Глава первая «Детское прошлое»
11 декабря 2017 г., 17:03
Примечания:
Отредактирована.
Совесть — когтистый зверь, скребущий сердце.
Тяжело вздохнув, девушка, которой лет четырнадцать — пятнадцать, легко запрыгнула на крышу дома, с подоконника второго этажа схватившись за крайнюю черепицу. Подтянувшись, она облокотилась на руки, а после поставила колени на крышу. Подняв голову, она сразу же ощутила прохладный ветерок, что ласкал кожу и развевал волосы. Ночь. Её любимое время суток. Солнце скрывается за горизонтом, означая конец дня и для некоторых существ смерть. Но и в то же время, когда ночь подходила к концу и готова была скрыться за линией горизонта, с другой стороны появлялись самые первые лучи солнца, означавшие для нее начало нового дня, времени и жизни. Аккуратно и как можно тише, она на четвереньках проползла через комнату её родителей: у них очень чуткий сон, и они не любили, когда их будят. Поджав под себя ноги, девчонка вздохнула и прикрыла глаза на какое-то время; она знает, что большая часть Элдарии не особо жалует её расу, и ей приходится скрываться. Даже ночью, потому что Оракул никогда не спит, а её верные подчиненные исполнять её приказы без возражений. У нее есть желание попасть в одну из гвардий, в штаб квартиру знаменитых Гвардий, и иметь честь увидеть Оракула, и, если будет такая возможность, защищать её. Может, это и покажется глупой и детской мечтой, но она желала обрести свободу, свободу которую никто не может предоставить ей, кроме нее. Но зачем ей свобода без силы, во время такой «свободы» её можно будет легко убить, напугать или начать шантажировать. Снова подняв голову, она смотрела на миллиарды сияющих звезд, что недавно появились на этом бездонном небе, у которого нет конца и нет начала, и делали ночь светлее. Желто-зеленые глаза сверкали, когда на них падал луч полной луны, а зрачок немного сужался и становился длиннее. Как могут выражаться люди: как у кошки, змеи, дракона или даже демона. Хотя её глаза иногда могут быть похожи на них из-за её расы и силы. Белок глаза станет черный, глаза будут сиять таким же огнем, что и радужная оболочка, а зрачок удлинится и станет тонким, изменив свой цвет. Положив голову на колени, а руками обхватив ноги, она закрыла глаза. Тишина, нарушающаяся песней ветра, колыхающего ветви деревьев, листья, траву, обтекала разные формы: фамильяра, маленького насекомого, дерева, дома. За последние несколько лет эта тишина стала любимой музыкой: она несла для нее спокойствие и не предоставляла возможности потерять над собой контроль. После рождения младшего брата родители забыли про нее. Старшие с каждым годом уделяли брату больше времени, а ей меньше. И в последний год появлялось такое странное чувство, грызущее изнутри и шептавшее на ухо плохое и изощренное действие — убийство. И каждый раз убийство должно быть разным. Но она сдерживается. Она помнит, как родители говорили, что на них ведут охоту и пытаются сослать в далекие и опасные земли, где крайне трудно выжить. И сейчас, сидя на крыше, смотря на луну, вслушиваясь в пение, она осмысливала все действия её родителей. Она понимала, что сама поступала неправильно, пытаясь привлечь внимание, но и родители тоже были неправы. Они постепенно зацикливались на брате, заставляя ее его ненавидеть. Но подрастая и понимая, кто его сестра, он пытался сблизиться с ней; даже не смотря на её холодный внешний вид, отрешенные действия и то, как она про него говорила. Все равно улыбался, и тянулся к ней, и даже в чем-то брал с нее пример. Она замечала это и видела, как её действия выглядят со стороны. В одно время ей было стыдно, а в другое ей было наплевать. Она отказалась от своих друзей, которые не понимали её и пытались вернуть прежнюю девочку. Она отказалась от своего желания и перестала что-либо для него делать; просто опустила руки, закрываясь в себе и сдерживая все эмоции внутри. Даже ночью, когда может свободно выйти на улицу, в лес, и выпустить этот гнев, разочарование, ненависть, презрение. Весь тот негатив, скапливающийся в душе, образующий