Dread Wolf

Безраздельная власть неизменно меняла людей, об этом Эллана знала совершенно точно. За свой короткий век она видела, как окружающие теряли последние крохи совести, как медленно превращались в подобие самих себя, пропадая под новыми именами. Жадное, грязное, мерзкое. Магистры, слышавшие глас Корифея, пьющие отравленный лириум храмовники, порочные Искатели Истины – каждых их предводитель отдал душу за кроху божественной мощи, за малую часть того, чего даже не смог понять перед концом. Но страшнее всего было то, что власть, порок и гордыня сотворила с ним – эльфом. Власть изменила знакомого когда-то отступника, превращая его в жестокого Короля. В Бога на земле грешников. Эллана еще не встречала представителя своего народа, имевшего столь большой вес. Должно быть, то было к лучшему: теперь зрелище долийке не нравилось. Через год после его победы в Тедасе уже закончились люди, через два – косситы уплыли прочь. Бреши не было лишь потому, что мир слился с самой Тенью, и небо перестало быть голубым. Солас все брал и брал, клич его становился все громче, и вскоре осталось лишь несколько жалких эльфов, не отвечавших на зов. Жалких потому, что несчастные не желали больше лить кровь, «прославляя» тем самым свой род, отмщая исстрадавшееся племя новыми смертями. Поначалу пытавшаяся сражаться, Эллана сдалась на волю судьбе. Что толку, если весь новый мир разделял его взгляды? Эльфы веками терпели людской гнет, спины их изукрасил узор из рваных ран, нанесенных плетью, сердца полнились ненавистью, души жаждали отмщения. Эльфы хотели крови, по несколько тонн за каждое свое поколение, и Солас вел народ за собой, скармливая желаемое жаждущей толпе. Кучке неверных оставалось лишь затаиться, бежать во мраке, чтобы быть схваченными при свете. Многим удалось, удалось тем, кто сдался быстрее других. Эльфы уплывали прочь, дальше от Его всевидящих глаз, люди умирали в агонии, а Эллана в начале начал примкнула к сопротивлению. Она собирала оппозицию наравне с другими лидерами, искала старых друзей, раскиданных по миру в войне, но все тщетно. Их скромный лагерь разгромили с особой жестокостью. Войска пришли под знаменем ясного дня, Солас вел вооруженных солдат против кучки повстанцев. Волк говорил, что предатель – хуже истинного врага, предателю должно воздастся вдвойне. Всех пойманных предводителей казнили. И что оставалось ей после? Только бежать в суматохе, кричать, взывая к выжившим, только прятаться в пещерах, не видящих ни света, ни живой души. Жаль, что бегство не могло длиться вечно, и на рассвете девушку обнаружили. Вот и конец, поймана, заперта. Эллана ждала своего часа смирно, не опуская головы. Ее нашли всего день назад, а сегодня уже вели Всевышнему в руки. Долийка не знала, как распорядился сам Бог, теперь она не знала даже его самого. Когда в камеру пришли двое стражников, эльфийке пришлось встать самой, протянуть руки, чтобы те заключили в оковы. Один из сопровождающих, смуглоликий эльф, объяснил девушке, что ее велели не трогать, и в случае сопротивления Всевышний сам спустится вниз. Спустится, и ей не понравится то, что случится. Чужой воле пришлось подчиниться, стряхнуть с себя остатки сна и покинуть пахнувшие сыростью покои. Долийка испытывала страх, но умело прятала его глубоко внутри, скрывала от тех, кто мог бы заметить. Стальной взгляд, мягкая поступь, высоко задранный подбородок и прямая спина, словно ее не отловили в заброшенных шахтах, а пригласили ко двору. Жаль, что Его это уже не обманет. Ужасный Волк вновь занял бесконечные палаты Скайхолда, там и проводил свои тихие после битв дни. Эллану вели вверх по знакомым ступеням, свет жег уставшие от мрака глаза, пока ужас разъедал ее изнутри. И страшилась девушка не приговора, что слетит с Его губ, не смешка, не гнева жестокого божества, нет… Она боялась смотреть Соласу в глаза. Что, если те