asshole

В нашем мире, что давно ни для кого не секрет, есть разделение людей. Первые — это те, кто лишены информации и обладают лишь посредственными знаниями, существуя в своих серых и никому неинтересных днях. Вторые — более осведомленные, но все равно не имеющие определенной ценности, лишь приоткрывшие завесу того запретного. И третие. Те, кто живет в высшем обществе, в котором каждый день решается, чья жизнь важна, а чья не имеет никакой ценности. Уважение для таких людей — одна из ключевых составляющих, ведь без должного уважения других едва ли можно добиться такого успеха. Уважение, что граничит со страхом. Вечное чувство напряженности, что испытываешь, лишь завидев людей из данного класса. Versus. Эта организация явилась, словно настоящий ураган, снося все на своем пути. Никто из высших кругов не знал, откуда они взялись и что собой представляли, однако уважения те добились быстро, как и славы в нужных кругах, имея полную власть над самым опаснейшим, и, что греха таить, лучшим по качеству оружием. То, что отнимает жизни, было в их руках. Контракт со Смертью — это их жила. Количество человек в организации поразительно мало, что не может не удивлять, ведь оборот оружия достигает колоссальных размеров, а за его контролем, казалось бы, следит всего девять человек, но никто и не знает, что именно в этом их преимущество. Не просто организация. Семья, в которую нет доступа посторонним. Личной информации о Versus сущие крупицы, ведь они дают знать о себе лишь то, что захотят. То, что позволят, и то, никогда не знаешь, что из того окажется правдой. Однако, одна черта была остро выражена этой организацией: полнейшее безумие. Эти ребята были еще теми оторвами и развлекались они своеобразно, имея весьма специфичные вкусы и представления о тех или иных вещах.

На улицы Сеула крупными хлопьями опускался снег, превращая город в белоснежное морозное царство. Было красиво — нельзя отрицать, и именно в это время года, когда сказочное чувство заполоняло собой, близилась одна важная дата, которая должна была стать чем-то значительным для одного человека. Об этом должны были позаботиться целых восемь человек, и пусть особым талантом в праздничных вопросах они не обладали, устраивать что-то грандиозное было их любимым занятием. Впрочем, кто знает, что может случиться завтра?

Чонин давит на газ, выжимая сто двадцать километров в час, когда у него звонит телефон. Красивый голос заполняет салон, и шатен уже чисто из привычки беззвучно шепчет: ‘kisses back from you’, обводя языком нижнюю губу. Длинные пальцы вытягивают новейшей модели айфон из кармана фирменных брюк, нажатием большого пальца снимая блокировку. Уголок губ невольно дергается, формируя кривую усмешку, когда Ким замечает новое сообщение, догадываясь, от кого оно могло прийти. Только он ошибается. Выворачивая руль, юноша слегка съезжает в сторону и резко дает по тормозам, с силой сжимая мобильный в руках. На экране высвечивается фотография, на которой изображен миниатюрный юноша, чьи черные волосы растрепались и находились в состоянии хуже, чем творческий беспорядок. Запекшаяся кровь красовалась у виска, а также обрамляла пухлые губы, в уголке которых зиял темно-фиолетовый, с примесью синего, синяк. Одежда была откровенно подрана, да и сам брюнет выглядел весьма вымученным, исключая его угрюмого, пугающего даже через камеру, взгляда. Это можно было бы назвать эстетичным, если бы Чонин не был так зол, что отчетливо красовалось на его лице. Скрипнув зубами, пробежавшись взглядом по бомбе с таймером, что была закреплена на грудной клетке юноши, Ким читает сообщение, тут же пришедшее следом. Условия игры на жизнь выдвинуты. Что же, Чонин любит играть. 'Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети', 'абонент недоступен или находится…’, ‘абонент недоступен или…’. С каждой секундой день становится все более тяжелым и раздражающим, из-за чего у шатена появляется не столь любимая им мигрень. Злость на друзей кипит рекой, но разобраться с ними юноша решает