Сказки кота Мусика

Присядьте ближе. Я спою, Чтоб выслушали вы Из незапамятных времён Предания молвы. Про то, что помнит старина, И недосуг теперь, Коль хочешь — выдумкой считай, А коли хочешь — верь. «Womens Sayings»

      За окном бушевала вьюга. Доносящиеся завывания ветра и белая пелена снега наталкивали на мысль о разбушевавшемся Деде Морозе или о развеселившейся Снежной королеве. Хотя одно другому не мешает (более того, одно из другого вытекает). От такой погоды по эту сторону окна становится невероятно уютно.       Я сладко потянулся, выгибая спину, и вновь свернулся в клубок, прикрыв лапой нос. На смену сну пришла лёгкая дремота, которая позволяла мне приоткрыть один глаз. Я окинул комнату ленивым взглядом. Она оставалась такой же, какой я увидел её в первый раз, несколько месяцев назад. После холодной, тёмной и такой чужой улицы она показалась мне настоящим раем. Хотя нет, даже лучше него. Кто сказал, что коты гуляют сами по себе и их дом — весь мир? Отчасти, конечно, я согласен с этим. Но если в одной из комнат вашего дома течёт крыша, пол провалился, и в ней обосновались усатые крысы с не менее усатыми тараканами, то вы, несомненно, предпочтёте другую. Небольшую, но тёплую; с мягким уголком, покрытым клетчатым пледом, подсолнухами Ван Гога на стене, двумя массивными шкафами, до отказа забитыми книгами, махровым ковром, по которому в носке прыгает маленький фэйри, маятниковыми часами с кукуш… Стоп, фэйри*? Я открыл и второй глаз. Так и есть, маленький брауни* остановился, выпрыгнул из носка и, подкинув его, как шляпу, заверещал:       — Носок, вот он, носок, левый носок!       — О, это носок, левый носок, — отозвались на разный лад голоса, и отовсюду повылезали другие представители Честного Народца. — Вот и нашли, и никто из людей не найдёт свой левый носок, вот же потеха!       — Его я возьму да в сокровища свои положу, — мечтательно сверкнули зелёные глазки.       — Ах нет, носок мой!       — Сегодня моя очередь.       — А я ещё ни разу не получал, — жалобно пропищал самый маленький.       — Ща, вроде, получишь…       — Я самый сильный, отдавайте по-хорошему!       Спор разыгрался не на шутку, дело шло к драке (чего я, собственно, всё ещё смотрю), но один маленький фэйри вскричал:       — Всем цыц, я старейшину привёл!       Все замолчали, расступаясь перед сгорбленной хромающей фигурой. Брауни, нашедший носок, почтенно склонился, протягивая предмет спора.       — О, мудрейший, рассуди, кому достанется это сокровище.       Старик остановился, опираясь на трость, веки его под тяжестью бровей седых распахнулись, и тяжёлый взгляд обвёл собравшихся, что благоговейно смотрели на него, затаив дыхание.       Но вот глаза-бусинки сверкнули, брауни выхватил носок и приударил с необычайной для стариков прытью, хохоча скрипящим голосом и размахивая заветным сокровищем.       Остальные переглянулись и, взвыв от своей тупости, кинулись следом, но куда уж там. Я вот каждый раз не верю, что поведутся, но они не перестают меня удивлять. Такая вот удивительная, наполненная смыслом жизнь.       От философских размышлений меня отвлёк донёсшийся с кухни «Кыс-кыс-кыс», который я великодушно проигнорировал.       — Мусик, кыс-кыс-кыс, — повторила эта неугомонная женщина.       И звуки наполнявшейся миски таки заставили меня проследовать на кухню. Уткнувшись в миску, я обнаружил там молоко. В данных обстоятельствах, учитывая погоду, атмосферу и моё настроение, больше подошёл бы виски, о чём я и сообщил Лидии. Но та, разумеется, услышала только «Мяу», вследствие чего проигнорировала мои пожелания. Оскорблённый, но не сломленный, я решил, что молоко — не так уж плохо. А для кота — так совсем отлично.       И когда я только подумал, что смогу спокойно насладиться молочком и что, в общем-то, жизнь — не такая уж плохая штука, дверь предательски скрипнула, впуская в дом несколько дюжин хохочущих снежинок. И это был не задорный детский смех, как люди иногда себе представляют, а настоящий истерический хохот. Оно и понятно, они ж отмороженные… Гонимая ветром, парочка осела мне на хвост и, прежде чем растаять, ехидно поинтересовалась, всегда ли я такой горячий.        Это, как ни странно, были цветочки. Ягодка, а по совместительству маленькое пакостливое создание, благодаря которому меня уже давно стоило причислить к лику святых, запорхнула следом, держась за верёвку, что для удобства перевязывала почтовую коробку. Когда мужчина опустил посылку, отпуская свою часть верёвки, девочка удивлённо уставилась на ношу, которую сейчас, сколько ни дёргай, поднять не смогла. Видно, думала, что это без её помощи отец бы не справился. Я старался побыстрее опустошить миску и ретироваться куда подальше.       — Ух, ну и метель на улице! Еле доехали, дороги почти не видно, — докладывал мужчина, снимая шапку-ушанку и стряхивая с неё всё никак не унимающихся истеричек. — Как бы нас за ночь не замело вовсе…       Радостно топая ногами, стряхивая снег и топча его (как чувствовала же, что меня это бесит), Анна хлопала в ладоши и беззвучно шевелила губами, подтверждая и приукрашивая слова отца. Удивительно, каким образом, не говоря ни слова, ей удавалось быть такой шумной.       — Не выдумывай, — улыбнулась Лидия, помогая девочке снять белую шубку.       Я наконец покончил с молоком и направился на заслуженный отдых, но нет же, надо было обернуться и встретиться взглядом с парой заметивших меня голубых глаз. А ведь счастье было так близко…       Сие человеческое недоразумение кинулось в мою сторону, но ловкая рука успела остановить её.       — Анна, ну куда это ты побежала, — о, Лидия! Прекраснейшая из людей. Я всегда знал, что ты добрая, справедливая, великодуш… — сапожки сначала сними. — Мелочная, равнодушная ба… Женщина!       Не ждавший более ни от кого помощи и окончательно убедившись в жестокости этого мира, я кинулся прочь со всех своих четырёх лап.