чувства все еще живы, что, если чувства живы, а Солас – мертв? Память Элланы давно не заглядывала во времена до встречи с ним, за рубежом Конклава все казалось эльфийке незначительным, тусклым. Инквизиция, а в ней он, после – долгие годы молчания, финальная погоня и долгий бег… Девушка шла молча, молчали и стражи, ведущие ее к трону, занятому новым Инквизитором. Негласным, разумеется, но прозванным так в народе, верящем в «благую месть». Соласа Эллана увидела еще издали. Ладони его цепляли друг друга в ожидании, острые локти покоились на коленях. Волк махнул рукой, и стража довела девушку до середины зала, развернулась к выходу, покинув дворец. В эту тяжелую минуту Эллана останется с ним одна, будет единственной свидетельницей собственного падения. – Ты почти не изменилась с тех пор, как я спас твою жизнь, – вместо приветствия начал маг громко, голос его эхом проходил под высоким потолком. – Только рука призрачная. – А здесь все иначе, – ответила девушка севшим голосом. Нет, ее не пытали, не заставляли кричать всю ночь. Эллана по собственной воле пинала каменную стену темницы, вымещая копившуюся внутри злость. Интересно, слышал он ее крик, ее проклятья, слышал, как эльфийка стонала в ночи, предвкушая скорее свидание со старой любовью? По довольной улыбке, скользнувшей по его тонким губам, Эллана поняла: слышал. – Я уступил тебе трон на какое-то время, – вспоминал Солас, продолжая самодовольно улыбаться. – А сейчас забрал. Не печалься, Vhenan. – Мне не нужен этот… – Конечно, зачем тебе трон, если есть место подле него, верно? У самых ног эвануриса девушка заметила подушечку, с вышитым на ней гербом Инквизиции. Такую бросали питомцам, любимым собачкам маленьких наследных принцесс, такую он сейчас предложил ей, некогда любимой спутнице. Эллана не смогла сдержать нервную дрожь, увидев отведенное ей место, а маг рассмеялся в ответ. Шутки забавляли его, скрашивали рутинные будни. – Ты знаешь, Vhenan, как долго я тебя искал? – серьезным голосом, сбросив всю шутливость, спросил эванурис. В ответ девушка лишь слабо качнула головой, не позволяя себе произнести и звука. – О, я даже видел тебя в последней битве, видел, как ты упала в толпе бегущих прочь товарищей, как по тебе прошлись, словно по грязи. – Они бежали от тебя, Солас. Бежали, не разбирая пути. Ее слова не могли его тронуть, отступник не видел в том ни капли зла. Его боялись, а страх – лучший двигатель перемен, лучшее, что правитель может предложить враждебно настроенным подданным. Волк поднялся с места, делая шаг вперед. Как давно он не видел ее, свою маленькую, запуганную Леди Инквизитора? Чуть меньше года, несколько жалких месяцев борьбы, а казалось, что целую вечность. Ее смуглая когда-то кожа побелела без ласк солнца, культю замещала рука, сотканная из завесного света и теней, длинные каштановые волосы ныне оказались обрезаны до кончика острого подбородка. В зеленых глазах эльфийки уже не было того пламени, зрачки ее блестели затухающими в ужасе искрами, и маг желал потушить их насовсем. – Иногда несогласным лучше умереть. Тем, Эллана, кто видел муки своих людей, но не желает мести. – Выходит, и мне было бы лучше погибнуть? Когда ты казнишь и меня? – Для тебя – возможно и так, – шепнул эльф, игнорируя вопрос, что звучал и в его голове когда-то. Солас сжал губы в тонкую линию. Эллана не разделяла его идеалов, не стремилась понять и принять. Она помнила мага другим, знала, что когда-то он не был настроен столь радикально. Или был? В последнюю их встречу наедине Солас сказал, что Эллана не захочет его видеть, когда все случится, что лучше всего для нее будет спрятаться, а после уйти. Быть может, он тогда уже знал? В позе пленницы, в том, как та желала себя показать, отчетливо проглядывалось отрицание. Эльфийка не признавала ни его власти, ни мира, построенного вымазанными шемленской кровью руками. Долийка