Пустоцветы

      Ах, Анатэ, Анатэ - жемчужина на латной рукавице человеческой империи! Чего здесь только не встретишь - а чего не встретишь, тем никого не удивишь.       - Ну же, там обезьянка в костюме прячется? - спрашивают торговцы, просунув сытые, дородные тела меж пирамид и зиккуратов снеди. Они наваливают телеса на крепкие дубовые прилавки, чтобы взглянуть на землю, где покорно ожидает хозяйку Рокки.       - Обезьянка, - Рита вытягивает бескровную пухлость губ в улыбку столь тонкую, что людям становится не по себе.       "Обезьянка" покорно семенит рядом, балансируя на пальцах корзиной со снедью, кореньями, тканью и бинтами. Особенно бинтами: на одного Азазеля каждый раз уходит столько, что впору протянуть дорогу в Хельхейм.       Вернувшись в лечебницу, девочка освобождает от одёжек пятипалого помощника, отмеченного аккуратным шрамом острых зубов. Отец его проскакал нынче во главе кавалькады Орлеанских рыцарей изящным аллюром. Как обычно, лезвенно-прямой и подтянутый в безупречно светлых одеждах под сенью дурацкой, не искоренённой годами причёски.       Рита садится на край дивана, сжимает пальчиками Рокки, а потом целует и задумчиво прикусывает подушечки его пальцев.       Конечно, сложно разглядеть её крошечный трупик в столичной толкотне, но этот придурок мог бы и попытаться.       Ей не по себе от того, как уязвлена она невниманием Кайзера. В последнюю встречу они условились, что будут общаться как можно меньше, чтоб не привлекать внимания к загадочному ребёнку-лекарю.       Анатэ ничем не удивить, но настроения здесь царят ксенофобные.       Они условились, и всё же Рита желала нечаянный взгляд из-под сени женственно-длинных, выгоревших на солнце ресниц капитана Орлеанских рыцарей.       - Дура.       Девочка прижалась холодными губами к столь же холодной мужской ладони.       Ей невдомёк, что на другом конце города Кайзер удивлённо взглянул на протез и почувствовал тепло.       май 2017