***

      Комната Анны была очень неоднозначным местом. Под стать своей хозяйке. Не зная наверняка обитателя этой комнаты, можно сделать множество предположений на этот счёт.       Она была большой. Почти в два раза больше гостиной. По комнате было расставлено с десяток кактусов самых различных форм и размеров. Три из них, кстати, начали цвести. Если посмотреть вверх, то можно увидеть карту звёздного неба, с очерченными созвездиями. Ночью от неё исходит лёгкое сияние, недостаточно яркое, чтобы осветить комнату, но достаточное для того, чтобы его было заметно в кромешной тьме. Книги находились повсюду в этом доме, но именно здесь было их наибольшее разнообразие. Это и сказки, и признанная мировая классика, энциклопедии, сборники поэзии, кулинарные книги, книги, рассказывающие об устройстве мельницы или же руководство по плетению шляп из соломы. Конечно, были здесь и игрушки: начиная тряпочными куклами и заканчивая великолепным макетом корабля с алыми парусами, почему-то подвешенным к потолку. Думаю, в этом была какая-то метафора, или же его просто некуда было поставить. А что, отличное решение. Нет места в комнате — не забывайте про потолок! Довольно практично. А вот какими были обои в комнате, и были ли они вообще, до сих пор остаётся для меня загадкой. Потому как все стены были завешаны вырезками из журналов, рисунками, фотографиями, искусственными цветами... Но, признаюсь, смотреть на это довольно занимательно. Хотя у неподготовленного могла поехать крыша.       Хозяйка столь занятных апартаментов крутилась перед зеркалом, пытаясь уложить свои непослушные чёрные кудряшки в причёску, корча к каждой подходящую морду. Вот волосы собраны на макушке, кончик носа высокомерно задран вверх, а глаза надменно смотрят из-под полуопущенных ресниц. Она беззвучно рассмеялась, отпуская волосы и собирая в два хвоста по бокам, оттягивая их руками и широко распахивая глаза. В таком виде Анна повернулась ко мне, растянув губы в ожидающей улыбке.       «Выглядишь как дурочка, — сказал бы я, если бы мог. — Тебе очень идёт».       — Анна, — послышался голос, дверь распахнулась, и в комнату зашёл Артур.       Та же в свою очередь подбежала к нему и, расправив складки на платье, встала в стойку смирно, украдкой пытаясь разглядеть, что отец прячет за спиной.       — Ты ведь хорошо себя вела?       Девочка старательно закивала. Про разбитые, чтобы посмотреть как они работают, карманные часы она, видимо, забыла.       — Хорошо, — улыбнулся Артур, протягивая ей блестящий свёрток. — Бабушка прислала тебе подарок. Ты ведь уже прочитала прошлую? — вопрос заглушило шелестение обёртки, но сам по себе он был, вероятно, риторическим.       С горящими глазами Анна прижала к груди книгу и, раскланиваясь, направилась к столу.       Артур проводил её тёплой улыбкой, Лидия же стояла, с холодной сдержанностью скрестив руки на груди.       — Я заварила чай, — поставила всех в известность она и направилась в сторону кухни.       Артур, уловив знакомые нотки в голосе, закатил глаза и направился следом. Они не думали, что Анна замечала это, но со своей любовью совать свой нос куда не просят, не могла не знать, что бабушка с Лидией не особо ладят. Просто не показывала этого. Она вообще много чего не показывала.       Её взгляд скользнул с того места, где стояла Лидия и встретился с моим. Глаза у неё были как у матери, такие же глубокие и пронзительные; смотря в них, можно было понять, как много в них сокрыто. Заметив, что я смотрю слишком глубоко, Анна моргнула, изменившись во взгляде, и показала мне язык.       Оскорблённый такой наглостью, я закатил глаза и пошёл от неё прочь.

***

      Полная луна. Снежные тучи рассеялись, лунный свет отражался от сугробов. Это сияние напомнило мне о моей душе, помнится, от неё исходило такое же сияние, чистое, но всё-таки тогда оно показалось мне таким холодным. Часы начинали бить полночь.       Я спрыгнул с подоконника и, бесшумно пересекая комнату, оказался у кровати Анны. Она, положив руки под щёку, тихо посапывала в такт тиканью часов.       Говорят, что когда люди спят, их души бродят по другим мирам, свободные и незащищённые, стоит лишь резко разбудить, и она не успеет вернуться в тело, упорхнув в неизвестном направлении.       Если бы всё было так просто.       Я свернулся рядом, чувствуя её тепло и безмятежное дыхание, проникая в прекрасные сны… Нет, ей, вообще-то, какой-то бред снился. Ну тогда тем более.       Спи спокойно, Анна, а я прослежу, чтобы твоя душа упорхнула в нужном направлении…

***

      Анна не очень-то любила смотреть в небо. Не то чтобы она имела что-то против него, нет, она признавала его величественную красоту, но небо было столь неизменно, что наблюдая, шанс увидеть что-либо интересное невелик. То ли дело земля: следы, оставить которые мог кто угодно и при каких угодно обстоятельствах; растения, все названия которых и не запомнишь, червячки и прочая милая живность. К тому же, рассуждала Анна, все мечтатели только и делают, что смотрят в небо. А реалисты — себе под ноги, но они ничего кроме своих ботинок не замечают. Так что она решила выискивать на земле что-либо интересное, ведь конкуренция на нахождения приключений там поменьше.       