Глаза цвета хрустальной воды

Темнота. Эта противная, душеразрывающая темнота. Она всегда была, есть и, возможно, будет в моей жизни. Она поглощает меня, разрывает меня или мою душу в клочья. Точнее сказать, уже разорвала, потому что я уже поддался ей. Я поддался темноте, я дал ей истребить меня до конца. Как по мне, то так намного проще. Я уже привык к этой темноте. Но сейчас я вижу другую темноту. Я открываю глаза. Темноты уже нет, вместо неё я вижу перед собой потолок. Я прихожу в себя, понимая, что нахожусь в гипермаркете. Я слышу звуки и кажется, понимаю, кто может издавать их. Я всегда мечтал о том самом лучике света, который поможет избавиться мне от этой непроглядной темноты. Всегда я думал, что никогда не найду этого лучика, но после случая более чем четырёхлетней давности, я понял, каким дураком был. Я понял, что этот лучик светил мне очень долгое время, но я, словно был слепым и упорно не замечал его. И только когда лучик угас я понял, что Мика и есть тот самый лучик, который, как мне казалось, угас насовсем. Но внезапно, спустя столько времени, лучик опять загорелся. Мика — это как кислород, только в сто раз нужнее. Его волосы, сравнимые с цветом одинокого песка на поборежье неизведанного, необитаемого острова, а глаза точно цвета хрустальной воды в океане, такой прозрачной, но, казалось бы, имеющей столько воспоминаний. Я встал с холодного кафельного пола. Единственное, что я смог выдавить из себя, было не слишком громкое «Мика?». Он поворачивает голову, его взгляд, словно стрела, пронзящая моё сердце. От него у меня покосились ноги, я едва стоял. Время шло так медленно, что одна секунда казалась бесконечностью. Но эта бесконечность вдруг испарилась. Я и моргнуть не успел, как оказался прижатым к полу. Его голос, как сильнейшие электроволны, от которых я получаю излучение. Такое приятное, приятное излучение. Из-за такого резкого поворота событий я не мог нормально соображать, но из слов Микаэля я понял, что ему нужна кровь. Что же с ним случилось, когда я тогда убежал, как он стал таким? Но на этот вопрос я почему-то отказался отвечать самому себе. Я просто сделал лицо, которое выражало то, что я готов пожертвовать своей кровью ради жизни моего брата. Его лицо приблизилось к моей шее настолько близко, что можно было почувствовать его неровное дыхание. Как такое могло произойти? Почему? Почему я тогда бросил их всех? Почему позволил им умереть? Я чувствовал вину всё больше и больше. — Прости, Мика. Хотелось продолжить, хотелось сказать больше, чем просто «прости», но слова просто не могли идти, словно мой голос мне не поддавался, я словно потерял его. Кажется, мои слова его «отрезвили», он остановился, отпрянул и отошёл назад. Врезавшись в одну из полок, тем самым повалив на пол всё её содержимое, Мика что-то говорил, а может кричал. Для меня все звуки разом сделались на минимум, я вообще не мог ничего ни сказать, ни сделать, ни услышать. Я пытался психологически привыкнуть к ситуацие, но это мне очень плохо давалось. Прозрачные солёные капли одиноко падали на пол. Кажется, они были такими же одинокими, как и я все эти четыре года. Я не мог понять, почему Мика плачет. Да и вообще я мало чего мог понять. Мы стоим друг напротив друга, внимательно вглядываясь друг друга в глаза, ища там ответы на вопросы, возникшие у нас в голове. Но одно я знал наверняка: Мика нуждается в крови. В моей крови. Эти мысли начали помогать мне приходить в себя, я не медля взял меч и порезал место, находящееся повыше вен на руке и пониже локтя. Но Мика просто не хотел пить мою кровь. Он упорно отказывался утолять свою жажду. Уже дошло до того, что я просто тычил его голову в мою шею, «соблазняя» его на утоление жажды. Тогда в голову пришла самая, как мне казалось, безумная мысль. Я нашёл место пореза, отпил крови оттуда, не проглатывая её, а потом в буквальном смысле прильнул к губам Микаэля. Таким образом я «напоил» его. Я был почти уверен, что он сразу отпрянет и был готов к этому, но, к моему удивлению, он выпил всё, и даже облизнул мои губы внутри и снаружи, углубляя поцелуй. Я сам себя не узнавал, я ответил на поцелуй. Это было что-то волшебное, я чувствовал тепло, я чувствовал защиту от темноты, чувствовал свет, исходящий от Микаэля. А потом, отпрянув, я увидел то, что меня очень расстроило: его глаза больше не того цвета хрустальной воды в океане, теперь они предательски сияют ярко — красным цветом.