немного позже, вбивая необходимый адрес в навигатор, тут же выезжая на место назначения. Однако едет он не слишком быстро, точнее, совсем не так, как умеет. Подушечками пальцев постукивая по рулю, Ким щурит глаза, размышляя. Все это кажется ему слишком подозрительным: никто из ребят не берет трубки, а такого не случалось, на его памяти, почти никогда. Да и какой самоубийца решился бы на похищение члена их организации? Тем более, когда дело касалось Кёнсу. Оказавшись в самой людной части города, Чонин с присущей ему внимательностью осматривается, стараясь найти что-то, что не вписывается в общую картину. Он не спешит выйти из машины — просто наблюдает и замечает то, что ищет, довольно быстро. Потирая худые руки от холода, щуплый пацаненок лет, кажется, семнадцати, трется у поворота в закоулок, удерживая под подмышкой темную коробку. Он заметно нервничает, что видно по его бегающему взгляду и постоянному поглядыванию в мобильный. ‘Дилетант’ — с презрением думает Ким, накидывая на плечи пальто и выходя из машины, тут же блокируя ее. На восхищенные взгляды он не обращает никакого внимания, привыкнув к подобному еще с детства, когда молодые мамочки, прижимая его к своей груди, восхищенно лепетали про то, насколько красивый он ребенок. Чонин всегда знал, что красив и ничуть этого не смущался, оценивая себя ровно настолько, насколько и должен. И даже тот парнишка млеет, когда Ким останавливается рядом с ним, смотря сверху вниз, и, даже, слегка склоняясь. Лишь в тот момент становится ясно, насколько действительно он злится: мальчишке кажется, что у шатена от злости, разве что, глаза алым не сияют, впрочем, он и без того ощущает, как под кожей зарождается липкий страх, сковывая каждую частичку. — Я… Вы… — Невнятно бормочет подросток, дрожа и теряясь, на что Ким, наблюдая с пары секунд, цокает языком, щуря глаза. — Мне нет до тебя никакого дела. Отдай посылку и катись, у меня нет времени играть с тобой в логопеда и его пациента. — Вытянув вперед руку, Чонин ожидает, пока ему протянут нужную вещицу, но малец, видно, крайне оскорбляется, решив взбунтоваться, однако даже рта не успевает открыть, замечая, как взгляд шатена меняется. Становится более жестким и именно от этого у подростка, кажется, весь воздух из легких куда-то девается. Страшно даже вздох сделать, и он решает не играть с судьбой, протягивая черную коробу. Ким забирает ее из чужих рук и, развернувшись на пятках, отправляется обратно к машине, теряя последний интерес к пугливому подростку. Не было смысла что-то у того спрашивать: уже по одному виду было очевидно, что тот ничего не знает, да и ни к чему это. Ему не нужны сошки, нет, только тот самый бесстрашный, что посмел посягнуть на его семью. Забравшись обратно в машину, Чонин проверяет айфон на наличие новых сообщений и натыкается на одно: с адресом. Новое местоназначение, и, как показывает навигатор, находится оно не слишком близко, а времени остается все меньше и меньше. Все это неплохо так щекочет нервы, но, что сейчас действительно интересует шатена — черная коробка. Она выглядит не слишком большой, и он даже не представляет, что именно в ней может находиться, однако открывать не собирается, прекрасно помня, что в условиях было ни в коем случае ничего не открывать. Чонин никогда послушным мальчиком не был, но сегодня одна жизнь была важнее его гордыни. Кинув коробку на соседнее сидение, юноша вновь отправляется в путь, теперь уже ускоряясь. Нужное ему место находилось едва ли не в другом конце города, а часы буквально тикали у него в голове, лишь усиливая головную боль и заставляя нервно постукивать пальцами по рулю — из привычки. Обычно в его салоне все время играла музыка под настроение, но именно сегодня ему, как никогда, захотелось тишины и спокойствия. От сильных переживаний, что, вообще-то, никогда не было свойственно Чонину, скрутило живот, и он даже на секунду подумал о том, что может облажаться. Быть неуверенным в чем-то — не в его правилах, но сегодня ставки были выше, чем