваемый образ в голове. Вот он, не очень высокий мужчина лет тридцати от роду, но уже с глубокими морщинами на лице стоит на балконе отеля «Челси» и курит дешевые сигареты. Его глаза полны спокойствия и смирения. Он сдержан и кроток, как человек, который внял посланию апостола Павла: уничижил себя и принял образ раба, пообещав Богу быть послушным до смерти. Алан сидел рядом с Мартином и смотрел куда-то вдаль, помешивая успевший остыть кофе. Гор подметил, что глаза этого молодого человека уже были наполнены тем же отрешенным смирением, и почему-то ужаснулся этой мысли. Леонард Коэн грешил, страдал, признавал вину и с непринужденным видом возвращался к рутинной жизни, пока писал своих «Прекрасных неудачников». «Алан Чарльз Уайлдер, прекрасный неудачник из Лондона», — улыбнулся Мартин своему умозаключению. Алан почувствовал взгляд Мартина на себе и неуверенно спросил: — Что-то не так? — Все в порядке, — улыбнувшись шире, сказал Мартин и потянулся к тарелке с печеньем. — Я просто вспомнил одну смешную вещь. Алан кивнул и вернулся к своей скромной трапезе, однако аппетит у него отсутствовал: он долго ковырялся вилкой в салате «Цезарь», прежде чем оставил это бессмысленное занятие и закурил. — Угощайся, — вежливо предложил он, положив пачку сигарет на середину стола. Мартин отказался, но пачка осталась лежать на месте. Алан был одет в духе Джо Страммера: черная рубашка, застегнутая далеко не на все пуговицы, на шее был повязан черный платок с крохотными белыми звездочками (сувенир с бруклинского блошиного рынка), а потертые джинсы придавали композиции поистине панковский вид. Мартин проявлял внимание к подобным мелочам, изучая малознакомых ему людей. Одежда, манера поведения, даже сигареты определенной марки, которые курит человек, складываются в пазл и создают законченный портрет личности. Правдив ли он был на самом деле? В этом Мартин никогда не был уверен на сто процентов, но с Дэйвом Гааном это, тем не менее, сработало. — Как тебе Нью-Йорк? — спросил Мартин Алана. Гор неожиданно понял, что впервые за несколько месяцев, что Алан пришел в их сплоченную группу, ни разу не обсуждал с ним темы, не связанные с работой. Это обстоятельство расстроило Мартина. «Какой-то высокомерный», — презрительно шептал Энди, когда его спрашивали, как он относится к новому сессионому музыканту. «Алан? Прикольный чувак… — говорил Дэйв, но осекался. — Вроде». По какой-то причине в обществе не было принято принимать в компанию новичков по первому зову, и Мартину пришлось согласиться с мнениями Дэйва и Энди и тоже относиться к Алану с недоверием. Алан не услышал, либо предпочел не слышать слова Мартина, и продолжал задумчиво рассматривать пальцы на левой руке. — Алан? — повторил Мартин. Уайлдер вздрогнул и изменился в лице. — Что? — удивленно произнес он. — Уже пора уходить? — Нет. Как тебе Нью-Йорк, спрашиваю, — Мартин, кажется, не переставал улыбаться. Для Алана этот вопрос стал тупиковым. — Ну… публика здесь паршивая. Никакой отдачи, — сказал он после долгих размышлений и положил потухшую сигарету в пепельницу. — И… и… — Алан замялся. — Еще у нас синтезатор сгорел. Нью-Йорк мне, в общем, не понравился. Мартин рассмеялся, как подумал Уайлдер, нервно или вымученно, но его смех был абсолютно искренним и жизнерадостным. — Алан, я не про это. Как тебе сам город? Улицы, машины, люди, достопримечательности, все такое. — А, ты про это, — Уайлдер попытался улыбнуться, но его глаза оставались по-прежнему холодными и тусклыми. — Да вроде нормально. — Какие места тебе здесь понравились больше всего? — не унимался Гор. Алан выглядел сконфуженно. Его явно застали врасплох расспросы Мартина Гора, не отличавшегося разговорчивостью. — Таймс-сквер, — не задумываясь над ответом, сразу ответил Алан и отхлебнул немного кофе. — Чем-то похоже на Пикадилли в Лондоне, но гораздо оживленнее и ярче. — А я полюбил Мэдисон Сквер Гарден, — мечтательно произнес Мартин. — Когда-нибудь мы тоже там выступим. — Мечтай-мечтай, Мартин, — горько усмехнулся Уайлдер, не в силах сдержать сарказм. Юный и оптимистично настроенный Гор, старательно лелеявший мечту стать известным на весь мир уже как два года, недобро осклабился, но не стал возражать. Он не обиделся, но почувствовал раздражение, охватившее его на несколько