камень или даже глыбу. И это была одна из её слабостей. Она отказалась от действий, но продолжала мечтать. Не глупо ли? Поморщив свой нос, она хмыкнула в пустоту. Светловолосая девчонка сжала пальцы, и с их стороны раздался хруст, костяшки побелели, кожа обтянула их. Прикрыв глаза, она глубоко вдохнула. Обычно, делая медленный глубокий вздох с закрытыми глазами, она не замечает, как время быстрыми шагами проходит мимо нее. И она не замечает, а только чувствует легкое покалывание. А когда открывает глаза, то либо рассвет с первыми лучами достигает начала крыши или её ног, либо её родители проснулись. Отец вышел на улицу — сначала заняться двором, а затем пойти в кузницу, а мать уехала в город. Но чаще всего она открывала глаза в тот момент, когда первые лучи только появлялись. Но сегодня она пришла в себя не тогда, когда отец заметил её, идя в кузницу, или когда появились первые лучи. Сегодня она пришла в себя от того, что её любимое и одинокое пространство было нарушено. Слегка подняв веки, она посмотрела, кто это мог быть. От увиденного одна её бровь поползла вверх. — Сестрица! Ты здесь всю ночь была и даже не замерзла? — улыбнувшись, произнес мальчик шести или семи лет. Но в ответ ему была только тишина и снова закрытые глаза сестры, которая проигнорировала его. — Сестрица, а ты пойдешь со мной в лес? — встав на ноги, мальчик почти упал с крыши и, наверное, упал бы, если б его сестра вовремя не среагировала, не схватила мальчишку за руку и не притянула к себе. И за эти пару мгновений она даже не открыла глаза. Можно даже считать, что это был рефлекс. Но как он смог выработаться? — Если не умеешь стоять на ногах, то не стой, а ползай, — холодно произнесла она, встала на ноги и аккуратно, тихо прошлась по крыше и села обратно на то место, где ранее сидела. — Это значит, ты идешь с нами? — широко улыбнувшись, спросил мальчик, а вот его сестра хмыкнула и кивнула. У нее особо нет выбора. Она пока что еще с родителями и подчиняется, пока что, тоже им. Широко открыв глаза, она посмотрела на небольшой кусочек солнечного диска, выглядывающего из-за «края» земли. Но после она посмотрела на некоторых животных рядом с опушкой леса. Они ей нравились. Ей нравилось наблюдать за танцующими под лучами солнца и луны животными. Она их видит. Видит, как они радуются, беспокоятся друг за друга и… защищают. Течение времени. Течение жизни. Ей нравилось, нравится, и будет нравиться — наблюдать за течением времени. Потому как все не имеет значения, если не будет времени. Не будет ни солнца, ни луны, ни животных, ни их. Абсолютная пустота и тьма. — Держись крепко, — со сталью и отрешенностью в голосе, хмуро бросила она и взяла своего брата за руку. Тот, услышав её слова, обеими ручками схватился за нее и зажмурился. Неожиданный холодный поток ветра дул прямо в лицо. И из-за непривычки, слабости — это было неприятно. Особенно то чувство, что твою кожу словно растягивают, специально создавая такой ветер. И так же было ощущение, что мальчик оказался на море и сейчас плавает в нем, на спине, когда есть небольшие волны, качающие его. Но за пару вдохов и выдохов, при таких волнах они оказались на месте. Когда двое прибыли на место, почти все собрались, не хватало её брата и еще троих. Но по истечению получаса или больше, прилетели три птицы с письмами, что троих существ Элдарии не будет. Некоторых забрали в гвардию, на испытательный экзамен, а других просто не пустили родители, потому что не могли идти сами. Они жили в двадцати — двадцати пяти милях от главного штаба Эль, и, чтоб туда добраться пешком, нужно более полудня, а если на каком-либо животном, то чуть меньше, чем полдня. Хотя трое и не пришли, это не помешало кому-либо. Из старших фейлинов было несколько членов из гвардии, для задания здесь и двое учителей. Два эльфа и вампир с катаной на поясе. А из подростков этой группы была она и еще одно существо — оборотень. Но даже если так, её это не смущало ни как. Потому что она игнорировала мелких детей, но когда они начинали надоедать, то открывала свои безразлично