обычно. И, как назло, рядом никого не было. Это сеяло на душе сомнения, тем самым вызывая только большую злость. Дорога занимает по меньшей мере пятнадцать минут, потому Ким не медлит. Забрав из бардачка пистолет, он прячет его в кобуре, и, накинув на плечи пальто, выходит из машины. Мигающая надпись ‘Мясная лавка’ заставляет остановиться, секундные мысли атакуют голову, но Чонин быстро отмахивается от мрачных мыслей и уверенно идет вперед, открывая дверь. Прилавок пуст, никого не видать, вокруг лишь витрины с бесконечным мясом, от вида которого шатена немного мутит. Он тут же морщится, и, мотнув головой, осторожно ступает вперед, прислушиваясь. Мясник находится в холодильной камере, где держат остальное мясо: это становится ясно по звукам удара ножа об кость. Стараясь действовать как можно тише, Ким отворяет приоткрытую дверь и осторожно заходит внутрь, тут же натыкаясь взглядом на довольно высокого мужчину. По мере того, что тот был высоким, он был еще и непозволительно огромным в плане габаритов, с заляпанным фартуком и рубящий ножом для мяса какой-то значительный кусок, кажется, свинины. Вид не из приятных, но Чонину откровенно плевать. Подобравшись достаточно близко, он в мгновение ока выбивает из чужих рук громоздкий заточенный нож, и, с силой приложив мясника лицом об стол, давит его к твердой поверхности, заляпанной местами кровью и ошметками. — Всего два вопроса, — достаточно спокойно начинает Ким, с силой вдавливая чужую тушку в стол, — на кого ты работаешь и что им нужно от меня? И, учти, я сегодня не в настроении, так что советую говорить четко и по делу. — Шатен — сама вежливость, но мужчина, видимо, этого совершенно не ценит. Громко что-то рыкнув себе под нос, он внезапным, мощным толчком отпихивает Чонина назад, с размаху ударяя, но лишь воздух, ведь в последний момент юноша успевает увернуться. Он цокает недовольно, кидая взгляд на настенные часы. — Тупой. — Раздраженно оповещает Ким, чем вызывает очевидную реакцию. Мясник злится сильно: видно по его покрасневшему безобразному лицу, что не может не вызывать отвращения. Он поддается вперед, стараясь ударить Чонина, но оказывается пускай и мощным, однако слишком медленным для Кима, который, вновь избежав удара, резко подхватывает рядом стоящий стул и с размаху ударяет им мужчину прямо в бок, из-за чего тот громко взвизгивает -- Чонин сравнивает это с поросячьим визгом — и падает наземь. Шатен не слишком церемонится, и, подойдя, с размаху бьет по чужому лицу ногой, тем самым переворачивая мясника на спину. Пистолет вмиг оказывается в руке юноши, дуло которого он жмет прямо к чужому лбу, опускаясь на корточки. — Теперь, я надеюсь, ты готов говорить? — Беззаботно интересуется Ким, словно не он только что устроил здесь маленькое избиение, а дракой это уж точно не назовешь. — Не знаю, — тяжелый кашель срывается с тонких мужских губ, — правда не знаю… Мне передали деньги через какого-то мальца, сказали просто передать пакет, я правда ничего не знаю… — Мужчина почти сгибается от кашля, а Чонин лишь злобно выдыхает, убирая пистолет. Очередное отребье. Только время зря потерял. — Пакет где? — Грубо бросает Ким, и, получив кивок головы, натыкается взглядом на то, что должен был забрать. Внушительных размеров, снова темный, плотный пакет. Хотя, Чонин бы даже назвал это мешком. Слишком большой и слишком тяжелый, впрочем, юноша догадывается, что в нем, пока лишь не понимая, зачем. Возможно, его хотят подставить? Но, даже при всем желании, кто был бы способен на это? Все в их кругах знают, что у него достаточно денег и связей, чтобы выкрутиться из любого дерьма, так кто мог так безрассудно поставить себя против него? Против Versus’а? Времени остается немного. Чонин осознает, что последним должен прийти адрес места, где, наверняка, и будет Кёнсу. Он ждет. Терпеливо, ждет настолько, насколько может, проявляя сейчас свою самую большую терпимость за все двадцать лет своей жизни, но ему кажется, что времени просто непозволительно мало. То утекает, и если Киму