секунд. Мартин поджал губы и потянулся за следующим печеньем. Он уже съел целую плошку приторного шоколадного печенья (на вкус почти такое же, как мамино, только о детстве совсем не напоминает) и осознавал, что сыт, но руки машинально продолжали хватать одно лакомство за другим, а пространство около его чашки успело порядочно обрасти крошками. Остаток времени Уайлдер и Гор завтракали в тишине. Точнее, Мартин пытался прийти в себя после непривычно калорийной еды и сидел, откинувшись на стуле. Он успел забыть про то, что сказал ему Алан, и вновь принялся наблюдать за последним. Теперь Уайлдер выглядел куда более покинутым, чем до попытки наладить общение. Мартин встретился взглядом с Аланом и вопросительно повел бровью. Его собеседник едва слышно вздохнул, поник головой и взял еще одну сигарету. Америка все еще была влюблена в рок, и от музыки в кофейне Мартину казалось, что он вернулся на машине времени на пять лет назад. Тома Петти сменяли то Foreigner, то Fleetwood Mac, и под соло Линдси Бакингэма Мартин понял, что ситуация накалилась до предела. По улицам района Ист-Виллидж по-прежнему медленно ходили люди, на которых крапал мелкий дождь. По одной из тех улиц музыканты из британской группы ускоренным шагом следовали в гостиницу «At Marc’s», удивляя местных прохожих своим рвением побыстрее попасть в пункт назначения. Мартин молчал, однако противоречия, о которых он не переставал думать, не давали ему покоя. Он искренне боялся того, что Алана что-то не устраивало в работе, и скоро он покинет коллектив. Пережили бы Depeche Mode очередной смены состава, не рассорившись окончательно, он точно не знал. И вину за уход Уайлдера скорее всего присвоили бы ему, как позорный белый колпак и высокий стул в школьном кабинете. — Что не так? — не выдержал Мартин и резко остановился. Алан прошел небольшое расстояние в неведении, но заметив, что рядом с ним никого не было, быстро обернулся. Мартин неподвижно стоял на том же месте, около букинистической лавки, чья стена была исписана граффити. — Мартин, мы опаздываем, — сдержанно отчеканил Уайлдер. — Давай позже поговорим о том, что не так. С этими словами он пошел дальше. Мартин сорвался за ним. — Допустим, мы поговорим об этом позже, — не унимался взвинченный Гор, все больше шокируя Уайлдера своим поведением, — но что изменится от времени, в которое ты объяснишь, что тебе не нравится? Что тебе мешает сказать это сейчас? Обильный прием пищи дал о себе знать, и у Мартина впервые в жизни началась одышка, не оставляющая ему попыток догнать Уайлдера. Алан оставался непреклонен к просьбам Мартина сказать хоть что-нибудь вплоть до перекрестка Седьмой улицы и Третьей Авеню, где находилась гостиница. — Мартин, — не выдержав очередную просьбу Гора, выпалил Уайлдер, когда они стояли около светофора и ждали зеленого сигнала. — Прекрати пожалуйста этот Летающий цирк Монти Пайтона. Не следует выносить грязное белье на всеобщее обозрение. Мартин почувствовал себя униженным и оскорбленным, но расправиться с проблемой ему хотелось как никогда в своей жизни. Он почему-то решил, что сейчас от его действий зависела судьба целой группы, и сдаваться не собирался. Алан сорвался с места, как укушенный, но сейчас Мартин не собирался нестись за ним. Напротив, он пошел медленнее, ведь до мотеля оставалось несколько метров. В холле крохотного частного владения одного из местных евреев жизнь кипела кипела во всех красках: немногочисленная, но шумная компания, сопровождавшая Depeche Mode, выселялась из гостиницы и стремилась поскорее распрощаться с ключами от номеров. Энди Флетчер и Дэйв Гаан, успевшие выселиться первыми, отдыхали на диванах перед дорогой в Канаду и пытались настроиться на долгое путешествие. Дэйв сразу заметил вбежавшего в гостиницу Алана. Тот юрко забрался по лестнице на второй этаж и скрылся из виду. Вслед за ним неторопливо вошел Мартин и тоже поднялся наверх. Подозрения Гаана о возможных инцидентах мгновенно отпали сами собой. Обнаружив, что дверь заперта, Мартин набрал в грудь воздуха, прислонился к двери и растерянно продекламировал: — Алан, мы должны поговорить! Что тебя волнует? Оплата труда? Что-то другое? Любую проблему можно уладить с Дэниэлом. Так и не дождавшись ответа, Мартин решил постучаться, но прежде чем он успел это