уже не бросала магу вызов, она лишь желала уйти, но его подручные вытащили ее из сырого подземелья. Зачем? Почему бы не дать Эллане свободу, хоть в благодарность? – Теперь мне жаль, Vhenan, что не ты испила из Источника. Он помог бы тебе понять… – Я понимаю, Солас, каким ты стал монстром. Только взгляни вокруг, – произнесла девушка в ответ. – Все мертвы, Солас, все. Кассандра, Вивьен, Блэкволл и Каллен… Они погибли только потому, что ты решил, будто в новом мире людям уже нет места. Маг не желал ее слушать, он не ждал упреков. Разве Ужасный Волк очнулся от долгого сна ради того, чтобы жалеть новый мир, жалеть их, людей, поработивших его племя? Неужели он должен был лишь печально вздохнуть, глядя на то, чем стала его реальность? Солас совершил в молодости большую ошибку, но юность прощает запал. Оставалось лишь избавиться от последствий. – Разве ты не видишь, как улучшилась наша жизнь без них? – Я видела столько смертей, Солас, столько крови, что никогда не смогу тебе этого простить. Мор забрал меньше. Но откуда долийка могла знать, если во время Мора была слишком юной, вдали? Услышав ее, Волк нахмурился. Расстояние между ними сократилось в несколько широких шагов, маг шел быстро, желая встать ближе, разглядеть ее. Грязное белое платье с изорванной юбкой, следы свежих царапин на ногах. Эллане хотелось сорваться с места, чтобы сбежать, не оглядываясь, ей хотелось забиться все в ту же пещеру и ждать смерти в ней, но времени не было даже на поворот головы. Солас стоял перед пленницей, превращая любую попытку к бегству в смехотворную шалость. – Давай, я помогу тебе все забыть. Глаза его вспыхнули ярким белым светом, губы сомкнулись плотнее, и Эллана вновь вздрогнула, чувствуя нарастающую боль. Инородная магия вторгалась в ее разум, выжигая воспоминания, что не значили ничего. Долийка чувствовала, как эльф рыщет внутри нее что-то важное, как пальцы его забираются все глубже и глубже, неся с собой только страх. Эллана вскрикнула, но маг не остановился. Ярость бушевала в нем завесным огнем. Отступник выискивал в ее разуме воспоминания о кровавых бойнях последних лет, о гибнущих эльфах, о знамени Ужасного Волка, выискивал, чтобы вновь всколыхнуть. Вскрик застыл на ее аккуратных губах снова. Что-то тяжелое шевельнулось в груди мага, что-то задело его изнутри, тонкими пальцами пробегая по нервам. Солас остановился, чтобы позволить Эллане пошатнуться на нетвердо стоящих ногах. – Еще помнишь? Дай мне поискать, я вытащу все, и мы сравним наши мысли. – Не надо, – шепнула девушка, отступая на шаг, неловко спотыкаясь на месте. – Не делай… – Тебе больно? – спросил мужчина, словно издеваясь над старой любовью. – Попроси у меня прощения, и все тут же пройдет. Но Эллана не собиралась раскрывать рот. Эльфийка молча смотрела в пол, чувствуя, как по виску ее медленно сбегает капелька пота. Нервы напряглись, тело ждало нового удара, и никакими уговорами его нельзя было убедить в том, что агония прошла. Солас вновь шагнул к ней, вновь, ближе, чтобы взять девушку за подбородок и приподнять, заглянув ей в глаза. Больше всего на свете ей бы хотелось отвернуться, отвести взгляд или сбежать. Только долийка на то и была воспитана самыми гордыми представителями своего рода, чтобы глупо, но самоуверенно смотреть страху в лицо. Когда Эллана вздрогнула, пошатнулась и уверенность мага. Мысли о прошлом проснулись в его голове, показывая давно позабытые картинки. – У тебя Тень в глазах, – прошептал он, не отводя взгляда. – Я успел забыть об этом… Но я солгу, если скажу, будто не помнил тебя. – Я помню, как ты приходил ко мне ночью, – тихо проговорила девушка, в страхе перед прошлым мотая головой. Слова его выглядели смешно, но били в цель. Губы девушки дрогнули в грустной усмешке. Неужели он думал, будто долийка успела забыть? У мшисто-зеленых глаз скопилась непрошенная слякоть, Эллана