ничего не грозит, если это течение времени не угрожает ему, то у Кёнсу, буквально, могут отсчитываться последние часы его жизни. Эта мысль так неприятно бьет по голове, что мигрень достигает своего апогея и Ким действительно готов поклясться, что ощущения такие, словно голова сейчас взорвется. Напряжение давит на виски, а злость держать внутри себя уже просто не получается. Телефон был цел лишь по причине того, что туда приходили важные сейчас смс, в любом другом случае Чонин, будучи доведенным до такого состояния, уже давно бы разбил тот об асфальт, ничуть не пожалев об этом. Сообщение приходит неожиданно. К моменту, когда Ким почти доходит до крайности, салон машины заполняется мелодией и звучит его любимая песня, которой он впервые, признаться, не рад. Чонин вдавливает педаль газа в пол так сильно, как только может, словно это добавит ему еще какой-то неведомой скорости. Он нервно кусает пухлые губы и периодически кидает взгляд на циферблат, становясь зависимым от каждой секунды. Он боится не успеть и тогда… Ким даже думать не хочет о том, что будет тогда, потому торопится сильнее, однако на поворотах, все же, немного сбавляет скорость, чтобы не занесло. Если он попадет в аварию, некому будет спасти Кёнсу, а допустить этого Чонин просто не может. Он не знает точно, сколько ехал до нужного адреса, но как только доезжает до высокого многоквартирного здания, тут же срывается из машины, не забыв прихватить коробку с пакетом, и быстрым шагом направляется внутрь. Самая высшая точка, двухуровневый пентхаус, — его цель. Там, как было написано в сообщении, должен был находиться Кёнсу. ‘Ты получишь его после того, как отдашь нам все, что было в списке’ — это сообщение Чонин прокручивает в голове по меньшей мере сотню раз, прежде чем, наконец, оказывается на месте. Он старается успокоиться, понимая, что лишние нервы в данный момент могут сыграть ему далеко не на руку, однако сдержать собственные чувства сейчас оказывается, как никогда сложно, но Чонин не был бы собой, если бы не смог обуздать их, собирая всю уверенность в кулак. Костяшками пальцев Ким пару раз касается двери, ожидая, пока та откроется. Он прислушивается к каждому шороху, но стоит ровно, и, насколько это возможно, спокойно, готовый к чему угодно. Проходит, наверное, лишь пара-тройка секунд, прежде чем дверь с непродолжительным писком открывается, пропуская своего гостя внутрь. Помещение находится в полумраке, а единственным источником света является приоткрытая дверь, через которую заходит Чонин. Он, кажется, даже не дышит, стараясь не упустить даже лишний шорох со стороны, и когда он его слышит, тут же наводит пистолет, готовый стрелять в любой момент. Только вот… — Сюрприз! — Знакомый голос бьет по ушам, словно Кима только что по голове ударили как минимум битой или даже стулом. Яркий свет тут же заполоняет каждый уголок комнаты и взору юноши предстает полностью украшенное в честь праздника помещение. Вездесущие шары, различные плакаты со всякими поздравлениями, безусловно, закуски, и, как же без того, целый стол, наполненный исключительно алкоголем. Все это не походит на логово преступников, но, что изумляет Чонина больше всего, он встречается взглядом со своими друзьями. С теми, кого не мог найти весь день и тех, кого он проклинал из-за того, что не появились тогда, когда нужно. Которых не было, когда Кёнсу угрожала опасность. Кёнсу. — Это что? — Наконец отмерев, произносит Ким. Его мозг совершенно отказывается связывать происходящее, потому что он просто не может поверить в то, что его друзья на самом деле до такой степени отбитые. Только вот, как не посмотри на их лица, все становится слишком очевидно. Тяжело вздохнув, Чонин выпускает из рук пакет и коробку, усаживаясь на корточки и накрывая лицо руками. Этим он пугает каждого в помещении просто до оцепенения, однако, когда с пухлых губ срывается негромкое ‘сукины дети’, а затем и звонкий смех, все немного успокаиваются. — Чувак, ты нас напугал, — с облегчением тянет Чанёль, широко