ярко-золотые глаза и недовольно оглядывала небольшую толпу. И это, как не странно, действовало: они ненадолго замолкали, а после переключались на оборотня, затем на членов Гвардий, двое из которых молчали. Темный эльф и вампир, они шли так же сзади, но на пару шагов от всей компании. Они следили за лесом и за детьми, а также присматривали, кого в будущем отсюда брать в гвардию. И сейчас их взгляд останавливался на златовласой безразличной девчонке и её брате, а также и на оборотне. Однако главная проверка еще впереди, и, мало ли, возможно, они ошиблись на её счет. — Ладно, а сейчас разделитесь по двое, а после все скажу, — когда впереди учителя и эльфийка остановились, то и другие застыли на месте. А после её слов все сразу же начали делиться по парам. Большинство пытались попасть в команду к безразличной девушке, но никто так и не получал ответа, и даже взгляда от нее. Только надоедливый брат, который смеялся и что-то говорил, что она его сестра и напарником будет он — получил от нее взгляд: ленивый, безразличный, холодный и… презрительный? Трое пришедших внимательно за всеми следили, и этот взгляд не скрылся от них. Возможно, такие маленькие дети не осознавали, что и к чему, но взрослые, будучи повидавшими множество врагов, побывавшими во множестве разных мест, все прекрасно понимали. Также от них не скрылся хитрый и острый взгляд хищника.***
Аэнжэл сделала неожиданный и резкий выпад, во время которого поменялась местами с братом, принимая удар дикого зверя на себя. После удара существо сделало пару шагов, но не ушло далеко, оно смотрело на нее ненавистным взглядом, потому что за ним еще находилось двое-трое маленьких существ. Сжав зубы и прикрыв рану, пытаясь хоть как-то остановить кровь, она внимательно следила за движением старшего среди трех существ. Откуда-то у нее появилось чувство, что эти существа ей знакомы, но и в то же время нет. Там, где должен быть левый глаз — было пламя, яро бушующее, словно небольшой костер, который колыхает ветер. Она чувствовала, что злить их нельзя, они опасны, но также она чувствовала тонкую грань. Грань, означающая, что это существо можно приручить, но это будет трудно. Но большую опасность она чувствовала от тех двух мелких детенышей. — Медленно отступаешь назад и смотришь куда угодно, только не на нее и её детенышей. Отойдешь до камня — покидаешь лес! Я сама вернусь домой и без твоей помощи. Ясно? — её голос звучал как у их отца, со сталью, непоколебимостью, но и было что-то от сестры. Еле слышная и уловимая дрожь то ли от страха, то ли от волнения. Хотя она все ясно сказала брату, он все же застыл в ужасе; он никогда не видел, чтоб фамильяры нападали на них, хотя он не знал половины фамильяров, что существуют в Элдарии или уже исчезли, а возможно, прячутся. И вместо того, чтоб беспокоиться о том, что существо может напасть в любой момент, он смотрел на левую руку сестры. Четыре глубокие раны и кровь; не красная, а темно-вишневого цвета. Но это было на заднем плане, потому что светловолосая не кричала, и даже выражение её лица ничуть не изменилось. Она не кричала, не плакала, не пыталась напасть. На лице не было ни капли ужаса, ни паники, ни боли — ничего. Словно для нее это было обычным делом. Безразличие. Словно ничего не чувствует. Спокойствие. Чувство, что подобные ситуации происходят каждый день, и они ей надоели. — Лейфтан, если я повторю — будет плохо, — из горла светловолосой девчонки донеслось рычание, а затем глазное яблоко медленно темнело, глаза становились ярче, а зрачок сужался. Это все происходило потому, что она собиралась уклониться от удара этого животного, недовольного их присутствием, но и не только из-за этого: еще из-за страха. Страха за своих детенышей. Страха перед представителем редкой, почти убитой и стертой со страниц истории Элдарии, расы. Лейфтан все видел четко и ясно, даже быстрые движения сестры и животного. Словно по его желанию время замедлилось. Эх, если б все было так легко… Сжав кулак, он желал помочь сестре, но у него не хватало сил. Если он вмешается, то