издала тихий всхлип, набираясь сил. Она почувствовала, как оковы слабеют, как те падают вниз, возвращая ее рукам волю движения, и хватило одного лишь мгновения, чтобы то осознать. Свобода, и зря. Хлесткая пощечина отпечаталась на щеке Соласа лишь минутой позже. Первыми на удар отреагировали вороны. Птицы, гнездящиеся под потолком, взмыли вверх с гадким криком, в котором Солас услышал насмешку. Ситуация, и правда, была до боли смешной. Сломленная, грязная, маленькая перед ним, а ведь Эллана все еще не желала сдаваться. Она не признавала радикальных мер, массовых убийств и отмщений, она рискнула дерзнуть перед ним – Богом во плоти. – Лучше бы ты не просыпался, – выкрикнула эльфийка, чувствуя слезы, бегущие по щекам. Но лучше для кого? Волк знал ответ. Злость вскипела в нем позже, прежде нее прошло долгое мгновение. Солас вновь поднял руку, чтобы мельком погладить покрасневшую от удара щеку. Ему хотелось ответить долийке болью, большим унижением, как когда-то в юности, при дворе, отходить девчонку хлыстом. Вместо удара эльф лишь сжал ее теплое запястье, дернув ослабшую пленницу на себя. Эллана споткнулась, но смогла устоять на ногах. Пощечину та выдала машинально, приступ страха и злости, смешанные воедино, вот, что дало сей результат. На секунду в ее зеленых глазах показался ужас. Ужас ничем не прикрытый. Волк заметил его, учуял запах страха, успел насладиться им. – Леди Инквизитор все еще думает, что может позволить себе… – шипел в злости Бог, таща девушку за собой. – Хорошо. Отлично. Чтобы не влачиться по каменному полу, Эллане приходилось идти самой, не поспевая за шагом эльфа. Витражные окна искажали свет, делали его красным, цвета боли. Внутри не горело ни факелов, ни свечей, и старый трон из драконьей шкуры в полумраке зала казался живым. Чудище распахнуло пасть, ждало подачку, и Солас бросил в жертву ее – Эллану. Маг заставил девушку вновь опуститься на трон, развернув ту лицом к себе, вжав ее руки в подлокотники. – Я часто думал о том, что когда-то здесь сидела ты, Эллана, – говорил маг, отпуская ее ладони. – Представлял тебя рядом с собой. Руки отступника потянулись к шнуровке штанов, медленно развязывая узелки. Взгляд Элланы проследовал за бледными пальцами отступника, глаза ее вновь вспыхнули страхом. Не понять его мотивов она не могла. Раньше, до того, как Волк пробудился внутри мага, долийка познала его всего, изучила, запомнила, чтобы после уже не иметь других мужчин. Раньше, с иным эльфом, с ее загадочным отступником – ей хотелось быть снова и снова. Но что же теперь? – Солас, – севшим голосом шепнула девушка. – Нет. – Знаешь, Vhenan, почему ты все еще жива? – спросил он также тихо. Она мотнула головой, но знала ответ. Маг оставил долийку себе, для себя, чтобы тешить исковерканную гордыней любовь, напоминающую о прежней жизни. Эльфийка отвернулась, когда Солас прижал ее ближе, когда наклонился, кладя ладони на колени пленницы. Его губы оказались слишком близко к ее шее, горячее дыхание щекотало кончик уха. – Потому что я хочу дать тебе шанс, – произнес он, медленно раздвигая ноги долийки. – Я. Хочу. Тебя. Сопротивление вновь вспыхнуло лишь сейчас, когда эльфийка окончательно осознала происходящее. Маг был сильнее, он не бежал от судьбы последние несколько дней, его не держали в темнице, не терзали скорбные мысли о том, что все решено. Эллана уже не могла сдвинуть ноги, вновь опустить задранную им юбку грязного платья. Лишь всхлипывать, шепча «Нет. Отпусти». – Тише, – отвечал маг, чувствуя, как дрожит некогда любимая пленница. – А была такой храброй… Где вся бравада теперь? – Ты не посмеешь, – в последний раз прошипела она. – Если ты не помолчишь, Vhenan, мне придется снова пробраться в твои мысли. Долийка не успела ответить, вздрогнула, чувствуя, как жесток ее маг. Эллана выгнулась в пояснице, закусывая губу, руками уперлась в стальной торс