улыбаясь и слегка щурясь от слишком яркого, на свой вкус, света, — я уже было подумал, что ты злишься. — Пятерней проведя по белесым волосам, тем самым зачесывая их назад, Пак глядит на одного из самых своих лучших друзей, и чуть не упускает момент, когда тот, сверкнув злым взглядом, резко поднимается на ноги и бежит, кажется, его бить. Чанёль тут же срывается в другую сторону, крича, чтобы его спасли, а за ним по пятам несется Ким, стараясь прихватить что-то потяжелее по дороге. — Твою мать, Чанёль, я убью тебя, — почти рычит шатен, цепляя пальцами попавшуюся под руку подушку и швыряя ее прямо в чужой белоснежный затылок, — ты, блять, представляешь, как я по городу носился? — Чонину кажется, что он сейчас ну точно всех здесь поубивает, но на краю сознания понимает, что стало намного легче. От осознания, что никому не угрожает опасность и это, чтоб его, чертово поздравление, становится тепло. Эти придурки, как всегда, в своем стиле. — Да ладно тебе, Кимкай, по-моему весело получилось. — С полуулыбкой-полуусмешкой тянет Чондэ, уже потягивая вино из дорогого бокала. Он не слишком церемонился и ждать всех не стал, к тому же, все это могло затянуться очень и очень надолго. — Но если злишься, оторвись на Пчёле, потому что он активнее всех кричал за эту идею. — Как бы между прочим добавляет Тао, усаживаясь в кресло и прося Чена подлить и ему немного вина, на что тот с радостью соглашается, наливая не немного, а очень много, ну так, чтобы повеселиться. — Кстати, Чонин, — внезапно подает голос Сухо, что до этого стоял у двери с теплой улыбкой на губах, — а где еще одна коробка? Или ты оставил ее в машине и нужно сходить? — Поднимая коробку и пакет, интересуется блондин. Только вот, наткнувшись на удивленный взгляд шатена, он настораживается, предчувствуя неладное. — Какую коробку? Это все, что вы мне сказали забрать. Больше ничего не было… — Ким кажется правда удивленным и именно это говорит о том, что он не обманывает всех, а правда не знает о самой главной коробке, которую ну никак нельзя было забыть. Никак. — Чанёль? — Угрожающе шипит Чунмён, чьих дальнейших слов не требуется. Светловолосый тут же дергается, словно от удара, и, выпучив глаза, тычет длинным пальцем в сторону Сехуна. — Он мне не говорил, что нужно и про нее писать! — Пак защищается, как может, однако О так же не собирается становиться козлом отпущения, тут же чуть отходя в сторону от весьма опасного в гневе Чунмёна, и, примирительно подняв руки, кивая головой в сторону Бэкхёна. — Ничего не знаю, мне этого Бэкхён не сказал. — Стрелки так и идут от одного к другому, пока Бён, что оказался крайним, очень искренне удивляется, широко распахивая глаза и свой рот, да причем так, словно сейчас одни выпадут из орбит, а второй просто порвется от напора. — Я? — Это все, что произносит несчастный красноволосый, который только и может, что беспомощно хлопать глазами, тыча себе в грудную клетку. По виду Чунмёна сразу можно сказать, что он либо сейчас убьет двоих из всей компании, либо сам в окно выйдет, потому что ну как так можно облажаться, но тут его, прямо со спины, крепко обнимают чужие теплые руки и Исин, появившийся так вовремя, мирно с улыбкой тянет: — Хён, не злись. Если нужно, я сейчас быстро съезжу за тортиком и все будет хорошо, так? — Против такого напора в компании устоять не мог никто. Ким, на секунду, кажется даже забыл, почему злился, однако быстро вспомнил, когда Чанёль и Сехун начали свою тихую шуточную перепалку, скидывая вину друг на друга. Чен тихо морил шутки с дивана, над которыми смеялся Тао, добавляя что-то от себя и комната бы точно пополнилась двумя трупами, если бы не внезапно открывшаяся дверь, из которой появился невысокий юноша. Все замолкли, уставившись на брюнета, который, удерживая в руках довольно внушительную коробку, спокойно разувался, скидывая с плеч куртку и за ней же наушники, что убрал в карман. Подняв, наконец, взгляд, Кёнсу заметил, что все на него весьма непонимающе удивленно, откровенно говоря, пялятся, на что