сделать, Уайлдер открыл дверь, затащил в комнату Гора и щелкнул замком. Мартин рефлекторно попятился к выходу и случайно ударился затылком об дверной косяк. Туман ужаса, окутавший голову Мартина, постепенно рассеялся. Он сдавленно выдохнул, увидев Алана, стоявшего лицом к нему. Перед ногами Уайлдера лежал на боку старый фибровый чемодан, а поодаль находился комод, на котором покоилась пустая пачка «Пароксетина» и стакан с водой. Руки Алана нервно подрагивали в такт его сбивчивому дыханию. — Какого черта?! — невольно вырвалось у Мартина. — Что происходит, Алан? Что с тобой не так?! Алан подошел к нему так близко, что Мартин замолчал и непроизвольно сглотнул. Взгляд Уайлдера бездумно блуждал по лицу Гора, от чего последнему стало совсем не по себе. Алан крепко сжал запястье Мартина в своих пальцах, и ему даже показалось на секунду, что глаза Алана блестели, будто были влажными. Лицо Уайлдера было так близко, что Мартин чувствовал себя более, чем некомфортно. Алан в нерешительности дотронулся до скул Гора и резко отпрянул, словно его ударили током. Поддавшись назад, он споткнулся об чемодан. — Прости, — ему едва удавалось совладать с эмоциями, которые охватили его. — Прости меня, — прошептал он и закрыл лицо руками. Поняв, что проблема не в гонорарах и уж тем более не в группе, Мартин смущенно пробормотал, нащупав за спиной дверной замок на всякий случай: — Алан, что бы у тебя ни случилось... Все будет хорошо. — Мне жаль, что ты это увидел, — покачал головой Алан и прижал к себе чемодан. — Это я виноват, я не должен был на тебя давить, — признался Гор, отпустив дверную ручку. — Нет, — отмахнулся Уайлдер. — Всем бывает тяжело. У меня... знаешь... — каждое слово давалось ему с трудом. — У меня появились проблемы дома, и психиатр выписал мне таблетки, чтобы не сойти с ума. Но я забыл их купить и не принимал четыре дня подряд. — Вот оно что, — Гор стыдливо уставился в пол. — Забудь об этом, Мартин. Ты прав. Все будет хорошо. А теперь иди к себе и собери вещи, иначе мы правда опоздаем. Мартин не стал сомневаться в том, что все будет хорошо, и поспешил в номер за чемоданами. Не то чтобы его в дальнейшем волновали жизнь и здоровье Алана Уайлдера, но он стал относиться к нему в некотором роде с состраданием и больше не стремился общаться с ним близко. Алан сблизился с Дэйвом и выглядел вполне жизнерадостным молодым человеком. Но это смирение в глазах... Нет, Мартин старался об этом не думать. Мартин Гор никогда не подозревал о том, что Алан Уайлдер был влюблен в него и никому не мог рассказать об этом, в тайне называя себя сумасшедшим и больным на голову. Он плохо спал, питался и не помнил, когда в последний раз по-настоящему радовался мелочам, но продолжал работать с Depeche Mode, потому что знал: другой высокооплачиваемой работы он никогда не найдет, каким бы способным и технически подкованным ни был. Это был его единственный шанс прославиться, и от него он ни в коем случае не отказывался. Антидепрессанты способствовали избавлению от той части себя, которую он считал неправильной. Однако так он обманывал другую часть себя и окружающих его людей. — Я часто думаю, — сказал как-то пьяный Алан не менее пьяному Дэйву в одном из берлинских клубов, — почему жизнь бывает настолько несправедливой? — Черт ее знает, но ты прав, — сонно похлопав густо накрашенными ресницами, согласился Гаан. На смену «Пароксетину» и стакану с водой на прикроватной тумбочке пришли амфетамины и бутылки водки в ночных клубах. На смену Мартину Гору, становившемуся год от года все красивее и талантливее, не приходил никто. В конце концов, он смог задвинуть на дальнюю полку своего сознания и Мартина Гора, но одиночество по-прежнему оставалось рядом и следовало за ним по пятам как верный, но навязчивый спутник. *** «Почему жизнь бывает настолько несправедливой?» — задал вопрос самому себе Мартин, услышав Алана и задержавшись на лестнице на пару секунд. Вопрос был действительно интересным. Мартин часто рассуждал о подобных вещах, а потому не особенно сильно стремился занимать им свои и без того не оптимистичные мысли в ту звездную и прохладную ночь. «В конце концов, об этом как никто другой знает прекрасный неудачник из Лондона», — сделал циничный, но бескомпромиссный вывод Мартин и тихо спустился вниз.