Вот и сейчас, когда глаза её привыкли, и она поняла, что уже неприлично долго смотрит сквозь еловые ветви в ночное небо, Анна фыркнула и резким движением села. Опустив взгляд на свою руку, скрывающеюся в мягкой траве, оказалось, что в этот раз внизу было действительно интереснее. На вид то была простая трава и думалось, что синей она кажется лишь от лунного света. Но Анна любила слово «кажется» превращать в «совершенно точно», и потому, сорвав одну из травинок, уставилась на неё, притягивая её всё ближе и ближе, и щурясь всё больше и больше, будто то был скрывающий нечто важное собеседник. «Синяя, абсолютно точно! — закивала она своим мыслям. — Но такой в природе не бывает…». Анна осторожно положила травинку на место, качая головой. «Что же это, я сплю? Какой же тогда был смысл просыпаться, если всё равно оказываешься во сне?».       Она поднялась, стряхивая с пижамы иголки всё того же синего цвета. «Похоже, у кого-то закончились другие краски, — предположила Анна. — Или же синий — любимый цвет этого кого-то. Ну вот что за эгоизм — красить весь мир в свой любимый цвет?»       Анна вдруг в ужасе открыла рот и закружилась на месте, оглядывая себя. «Нет, вроде не синяя, — с облегчением подумала она. — Вот только бы попробовали, я бы им!». И она пнула валяющуюся рядом серебряную шишку, что, несомненно, демонстрировало всю серьёзность её намерений и заставило бы неизвестных сто раз подумать, прежде чем решить окрасить её в синий. Или в любой другой.       Хотя... в голове зарождались было сомнения, но их спугнул металлический звон шишки, отлетевшей в ствол ели, а с веток её блеснули капельки росы и покатились, словно стеклянные шарики, отражающие луну.       Анна отступила на шаг, освобождая дорогу и провожая их заинтересованным взглядом. Проводив ровно настолько, насколько позволяло зрение, она вновь обернулась к дереву, предполагая, что то сделано из металла и пустое внутри, что и создало такой звук, как будто колокол. Два раза обойдя его, скрестив руки на груди и задумчиво хмуря брови, Анна поняла, что простым наблюдением гипотезу не подтвердить, пора пустить в ход голову. Использовав её строго по назначению, то есть, ударив лбом об ствол пару раз, Анна никакого металлического звона не услышала.       Прислонив ухо к дереву, чтоб уж наверняка, она пару раз постучала по нему кулачком, вслушиваясь в пустоту. Дерево таки обычное… Но стоило ей так подумать, как в ответ раздался ответный стук.       Оторвав голову от дерева, Анна удивлённо уставилась на отливающую голубым древесину. Потом медленно отступила назад, не отводя взгляда. Остановившись на почтенном расстоянии, она вытерла руки о пижаму, на всякий случай. Потом, спрятав их за спину, крутанулась на месте, озаряясь предвкушающей улыбкой: место начинало нравиться ей всё больше и больше, и она закрутила кудрявой головой, надеясь найти ещё чего-нибудь интересного. Долго искать не пришлось, так как что-то интересное прямо-таки приковывало взгляд, и Анна удивилась, как это она раньше его не заметила.       Над синими еловыми кронами возвышался дуб. Огромный. Ветви его уходили в небо, и Анне даже показалось, что луна лежит прямо на его вершине. Но это, вероятно, было всего лишь обманом зрения. Или нет? Всё равно если куда и идти, то именно туда.       В нос бил резкий хвойный запах, слегка отдающий гнилью, будто в лесу недавно прошёл дождь. Пробираясь сквозь еловые ветви, что хлестали по лицу, Анна удивлялась оглушительной тишине, царившей вокруг. Её нарушали лишь звон капелек росы, которые падали с веток, стоило их коснуться, и шорох вороха еловых иголок, по которым она ступала. Но иголки не кололись, а были мягкими и пушистыми, словно мишура.       И вот, отодвинув последнюю ветку, Анна прикрыла глаза от ударившего в них холодного лунного света. Посредине небольшой поляны стоял дуб, а под ним наворачивала круги пушистая фигура, бубнящая себе что-то под нос. Так это же — Анна пригляделась — так это же Мусик! Она оставила позади лес синих елей и направилась к дубу.       — Ваша душа так широка, может, вы будете столь любезны… ну нет! — мотал мордой Мусик. — Я предлагаю заключить сделку, а оплатой будет лишь ваша душа? Что за бред… Отдай душу, а не то я тебя сожру! О, — оживился он, — а неплохо. Хотя нет, слишком в стиле этих мелких тварей. А может…       Он столкнулся нос к носу с Анной, что лежала на траве, подперев подбородок рукой и с интересом слушала, изредка покачивая босой ножкой.       — Не будете ли вы столь любезны, чтобы отдать мне свою душу? — почти не растерялся Муся.       Анна с улыбкой покачала головой.       — А если я тебя съем?       Она наигранно задумалась, но потом вновь замотала головой.       Окончательно осознав всю грандиозность своего провала, кот взорвался всевозможными проклятиями, понять которые, даже внимательно вслушиваясь, девочка не могла.       — Так вот, — голос вновь стал дружелюбным, и мягкой поступью кот оказался рядом с Анной.       Та внимательно на него смотрела, и, он видимо решил, что готова и внимать его словам.       — Как ты уже поняла, я хочу попросить у тебя…       Девочка решительно замотала головой.       — Нет, ну не за просто же так! — заискивающе начал он, но Анна отвернулась, и изобразила самое непреклонное выражение лица, на которое только была способна. — Знаешь… Получив силу души, я смогу исполнить то, чего ты жаждешь более всего.       Анна чуть заметно повернула голову.       — Заветное желание, — пояснил он, отчего Анна насупилась ещё больше. Будто она с первого раза не поняла! — То, чего очень хочется.       Анна всплеснула руками и возмущённо уставилась на кота, который — ну вот абсолютно точно! — ухмылялся.       — Вам же, людям, главное разъяснить выгоду, — смерил он её презрительным взглядом. — Вот я и. Ай! — вскрикнул Мусик, получив шишкой по голове, в которой, судя по звону, мало чего полезного было.       «О, так это шишки!» — осенило Анну, и она опустила уже поднятую с новым снарядом руку, разглядывая её содержимое. Шишка переливалась в лунном свете, в ней даже можно было увидеть себя. Анна наклонилась ближе, всматриваясь в голубые глаза, смотрящие на неё из отражения.       «Как красиво, будто елочная игрушка», — успела подумать Анна, прежде чем что-то сбрякало ей по макушке, заставляя выронить шишку и схватиться руками за голову.       Жёлудь, отлетев, прикатился к лапам кота, в которого Анна метнула обличающий взгляд.       — Что? — с самым невинным видом поинтересовался тот.       Анна, потирая ушибленную макушку, призадумалась: злиться ей или обижаться или ещё чего?       — Ну, а какая цена тебя устроит, в таком случае? — вопрос поставил в тупик, так как Анна уже успела забыть, чего от неё хочет эта пушистая тварь. За душу? Ха! Это ведь не вещь какая, это… а что это? Она подняла на Мусика вопросительный взгляд.       — Чего?       Чего, да чего! Может он ещё и язык жестов знает? А то смотри, как балякает… Анна решила всё-таки злиться, и, надув губы, буквально впечаталась спиной в дуб.       Кот несколько растерялся, а потом подошёл ближе, заглядывая ей в глаза. Они оказались такими тёплыми, словно солнышко. Во всём этом мире, что был воплощением волшебной ночи, его глаза казались чем-то по-настоящему особенным. Как будто солнечные лучи, настигшие посреди непроглядной тьмы.       — Жалко, да? — процедил он, и Анна, уже готовая простить его за красивые глазки, решила не прощать. — Я же у тебя не отбираю, а прошу.       Велика разница? Помнится, недавно он грозил за неё съесть…       — К тому же, я отдам, — окончательно огорошил девочку Мусик. — Сдалась она мне прям. Вот свою верну и отдам.       Так он попользоваться просит? Нда. Тогда получается, что…       Анна приложила руку к груди, а второй указала на Мусика.       — Меня то как раз никто не спрашивал, — ответил он, отводя глаза в сторону.       В воцарившемся молчании каждый думал о чём-то своём. Кот принял самый страдальческий и отрешённый вид, Анна пыталась понять давит ли он на жалость или действительно нуждается в помощи.       Глубоко вздохнув и грустно улыбнувшись каким-то своим мыслям, Анна отняла руку от груди и потрясла ей перед кошачьи носом. Тот потупился и поднял на неё вопросительный взгляд.       — Согласна?       Анна кивнула.       Кот спрашивать с чего это она передумала, конечно, не стал, и тут же начал инструктаж, пока девочка, чего доброго, не одумалась.       — Сложи ладони и поднеси их ко рту. Представь поток света внутри себя и сосредоточь его в груди. Затем медленно выдохни в ладони. Ну что, получилось? — Мусик нетерпеливо ёрзал, пытаясь заглянуть ей в ладони.       Девочка широко распахнула глаза, будто видя в своих ладонях все тайны мироздания, открыла рот, порывисто вдыхая воздух и… чихнула. Кот от неожиданности отскочил, Анна утёрла нос и виновато улыбнулась.       Мусик прошипел что-то сквозь зубы, но вслух ничего не сказал, он и сам не особо понимал, что нужно делать. Об этом он, конечно, тоже промолчал.       Анна сидела, со сложенными ладонями и в ожидании смотрела на кота. Обречённо вздохнув, он поднял голову вверх. Через некоторое время, всё ещё смотря в небо, заговорил:       — Сияние звезды видно очень далеко. Ты видишь, но не можешь дотянуться. И всё-таки, увидев её в беспросветной тьме, непроизвольно протянешь руки. И какой бы далёкой она не была, свет её достигнет тебя. Свет тот и есть душа.       Холодное дыхание обожгло ладони и девочка открыла глаза.       Какова на вид душа? Если она есть, то её можно было бы увидеть, хотя до сих пор считалось, что никому этого не удавалось. Но люди довольно часто не договаривают, а порой и вовсе забывают. Но свет своей души видел каждый. При разных обстоятельствах, кто-то пару мгновений, кто-то видит его всю свою жизнь.       Но, смотря на маленький комочек света в руках, Анна не чувствовала что-то необычное, да и само сияние… видали и получше. Она была даже малость разочарована. Но ничем не примечательный свет, не яркий, не несущий угрозы, привлекал к себе тех, кто не сгорит, прикоснувшись к нему.       Послышался шорох тысяч крыльев, и свет луны прикрыла туча налетавших мотыльков. Анна не успела ничего понять и только рефлекторно сомкнула руки, прижимая их к груди. Свет сочился из её пальцев, и мотыльки кружили вокруг, хлопая пыльными крыльями. «Глупая, глупая, глупая…» — разнеслись сотни шептаний.       Они путались в волосах, вихрем кружили вокруг, маленькие пушистые лапки перебирали по коже, Анна замотала головой, пытаясь стряхнуть их хотя бы с лица.       «Глупая!» — всё шептали они. — «Спасай свою душу!» — «Обманет, обманет…».       — Анна! — В темноте сверкнуло золото глаз. — Отдай!       «Нет, нет, нет!» — до этого беспорядочные голоса вдруг зашептали хором. — «Обманет, беги, спасайся!»       Анна пятилась назад, крепче прижимая к себе руки.       «Не отдавай душу, глупая маленькая девочка!» — послышалось у самого уха, и Анна повела плечом, сгоняя горсть мотыльков. Она отвернулась от кошачьих глаз и кинулась прочь, сквозь завесу крыльев. Неважно куда, зачем, просто бежать!       — Слишком поздно, она уже согласилась! — донеслось за спиной, и послышались мягкие кошачьи лапы, бегущие следом.       «Берегись… беги… не отдавай…»       Она и бежала, только прямо под ногами бежал и кот, мешая их переставлять. А мотыльки порхали повсюду и загораживали обзор, так что скоро Анна таки запнулась, падая на землю, придавливая собой жалобно мяукнувшего Мусика.       Подняв голову от земли, выплёвывая синюю траву, Анна уставилась на свои раскрытые руки. Пустые.       Комочек света, как ни в чём не бывало, катился дальше, прямиком в лес, а за ним летели мотыльки.       Анна с Мусей переглянулись и кинулись следом.       Звон, звон, перезвон, кошачьи лапы по веткам прыг-скок, и сыплются звёзды с еловых иголок, и гонятся следом они, сверкая, как светлячки. С ними, переплетаясь в чарующем танце, с пыльными крыльями мотыльки кружили и облепляли пространство и ели. Ну что за чудо? Душа — что клубок, пряжи белой клубок. И стоило только подумать… Как вот — уж ветви белыми нитями обвились, вокруг которых кружили, сверкая, как светлячки, капли росы. Чёрные кудри за ветки цепляясь, тянут назад, а иглы, что были как мишура, теперь как кинжалы. И ноги босые в крови, но голоса в голове всё кричат ей: «Беги!» И вот уж лес весь покрыт белой пряжей, на синих деревьях, и на земле, девочка тянет руку к своей душе. «Нет смысла, ищи конец!» — промелькнул серый кот, и дальше бежит, разгоняя пыль мотыльков, звеня еловыми иголками, с которых сыпались капли росы. Которые кружат и кружат, как светлячки, но как бы не съели их мотыльки…       Анна прислонилась спиной к одному из деревьев, устало сползая по нему. Ноги горели, словно она всю ночь танцевала в раскалённых башмачках. «Бедная злая мачеха! — промелькнула у неё в голове. — Дать отравленное яблоко куда гуманнее». Анна опустила глаза на свои ноги, все в синих иголках, земле и ссадинах. На самом деле в таком плачевном состоянии были не только ноги: растрёпанные волосы, с запутавшимся в них сором, пижама вся изодрана, на лице алели маленькие царапины. Мотыльки уже не кружили сплошной стеной, они рассыпались по лесу, большинство осело на нить света и теперь копошилось на ней. Некоторые поодиночке кружили в воздухе, один из таких опустился Анне на колено и замер, будто уставившись на неё. Анна была готова расплакаться, слёзы уже подступали к глазам.       «Беги! Бе…» — завёл было свою шарманку мотылёк, но она резко скинула его взмахом руки.       Глупая, глупая сказка! На смену страху и жалости к себе пришла злость на происходящее вокруг. Анна резко поднялась и с силой дёрнула свисающую рядом сияющую нить, разгоняя сидевших на ней мотыльков.       Послышалось возмущённое «Мяу!» и откуда-то сверху упал пушистый серый комок, извергая при этом, уже некоторые знакомые по первому разу, проклятия.       — Почти поймал же! — восклицал Мусик, поднимаясь. — Ну и чего ты творишь?       Он изумлённо уставился на Анну, кружащую на месте и дёргающую за нити, в которых бесповоротно путалась. Она злилась всё больше и больше, пыхтя при этом, как паровоз, и вот, наконец, запутавшаяся почти в кокон, упала прямо к его нахальной морде.       — Некоторым людям даже собственную душу доверить нельзя, — заметил тот.       Анна удручённо уткнулась лицом в землю.       «Глупая…» — уже другим тоном высказались мотыльки.       Анна дёрнулась, прогоняя осевших на неё мотыльков. «Противные какие, пусть помолчат!» — возмутилась она.       — Вот так, ты сама себя поймала, так что теперь мой грандиозный план можно не превращать в жизнь, — пафосно изрекал Муся, проходя мимо неё, и пафоса в этом было столько, что сразу стало понятно — никакого плана у него не было. — Теперь я смогу получить силу твоей жалкой души, и с её помощью вернуть свою и вот тогда-то… — Он остановился, в паре шагов от конца нити, и медленно повернулся, оголяя белоснежные клыки. — Я за всё… Стоп. Это… Это тот самый монолог, портящий все планы?       Анна улыбнулась, отпуская ветку, с намотанной на неё нитью, и та взмыла вверх, захватив с собой и конец.       Кот обречённо закатил глаза. Анна, на ходу пытаясь выпутаться, кинулась к нити, но Мусик был быстрее и почти сразу обогнал её. Анна ринулась вперед, но всё ещё окутывавшая её нить потянула назад вместе с тем концом. Кот обречённо взвыл, провожая глазами промелькнувшую у самого носа цель.       Мотыльки беспорядочно кружили вокруг, но стоило им только приблизиться к приглянувшейся нити, как та взмывала в неизвестном направлении. Им только и оставалось, что почти вплотную приблизиться к ней, а потом врассыпную упорхнуть.       Анна ещё раз кинулась вперёд, послышался хруст ломающейся ветки, нить резко потянула назад, и девочка взмыла в воздух. Перекинувшись через одну из веток, она стала падать, а верёвка вокруг неё попутно раскручиваться. «По крайней мере освободилась», — утешила себя Анна. Но, подняв голову, она забыла о боли. Как и кот. Они смотрели на мерцающий конец нити, висящий между ними, ближе к Анне. Мотыльки налетали отовсюду, вновь заполняя собой пространство, шёпот их нарастал, превращаясь в непонятный гул, сопровождаемый хлопаньем тысяч крыльев.       Они сорвались с места почти мгновенно. «Близко, — обрадовалась Анна, вскидывая руку. — Я слишком близко, он не успеет!». И вот её руки уже проникли в ореол души, как вдруг… Она споткнулась. Мельком глянув вниз, сквозь пыльные крылья мотыльков, она заметила промелькнувшую красную нить, а потом взгляд её встретился с землёй. Снова. Шорох крыльев и шептание разом оборвалось. Анна подняла, голову встретившись с золотыми глазами, которые насмешливо смотрели на неё. Пусть глаза и кошачьи, на лице они были вполне человечьем.       — Поймал, — промурлыкал этот вполне человек.