мужчины, но отодвинуться нельзя, челюсти голодного дракона захлопнутся. Очередной вскрик эхом осветил своды замка, вороны вновь подняли шум, собираясь в полет... Только Солас не желал останавливаться. У него не было женщины с тех пор, как Эллана в последний раз приняла мага в своих покоях. Волк дал пленнице минуту, чтобы привыкнуть к новому ощущению, великодушно позволил той принять себя, чтобы после взять жестче. Долийка сползла ниже, когда эльф притянул ее за ноги. Ему хотелось войти глубже, до самого конца. – Терпи, – произнес он громко, обрывая тянувшееся молчание. Но она не могла удержаться. Маг брал ее с болью, с сопротивлением, удерживая бедра девчонки на месте, не давая той вырваться и сбежать. Эллана чувствовала, как слезы вновь и вновь наполняют уголки ее глаз, как катятся вниз, окропляя своими телами трон. Молчать не удавалось, вскрики сами слетали с губ, и за каждый акт сопротивления девушка получала лишь более жесткий толчок, жесткость, удвоенную в гневе. Маг не жалел ее больше, нет, он действовал так, как хотелось самому. Быстро, до конца, пока не придет самый пик, пока на горизонте сознания не забрезжит капля облегчения. Эллана почувствовала, как близок конец, когда эльф начал кусать губы, когда тихое рычание его превратилось в победный крик, движения замедлились. В последний раз она попыталась отодвинуться, спрыгнуть, но не могла вырваться из сильных рук. Вороны продолжали кричать под потолком, отступник восстанавливал дыхание. Рука его сама собой поднялась вверх, поглаживая щеку пленницы, опускаясь к ее шее, мягко сжимая ту в широкой ладони. Утолив голод, истребив желание, маг услышал голос давно забытых чувств. Жалость, жалость позвала за собой вину. – Тише, – холодно, но спокойно произнес маг, все не покидая тело эльфийки, утирая ее слезы кончиком пальца. – Это было в наказание, в следующий раз бу... – Прошу, – ответила девушка, найдя в себе силы на ответ. – Отпусти. Но отпустить ее было бы слишком просто. Маг оставил тело эльфийки, позволил ей бегло поправить задравшуюся юбку, подняться на троне, пока сам он вновь подтягивает штаны. Теплые руки эльфа овили ее талию, прижали непокорную долийку к собственной груди, не чувствуя ответного объятия. – Я не хочу держать тебя в темнице, Vhenan, я не желаю тебе зла, – говорил Бог, ведомый все той же жалостью. – Просто придется слушаться, быть тихой, согласной. Поверь, я смогу сделать из тебя куклу, если мне вздумается, но этого я не желаю. – Но, Солас, ты… Я не хочу, – лепетала девушка, чувствовавшая, сколь много в ней грязи. – Я не хочу больше так. – Так больше не будет, когда ты станешь хорошей, – говорил он, гладя эльфийку по спине. – Ты никогда больше не поднимешь на меня руку, а я – не обижу тебя. Сделка была честной, но дать ответ Эллана все не могла. В ней боролись и гордость, и желание жить, и отчаяние, и оставалось лишь гадать, на какую сторону склонится чаша весов. Знал лишь маг, имевший дело с похожим поведением и прежде, в далекой молодости древних эльфийских богов. Нет хребта, что нельзя склонить в подчинении, нет эльфа, не желающего ему служить. Сухие руки гладили пленницу, чувствовали, каким теплым было ее иссохшее тело, как часто та дышит, как дрожит. Эллана, давно не испытывавшая ласки, продолжала нервно всхлипывать, продолжала сжимать пальцы в кулаки. Она уже не пыталась высвободиться, страх ее укрепился. У мага оказались чужие глаза. Руки ее поднялись вверх, овили шею некогда любимого эльфа, память пыталась подстроиться под текущий лад. Солас… Был ли он мягким и нежным прежде, оставлял за собой тысячи смертей? Эллана закрыла глаза, прижимаясь к его груди, выдыхая в нее обиду, раскаяние. Быть может, ее Волк еще сможет понять? – Никогда, – прошептала она сквозь слезы. – Никогда больше? – Никогда, – ответил он, чувствуя, как долийка жмется к его груди. – Лишь этого я и хотел.