только усугубит ситуацию. Действовать, как сказала его сестра? Закусив нижнюю губу, мальчишка, смотря на траву, медленными шагами ступал назад к камню. Недалеко должны быть члены гвардий, они-то и помогут… И как только маленький мальчик скрылся из поля зрения его сестры и животного, все изменилось. Словно по щелчку кукловода. Выражение лица девушки изменилось, а животное медленно отступило назад. Оно видело, как эта девочка сжимала свою руку, оставляя новые глубокие раны своими ногтями, также ничего не говорила, не кричала и даже не дрожала. Выражение на её лице было четкое и ясное — презрение. Она смотрела на это животное сверху вниз. Словно оно находилось в самом низу пищевой цепи Элдарии. Хмыкнув, она встала на ноги и расправила плечи, наклонив голову к плечу, а её губы зашевелились, произнося какие-то слова, после которых появился оскал. Её глаза вернулись к прежнему виду. Но это не касалось существа. Оно испугалось. Сильно испугалась. Сделав шаг назад, оно быстро подбежало к своим чадам, взяло их за холку, сразу двоих, и, посмотрев на девушку, скрылось среди густых кустов и деревьев. Как раз вовремя. Адреналин выбрасывает энергию в мышцы и кровь, из-за чего любое существо может стать достаточно энергичным. И почти не было исключений, а значит, и Лейфтан не входил в это число. Он быстро добрался до других, а не послушал свою сестру и не покинул лес. Вздохнув и устало прикрыв глаза, девушка сморщила нос. Сейчас, дернув рукой, она почувствовала, как по ней пронеслась острая боль. Ничего удивительного, кто б не чувствовал боли? Хм, да. Ранее она не чувствовала её из-за того, что испытала на себе действие адреналина и использовала свою силу. Она рискнула, понимая, что её могут почувствовать. И этот риск закончился довольно удачно, к удивлению. Когда она открыла глаза, перед ней уже было трое. Двое эльфов и вампир, они были обеспокоены и осматривали руку, хмурясь. — Нам стоит возвращаться в гвардию вместе с ней. Когти того существа окроплены ядом, и не слабым. Если не поспешим, возможно, потеряем отличного бойца в гвардию Обсидиана или Теней, да, клыкастый? — произнес эльф и достал одну колбу из сумки.***
Остановившись перед небольшим двухэтажным домом, девушка лет восемнадцати осматривала его. Четыре года назад она жила здесь, до того, как попала в штаб-квартиру Гвардий и вступила в одну из Гвардий. Сначала её хотели определить к гвардии теней, но кое-что пошло не так, и её перевели в гвардию Обсидиана и предоставили на выбор холодное оружие. Подняв взгляд чуть выше, она посмотрела на крышу дома. Дом не сильно изменился за последние несколько лет, пока она была в Гвардии. Она почти никогда не покидала штаб, только если задание заставляло или скука. Только вот уходила в лес тренироваться. Однако жаль, что тренировки были кратковременными и легкими, по её мнению. Прикрыв глаза, она прикоснулась к перу черного цвета, которое было прикреплено к золотой заколке на несколько прядей волос, и ей вспомнилось, как оно оказалось у нее. Это был подарок. Подарок младшего брата, которого она не сильно так любила. Она его редко обзывала, чаще всего просто холодно и презрительно к нему относилась, пытаясь оттолкнуть его от себя, а он, наоборот, лип к ней с еще большей силой. Четыре года назад, когда она решила переехать в штаб-квартиру Эль, это мелкое существо по имени Лейфтан подарило ей это перо, сказав, что оно не превратится в пыль. Это перо кровмеро, взрослой птицы. Оно упало с несколькими такими крыльями. И по его словам, эта птица пролетела над ним, когда она и те трое направились в штаб-квартиру. И он решил забрать эти пару перьев и подарить сестре, когда увидит её. А когда по её возвращению, спустя пару месяцев, она сказала, что вступила в Гвардию — Обсидиан, удивила родителей и разозлила отца, который в порыве злости накричал на нее и упрекнул в том, что именно по её вине младший брат мог умереть, и в том, что вокруг нее только одни несчастья. Её это сильно задело, но она не сорвалась на крик и ничего не ответила, а просто встала и спокойной, плавной