***

      Чуть склонив голову набок, перед ней лежал человек, прикрывая изящными пальцами еле заметную, но крайне довольную улыбку. Анна ненадолго отложила реакцию типа «А-а-а! Ты кто такой?», потому как в образе человека она находила что-то крайне занимательное, но что, пока понять не могла. «Сейчас пойму, а потом уже удивлюсь и шарахнусь», — решила она.       Человек тем временем поднялся, откинул рукой чуть волнистые волосы, которые потом вновь упали в паре сантиметров от плеч.       — А я уж думала, с них звёздная пыль посыпется, — даже немного разочаровалась Анна, которой казалось что вот-вот и должно.       Жёлтые глаза с узкими зрачками смерили её надменным взглядом.       — А-а-а! — вскочила Анна, поняв таки, что такого странного было в его образе. — Кот в сапогах! — И она, забыв о приличиях, поочерёдно указывала пальцем на Мусика. — В штанах и рубашке! И волосы цвета серебра!       — Это платина, — уточняющее фыркнул он.       Анна несколько раз удивлённо хлопнула ресницами. Она не привыкла, что кто-то отвечает её мыслям. Опустив, наконец, руку, Анна недоверчиво скосила глаза:       — Мысли что ли читаешь?       — Ага, — кивнул Муся. — По вторникам, на собрании анонимных поэтов-алкоголиков.       Вообще-то, она уже поняла. Просто стояла, прижимая руки к горлу и глупо улыбаясь.       — А что… — нерешительно начала она. — А что сейчас делать?       Муся несколько удивился такому вопросу. Он не понял, что именно она спрашивает. Делать с чем? Со своим голосом, душой или чем? И зачем спрашивать об этом его? «Хотя… — Муся прислонился спиной к дереву, скрещивая руки на груди. — Вряд ли её сейчас волнует нечто подобное». Он прикрыл глаза, подставляя лицо холодному лунному свету. «Просто хочет услышать».       — Кричи.       Что-то вдребезги разбилось внутри, она отчётливо слышала звон, треск, раздирающие изнутри слова, звучание которых так хочется попробовать на вкус.       Глубоким вдохом лёгкие заполнялись воздухом, будто всеми звуками, и мир вокруг затихал, застывал в тишине, покрываясь ледяной корочкой десятилетнего молчания. Крик разнёсся вокруг, разрывая ледяные цепи сковавшей мир тишины. Он разнёс звёзды на тысячи осколков, он заставил ветви елей звенеть, словно колокола. Серебряный иней покрывал всё вокруг: маленькие кристаллы осели на траву и деревья, окрасив их в сотни переливающихся цветов.       «Кричу, — застыла мысль в её голове. — Я кричу!»       Последний воздух, превращённый в ледяной возглас, вышел из лёгких. Анна раскинула руки и рухнула спиной на синюю траву, с улыбкой хватая ртом воздух. Небо стало таким близким, свобода, что казалась недосягаемой, как высоко не прыгай, отпечаталась в глазах, навсегда прячась в их глубине.       — Анна, — окликнул Муся, заставляя повернуться к нему. — Противный же у тебя голос.       Анна, задыхаясь от возмущения, пыталась дать достойный ответ, но к чему придраться так и не придумала.       — А ты весь полностью противный! — нашлась она.       Он только пожал плечами. Видно не первый раз слышал.       — Голос видите ли противный, — обиженно бурчала Анна себе под нос. — Тебе вообще говорить не положено!       — Тебе тоже.       Анна замолчала, тщательно подбирая что бы такого сказать, чтобы ему ответить было нечем. Конечно, со взрослыми стоило бы и повежливее, но этот был её котом, позаимствовавший её же душу, так что Анна решила, что условности между ними излишни. Уже почти разработав идеальную стратегию, она почувствовала на себе пристальный взгляд, буквально прожигающий насквозь. Такое неприятное чувство… Здесь не было никого, кроме Мусика, поэтому Анна обернулась на него, чтобы вежливо попросить отвернуться и не мешать. Но тот не смотрел на неё, а сжимал и разжимал руку, любуясь луной, отражающейся от длинных заострённых ногтей. «Нарцисс» — констатировала Анна и, поднявшись, стала крутить головой в поисках смотревшего. Нарастающее чувство тревоги не давало покоя, казалось, что-то приближается, совсем рядом, но глазам не удавалось ничего уловить       — Что такое? — отвлёкся от самолюбования Мусик.       Анна не ответила, тревога начинала плавно переходить в ужас, прерывисто дыша она вдруг резко вскинула голову вверх. Пара взмахов светлых крыльев и маленькие тонкие лапки опустились на кончик носа. «Бабочка? — удивилась Анна. — Всего лишь бабочка». Вот только вспоминая других её близких родичей… Да и крылья были словно два больших глаза. «Маскировка такая», — начала было успокаивать себя Анна, как вдруг один глаз ей подмигнул. Вот теперь-то закричать и шарахнуться она решила сразу, и визжала и махала руками даже дольше, чем нужно.       Бабочка порхала вокруг, уворачиваясь от рук Анны и всё никак не хотела улетать. «Да она же просто издевается!» — возмутилась про себя Анна, и, найдя в себе смелость приоткрыть до этого зажмуренные глаза, прицелилась и откинула её рукой.       Тяжело дыша, она смотрела на бабочку, готовясь в случае чего вновь показать чудеса храбрости и ловкости, но та держалась от неё на почтительном расстоянии.       — То-то же, — удовлетворённо кивнула Анна, заправляя за ухо выбившуюся прядь. Вдруг на лице её отразилось удивление. — Как по-французски это прозвучало...Как протеже! — озарилась она улыбкой.       — Бабочка, бабочка, — прозвучал ласковый голос. Муся протянул руку. — Вот так, иди сюда, милая бабочка, — тепло улыбнулся он, когда крылья-глаза запорхали в его сторону.       Анна настороженно смотрела, но Мусик был спокоен. Даже слишком, словно тибетский монах, выпивший литр ромашкового чая. Бабочка опустилась на его раскрытую ладонь и с них впору было рисовать картину единения природы.       — Что б ты сдох, — всё с тем же выражением лица сказал Муся, и до Анны даже не сразу дошёл смысл слов. Рука сжалась в кулак, и были видны лишь поломанные кончики крыльев.       Мусик презрительно фыркнул и, раскрыв руку, развеял чёрный пепел, а Анна зареклась не подходить, когда он так тепло улыбается.       Резкая вспышка света заставила зажмуриться. Открыв глаза, Анна ещё некоторое время ничего не видела, только плывущие светлые круги, потом всё-таки удалось разглядеть согнувшегося пополам Мусика, сквозь зубы шептавшего что-то. С кем он говорил, она так и не поняла, но потому, как он сжимал рукой голову, можно было предположить, что голос звучал прямо там.       Всё кончилось так же неожиданно, как и началось, взгляд прояснился, Муся, как ни в чём не бывало, выпрямился.       — Да он просто издевается, — вымученно проговорил он.       — У тебя кровь. — Анна провела под носом рукой.       Муся повторил этот жест, безразлично смотря на оставшиеся на руке красные капли.       — Слова мои так задели, что ли, — усмехнулся он, потом поднял глаза на Анну и некоторое время задумчиво, будто даже оценивающе смотрел на неё.       Она понимала этот взгляд, напоминавший складывающийся пазл, задумывает какую-то пакость — абсолютно точно! Даже стало интересно, чего придумает.       — Тоже мысли мои читаешь? — склонил голову набок Муся.       — И в блокнотик записываю. По слогам продиктуешь?       Он пропустил мимо ушей.       — Помнишь я говорил, что твоя душа мне нужно за тем, чтобы вернуть свою? Так вот планы несколько изменились. — Он скривился от этих слов. — Это ещё не всё.       — Ну что ещё, сердце моё съесть? Так ты с зеркалом разговаривал?       Анна была готова ко всему, и колкости в ответ, и к яростному взгляду, но его улыбка заставила прикусить язык и отступить на шаг.       — От всей души ведь прошу, — он выдержал паузу. — От твоей. Как же ты её вернёшь, если не поможешь?       — Я тебе не протеже! Оставь себе, — отрезала Анна и, крутанувшись на пятках, пошла прочь. «Мне вроде и без души нормально, а вот ты доверия не вызываешь».       — Анна! — требовательно окликнул он.       Но она только ускорила шаг.       — Ты же даже не знаешь, куда идти!       — Спрошу дорогу у еловых эльфов, — махнула она рукой, не оборачиваясь.       Поскольку глаз на затылке у неё не было, Анна не заметила, как Мусик с недоброй улыбкой усмехнулся:       — Удачи.       Но улыбка с лица сползла, когда до него донёсся высокий, поющий (если можно это было так назвать) невпопад голос:       — Белая роза в саду том ро-о-сла, но дровосека невесты к платью пошла-а. Сруби же розу топором, дровосе-ек! И пойдёт она с тобой под вене-ец. В белом платье она пошла-а-а, а роза к платью совсем ей не шла-а! Ведь увяла о-о-он-а-а-а-а-а!       — Вот же убожество какое, — скривился Мусик, не отнимая рук от ушей.       Она уже третий раз, скрипя зубами, проходила возле этого проклятого дерева, провожаемая парой насмешливых глаз, которые хотелось уже просто выколоть!       — Я же каждый раз сворачивала в разные стороны! — возмутилась она, но услышав рядом мягкие шаги заговорила ещё громче: — А так всё прекрасно, свежий воздух и дикая природа.       — Как там еловые эльфы? — Не нужно было видеть, чтобы понять, с каким выражением лица он это говорил.       — Пьют свой эльфийский виски и танцуют мазурку, что же ещё, — отмахнулась Анна.       — Правда? — искренне удивился Муся. — Можно с вами?       Анна проигнорировала, прибавив шагу.       — Ножки не болят? —  донеслось вослед.       Да, может, прекратит уже издева… Анна вдруг резко затормозила.       — А ведь и правда не болят, — изумилась она, уставившись на свои, без единой царапины, ноги.       — Магия, — восхитился появившийся рядом Мусик, прикрыв рот рукой. Видимо, ржал.       — Это как побочный эффект от таблеток…       — От наркоты что ли?       — А-а-а! — вскричала Анна, указывая на Мусика пальцем. — Иллюзия?       — Не то что бы… — задумчиво протянул он.       Анна скрестила руки на груди, смерив его насмешливым взглядом.       — Сам не знаешь?       — Знаю!       — И? — хмыкнула она с видом «всё с тобой ясно».       — Всё равно не поймёшь.       — Ну если даже ты не можешь понять…       Муся приготовился то ли к вспышке гнева, то ли к сцене трагичной обиды и отрицания светлой стороны мира, но потом передумал и с многозначительной улыбкой протянул Анне чашку с тянущимся сине-зелёным дымом и приятным хвойным ароматом.       — Магия, — таинственным голосом проговорил он.       Анна окинула скептическим взглядом невесть откуда взявшуюся чашку, с весьма подозрительной жидкостью, а после и не менее подозрительную мордашку.       — Наркота? — вздохнула она.       — Я те, вроде, ща дам наркоты, — угрожающе пообещал он.

***

      — Всего лишь энергия, — ответил Муся на наконец таки озвученный Анной вопрос о душе.       Та несколько потупилась. Они сидели в лесу, на мягкой подстилке из синих иголок, держа в руках кружки на фарфоровых блюдцах, к содержимому которых ещё не успели притронуться. Анна ждала пока первым попробует Муся, так как доверия жидкость не вызывала, тот же, похоже, ждал того же.       — Энергия для чувств, любви и сострадания? — уточнила она.       — Нет, для этого есть мозги.       — Так у тебя помимо души и их забрали?       — А у тебя в этой половине души весь инстинкт самосохранения остался?       Отвернувшись друг от друга с высоко поднятыми носами, они почти одновременно поднесли чашки с подозрительной жидкостью ко рту, так как просто сидеть и молчать обоим казалось поражением, а новую дерзость ещё надо было придумать.       Анна отхлебнула от обжигающей руки кружки, вдыхая сладкий хвойный запах, который так и манил выпить. А потом вкус манил выплюнуть эту дрянь, кружку запустить куда подальше, в того, кто это приготовил. И всё же она заставила себя проглотить, а на скривившееся от гадости лицо натянуть улыбку. В самом деле, не Мусик же это приготовил, а обижать кого-то кто, вероятно, старался, Анна не хотела.       Муся же особой вежливостью не отличался: выплюнул, кружку запустил в ближайшее дерево, так потом ещё и закашлялся, будто туда яда налили.       — Не так уж плохо, — заметила Анна, отчего-то победоносно косясь на него.       — Да? — Муся вытер губы тыльной стороной ладони. — Может ещё чашечку?       — Я… я ещё не допила, — с тоской смотря в свою чашку, и думая, куда бы это незаметно выплеснуть, оправдывалась она. Нужно было срочно перевести тему. — В половине?       — Образно говоря. Душа тебе не дробь, чтобы считать.       — То есть ты просто взял маленькую частичку?       — Ты душу свою видела? — криво усмехнулся он. — На что похожа?       — На...       — На нить, — раздражённо прервал Муся, не желая слушать её вариантов. — Как я тебе частичку её возьму?       — Отрежешь...       — От гирлянды проводок отрежь! — вспылил он. — Пока она включена. Где-нибудь в ванной.       Анна сильнее сжала кружку, глотая неприятно сдавивший горло комок. Чего он на неё орёт?! Она же не виновата, что не знает. Не может что ли, нормально объяснить, Анна тогда точно поймёт! Всегда ведь понимала, что в книжках написано, и что учителя говорят. А так, если не знаешь… а на тебя как на дурочку орут… Анна всхлипнула, смахивая навернувшиеся слёзы.       Муся же, в свою очередь, шарахнулся от неё, как от огня.       — Ты чего ревёшь?!       — А ты чего на меня орё-о-ошь? — взвыла она с новой силой.       — Не буду, прекрати только, — действительно понизил голос он.       Анна удивлённо приоткрыла зарёванные глаза. Давно ей не получалось слезами чего-то добиться, лет с четырёх, наверное. А этот вон даже побледнел и с суеверным ужасом смотрит на почтительном расстоянии. Анна невольно хихикнула.       — Ну и чего ты ржёшь?!       — А ты чего опять орёшь?! — угрожающе завизжала она.       Муся прикусил язык, отступая ещё на шаг. Анна уже не сдерживалась и хохотала во всё горло.       Вдоволь насмеявшись, она опустила глаза на кружку с не убывшей сине-зелёной дрянью. «А ведь было столько подходящих моментов…»— сокрушилась она про себя. Хохотнул уже Мусик.