он лишь и смог пожать плечами, тихо безапелляционно оповещая: — Я просто знал, что так будет. Кто-то из ребят прыснул в кулак от смеха, за ним подхватили остальные: комната наполнилась хохотом, что доносился то тут, то там. Все искренне смеялись, потому что, черт возьми, это ведь правда только они так могут. Только они, Versus, способны на подобное безумие, при этом успев даже не один раз, но все же облажаться. — Стой, хён, — успокоившись, внезапно обеспокоенно произносит Чонин, подходя ближе к Кёнсу и разворачивая его к себе лицом, — но твое лицо… Они тебя, что ли, побили? — Со всем скептицизмом, почти угрожающе тянет Ким, кинув недовольный взгляд на ребят, однако брюнет быстро успокаивает своего тонсена, слегка пихая его в бок кулаком и кончиком пальца слегка размывая свой ‘синяк’. — Это грим, Чонин-а. Не переживай. — Улыбнувшись, Кёнсу подзывает к себе Исина с Сухо и они вместе принимаются к подготовлению самой важной части их плана: До достает из того самого пакета немалое количество курицы, которое тут же принимается готовить, в чем ему помогают. Исин маринует свежие кусочки, а Сухо разбирается с фритюром, с которым отказался работать Кёнсу, прекрасно понимая, что-либо он сожжет себе руки, либо этим займется действительно кто-то менее, как он выразился, ‘криворукий’. Чонин, Сехун и Чанёль, в лучших традициях, подтрунивали друг над другом, делясь тем, что накопилось за день. Из-за одной шутки Сехун, даже, получил поджопник, а за ним его получил и Чанёль, который попытался найти помощи у Тао, но тот, метко пошутив сверху, лишь усугубил ситуацию, из-за чего комната вновь наполнилась смехом. Чен продолжал тихо подливать всем алкоголь, разбавляя все действительно смешными шутками, над которыми даже занятый делом Сухо смеялся. Но самым важным, по истине важным делом, был занят именно Бэкхён. Он, пока ребята отвлекали не слишком внимательного сейчас Кима, осторожно распаковал внушительных размеров торт, что был выполнен по специальному заказу, и, буквально, состоял из всех любимых сладостей Чонина, проще говоря, из чокопая и прочих шоколадных сладостей. Выкинув коробку за ненадобностью, красноволосый распаковал, наконец, ту самую черную коробу, что привез Ким, выуживая из нее маленькие свечки, которые принялся аккуратно вставлять торт, да так, чтобы все было ровно, и, конечно же, не портило основную картину. Ровно двадцать маленьких, но красивых свечей, и зажигалка в виде пистолета, которая ждет своего часа. Когда курица была готова, свет выключен, а Чонин, наконец, усажен на стул перед большим столом, ребята встали рядом с ним, и, пусть и словно маленькие дети, но начали петь ту самую, известную всем, поздравительную песню. — С днем рождения тебя, — доносится голос с кухни, что постепенно приближался, — с днем рождения тебя, — Бён осторожно заходит в комнату, крепко держа поднос с тортом и стараясь лишний раз не споткнуться, чтобы донести сладость в целости и сохранности. — С днем рождения тебя, наш любимый придурок, — пропевает Чанёль, за что тут же больно получает от Кёнсу в бок, — с днем рождения тебя! Торт осторожно помещается на стол и Бэкхён, насколько возможно, пафосно зажигает свечки той самой зажигалкой, после чего отступает на шаг, к остальным, с улыбкой смотря на Чонина. Тот не может сдержать ответной, потому что чувствует себя действительно счастливым и благодарным. — Давайте задуем все вместе, — внезапно предлагает Ким, поднимаясь на ноги и прося подойти всех ближе, — и загадаем желание тоже все вместе. На счет три, ладно? — Получив от каждого кивок, шатен опускает взгляд на торт, загадывая про себя желание. На счет три они все вместе выдыхают и задувают, наконец, свечи, вновь радостно произнося поздравления. Вечер кажется просто волшебным и этого у них, у семьи, не отнять. Смотря на этих ребят, Чонин понимает — они его семья и мечтать о другом просто нельзя. Нет ничего лучше, чем они. Его Versus.

— Кстати, Чонин, эта квартира теперь твоя. Ты же будешь приглашать нас в гости? — Еще чего.