походкой вышла из дома, повернувшись напоследок полубоком и оскалившись. А может, это была улыбка — садящееся солнце не давало точно разглядеть. Тогда, перед ее уходом, Лейфтан и отдал ей одно из этих черных перьев. Может, кто-то не поймет, почему именно Обсидиан, но не она. Она поймет, Оракул — тоже, а вот начальники Гвардий будут только догадываться. Да, она является одной из членов этой гвардии, и ей не составляет труда разобраться с разбойниками или ворами. Её раса — её преимущество. Внешне трудно определить, кому она принадлежит, пока не покажет свою силу. Тем более скорость выполнения задания зависит от её настроения, в этом убедился глава гвардии Обсидиана, с которым она пару раз ходила. И только один раз за эти несколько заданий у нее было плохое настроение, и она, наплевав на указания, запреты главы, разрешила самой себе всё — убила почти всех. Оставила в живых только лидера и одного обычного участника группы. Как получилось так? Она сказала, что определила по одежде, значку на груди и клейму на шее. Выдохнув и опустив левую руку с поводьями своего животного, медленным и не сильно широким шагом, она направилась к дверям дома, надеясь, что её родители не забыли про нее и хотя бы помнят, что у них есть дочь, служащая в гвардии Эль, которая даже не напоминала о себе. И с каждым шагом приближаясь домой, она видела в своих воспоминаниях только несколько картинок, отличающихся цветами; закаты и рассветы. Именно на этой крыше она наблюдала за этими явлениями и пыталась понять чудеса мира. Подойдя к двери, краем глаза заметила тень, промелькнувшую в окне, там, где должна располагаться гостиная. Если она не ошибалась. Подойдя к двери и приподняв руку, она хотела постучаться, но дверь открылась; на пороге стоял мужчина лет сорока пяти, а на нее накинулся мальчишка двенадцати-тринадцати лет. Застыв на месте, она смотрела на мальчишку, который улыбался и обнимал свою сестру. Во время объятий он и руки обхватил. Так что, даже если бы и захотела, сестра не могла бы ничего сделать, а только попросить. Но вот не факт, что она что-либо произнесет, если даже не поздоровалась, когда только дверь открылась. — Лафрензия? — дрожащим голосом спросил мужчина и оглядел девушку с ног до головы, но его взгляд застыл на левой руке и эмблеме, что находится на груди, со стороны сердца. Он знал гвардии и знал, какие там есть эмблемы, и он состоял в одной из гвардий, но когда женился и начал воспитывать уже второго ребенка, покинул её и стал кузнецом. И это ремесло более безопасно, чем ходить на задания, где можешь потерять жизнь. Он помнил, как рассказывал об этом своей дочери, которой было семь лет. Он пытался дать ей понять, что там опасно, лучше выбирать более безопасную гвардию, как он привел пример — Гвардия Абсент. Алхимики, лекари. На вопрос своего имени она только кивнула и натянуто, фальшиво улыбнулась. У нее не было желания говорить или даже здороваться с этими существами; очень плохое последнее впечатление. Два года молчания, которое она могла прервать только репликой из трех слов и не больше. — Мы с матерью думали, что ты больше не вернешься, — дрожащим голосом сказал мужчина, и появилось чувство, что он сейчас заплачет. Но этого не происходило. Он сделал шаг в её сторону и поднял руку, положив ей на голову. Лафрензия помнила такой жест: её отец гладил по голове тогда, когда она поступала правильно или сделала что-то необдуманное, но хорошее. И такое было редкостью. — Сестрица, а где ты была четыре года? Я ходил с папой в штаб, но нам говорили, что тебя нет. Ты ушла, — выпустив сестру из объятий и посмотрев на нее сверху вниз, он внимательно изучал её. Она не сильно изменилась. Но он сразу заметил золотую брошь с пером и лучезарно улыбнулся, указывая на украшения. — Пойдем в дом? — изо рта вырвался тихий, мелодичный голос, который мог заворожить и в то же время внушить страх. Но сейчас она не собиралась внушать страх, опасность — она дома, и ей лучше хоть немного поговорить с родными или послушать их. Отец кивнул, и трое зашли в дом, а после