***

      — Так с помощью силы души можно превращать животных в людей? — Тема вновь была переведена как можно дальше от сине-зелёной жидкости, трёх глотков которой Анне хватило до конца жизни.       Хотя вопрос действительно оказался интересным, и Анна начала воображать, как бы выглядел в человечьем облике павлин или, что ещё любопытнее, утконос.       — Неа, — обломал её Муся. — Они же не могут её использовать. Можно, конечно, с помощью иллюзии, но это, думаю, не то…       — Ты сейчас — иллюзия?       — Думаешь, в мире не может быть что-то настолько прекрасное?       — Просто не может быть. А потрогать можно?       — Не стоит, — забыв даже возмутиться на первую часть, ответил он.       — Почему?       — Доподлинно неизвестно, что случится, когда две части одной материи в разной интерпретации соединятся. Но, думается, ничего хорошего.       Они оба сидели, с умными лицами, кивая, как два разумных человека, которые никогда бы не стали поддаваться безрассудству и понимали всю серьёзность сложившегося положения.       И всё же почти одновременно две руки оказались в паре сантиметров друг от друга.       — Чудится мне, что когда-нибудь мы вдвоём умрём от одолевшего нас любопытства, — улыбнулся Муся, после мгновения удивления.       — Когда-нибудь может быть прямо сейчас, — разумно заметила Анна, с опаской косясь на вытянутую руку.       — Трусишь?       — Нет!       Но, признаться, она всё же трусила. И всё-таки любопытство на то и любопытство, что из-за него ты порой готов совершать безумства, только бы узнать, какого это. «А раз никто не знает, то буду первой! Об этом можно будет написать диссертацию! Прям как папа».       Она подняла глаза к Мусе, тот не моргая смотрел на кончики своих ногтей, и ему с большим трудом удавалось сдерживать нарастающее любопытство. И всё же он медлил, как и она, и оттого Анне показалось, что и его хвалёная храбрость… а нет, он нигде не хвалился. Это так странно, тогда, когда она вскинула руку, в голове не возникало никаких сомнений, а теперь, стоило лишь задуматься и… «Нда уж, перед тем, как умереть от одолевшего любопытства, я себя вдоволь изведу», — пронеслась в голове Анны мысль, вполне сходившая за оправдание глупых поступков, и её ладонь соприкоснулась с его.       Боль резко вспыхнула во всём теле, натянув перед глазами красную сеть, пульсирующую от каждого удара сердца, отдающего в голову. Анна забыла, как дышать, и что в её организме вообще есть подобные процессы, все мысли заполняла резкая, но в тоже время тягучая боль, будто тебя топили в ледяной воде, резали сотней кинжалов, душили колючей проволокой и жгли на костре, посылая разряды тока. В эту симфонию вливались непонятные, быстро сменяющие друг друга образы, сшитые грубыми стежками красной нити.       Анна не смогла бы сказать, сколько времени прошло, прежде чем она поняла, что смотрит на синюю траву, опираясь на неё же руками.       — Так себе тема для диссертации… — заключила она, поднимая голову.       Мусик выглядел вполне себе нормально, только прокушенная до крови губа и затуманенные глаза выдавали, что он это тоже почувствовал.       — Видела что-нибудь?       — Много белых цветов… — Анна с трудом прокрутила в голове мелькавшие образы, но вспомнить смогла только это.       Муся иронично вскинул бровь.       — А ещё единорогов и радужные реки?       — Сам-то чего видел? — обиделась Анна, пережитое сказочную страну не напоминало.       Но тот только отвёл взгляд, всем своим видом показывая, что отвечать не намерен.       — Ну и пожалуйста, — пробурчала она себе под нос, жалея, что сама ответила сразу, и не подумав.       Когда взгляд наткнулся на осколки кружки, настроение изрядно поднялось, но знакомый хвойно-сладкий запах заставил с замерзанием сердца обернуться.       С двумя дымящимися чашками в руках, Мусик стоял, смотря он на них так, будто сам не понимал, откуда они взялись.       — Спасибо, — вежливо поблагодарил он, вскинув руки в разные стороны, и чашки полетели, разбиваясь о ближайшие деревья. — Может пойдём уже?       — Куда?!       — Душу мою возвращать.       — Душу тебе отдай, свою найти помоги, невесть куда отправься да невесть что там твори! — не выдержала Анна.       — Я сам в шоке! — в тон ей ответил Мусик. — Или хочешь здесь остаться, одна, в лесу, кишащем волками, плотоядными мотыльками, маньяками, подсовывающем хвойную отраву…       — Нет тут волков!       — Можешь пойти и поискать. Вон один уже ждёт, — кивнул Муся за её спину.       Анна резко повернула голову, но там, разумеется, никого не оказалось.       — Убежал, — разочарованно вздохнул Муся, выкидывая через плечо ещё одну чашку. — Вся эта предсказочная суета… Так утомляет.       — Ой, да пошли уже! — сдалась Анна, не то чтобы она боялась, но оставаться здесь одной не хотелось.       Блеснув золотом глаз, Мусик вскинул руки в разные стороны.       — По рукам, — промурлыкал он.       Резкий поворот вокруг себя, и пространство крутанулось следом, став чёрным. Или белым. Или пространства не стало вообще.       — Прокричим же этому миру всё, что мы о нём думаем, — улыбнулся Муся, и Анна поняла, что улыбка у него была не тёплая, а какая-то пугающе воодушевлённая.