последовали на кухню, где мать двоих детей накрывала стол. Заметив старшего ребенка, она уронила из рук посуду; та, соприкоснувшись с полом, разбилась, а горячая жидкость бульона расплылась по полу. Девушка сразу же отреагировала. Она хотела повысить на свою мать голос, но остановилась. Это не Гвардия — это дом. Прикрыв глаза, она щелкнула пальцами. Осколки растворились в воздухе, словно и не было разбитой посуды. Жидкость также исчезла. Несколько мгновений, а какое шокирующее состояние у матери, брата и отца. Но она не обращала на это внимание, а только указала на стол, предлагая присесть. Без слов. Сидя за столом, они ощущали подавляющую боевую ауру, которая исходила от их дочери. И которая отказалась от еды, это даже после того как перед ней поставили тарелку с едой. Они были напуганы. Хотя она не сильно изменилась, но было видно, что она стала сильнее, сдержаннее. Нет. Она потеряла всякий интерес к происходящему вокруг нее. Она просто существовала и выполняла приказы. Когда обед почти закончился, мать Лафрензии расплакалась и упала со стула рядом с дочерью в рыданиях. Она просила у нее прощения. Даже не понимая за что, просила. Голос шептал, что это по её вине, но в чем была вина — не говорил. Брат светловолосой сразу вскочил и подбежал к маме, а затем посмотрел на сестру и ужаснулся, сглотнув образовавшийся за мгновение ком в горле. Скука, безразличие и лень. Она убивала. Не на каждом задании, но бывало. Каждый молил, просил о пощаде. Но что он получал в ответ? Снисходительное убийство, без всяких мучений. Так же подобную нейтрально-темную сторону видели те, кого к ней приставляли, или с кем она ходила на задания. Чаще всего она ходила с главой гвардии, и парой его приставляли к ней; и именно он чаще всего злил её, из-за чего девчонка убивала невиновных и виновных существ. Прикрыв глаза, она расправила плечи и облокотилась на спинку стула, повернула голову в сторону окна, тихим и безразличным голосом прощебетала: «Мне без разницы», — и более она ничего не сказала, не показала ни одной эмоции, словно их и не испытывала. Даже после того, как стол был разрушен одним ударом её отца. Он снова кричал на нее, пытался что-то донести, но был заткнут после нескольких слов одним красноречивым взглядом. Его дочь исчезла и появилась в дверном проходе, рядом с братом, направлявшимся к матери. Он не желал слушать ссору его папы и старшей сестры. Он хотел вмешаться, но знал, что это не поможет, отец скажет ему уйти и на время успокоится. А когда он уйдет куда-то, он снова продолжит орать. Так было на протяжении четырех лет после ухода его сестры. И поэтому он чаще всего, когда мама была дома, находился рядом с ней. Видя, что мать ушла в гостиную, Лейфтан помедлил, посмотрев на безразличное выражение сестры. Она сидела так, что её выражение лица можно было рассмотреть даже не напрягаясь. Она сидела лицом ко входу и боком к окну. И он видел этот красноречивый взгляд, и он даже не успел что-либо сказать. Она поравнялась рядом с ним и потрепала по волосам, а затем, наклонившись к уху, тихо произнесла: «Увидимся», — после чего ушла, почти так же как в прошлый раз. И в течении очень долгого времени не появлялась дома. Год, три, шесть, восемь, двенадцать, двадцать; полвека. И даже когда в гвардию пришло оповещение о смерти её родителей. Она не явилась. За это время Лейфтан так же вступил в Гвардию, в Гвардию Света, и так же узнал, что его сестра как двадцать с половиной лет находится на задании. Её отправили в загадочный и очень опасный лес, находившийся в центре материка, который окружала широкая река, образовывавшая кольцо. Но так же он вступил в одну из гвардий по трем причинам. Первая — он желал найти сестру и узнать, почему она нарушила свое обещание. Вторая — желание стать таким же сильным, как и Лафрензия. Третье — просьба родителей, что желали попросить прощения. Потому что они наконец поняли свою ошибку, но кто же знал, что Лафрензия уже давно забыла про эти обиды, ступая по своей окропленной кровью тропе со спокойной душой и ощущением свободы.
