Книжка без картинок - 2

Они встретились на лестничной площадке, если секундный обмен взглядами можно было назвать встречей. Манабу первым отвел глаза, сразу же, едва заметил за его плечом привычно улыбавшегося Казуки. Слишком понимающе улыбавшегося. Манабу вздохнул, делая очередную затяжку. Его маскировка выглядела слишком дешевой и непрофессиональной: дома у Руи можно было беспрепятственно курить. Впрочем, Манабу мог побиться об заклад и выиграть: заметил и понял это только Казуки. Заметил, покачал головой, мол, как дети, в самом деле, но комментировать не стал, только спросил зачем-то: - Ты курить будешь? - Буду, - он кивнул, теперь тоже не отрывая взгляда от облицованного темным кафелем пола. - Отлично. Тогда травитесь и присоединяйтесь. А меня что-то уголок задумчивости сильно манит, - Казуки справлялся с образом детской непосредственности на отлично, особенно если имел возможность не смотреть в глаза своим собеседникам. - Ты не против? – Манабу так жадно вслушивался в его голос, что не сразу понял, о чем конкретно его спросили. Как именно нужно отвечать на подобные вопросы, он не представлял, поэтому ограничился кивком. В целом, момент можно было считать подходящим. Если и не для начала серьезного разговора, призванного расставить все по местам, то, по крайней мере, для того, чтобы намекнуть: есть возможность изменить сложившуюся ситуацию. Однако Манабу понятия не имел, с чего начинать. Весь предыдущий разговор с друзьями как таковой пользы не принес, разве что вызвал легкое раздражение. Призванные помочь советы больше напоминали толчки в спину человеку, и без того балансировавшему на самой грани. Падать в пропасть Манабу не хотел, поэтому в глубине души сопротивлялся этому давлению, как можно сильнее цепляясь за собственные взгляды и принципы. Тревожившие его на самом деле вопросы в большинстве своем остались неотвеченными. - Что-то случилось? – он первым нарушил тишину, заставив Манабу вздрогнуть и уронить на пол окурок. - Нет. С чего ты взял? – Манабу как можно равнодушнее пожал плечами, словно постарался подчеркнуть: я задаю тебе вопрос исключительно для поддержания разговора. На деле демонстративная вежливость заботила его в самую последнюю очередь. - Да в общем-то… - он неопределенно махнул рукой и вздохнул. Нетрудно было догадаться: подобные вещи, интуитивные, практически невозможно было объяснить словами. Либо ощущение было внутри и не требовало дополнительного подтверждения, либо просто отсутствовало как факт. - А давно ты подвозишь Казуки? – Манабу сам не сразу понял, о чем только что спросил, а когда осознал, как прозвучал его вопрос, едва удержался, чтобы не выматерить себя вслух. Фактически, он только что расписался в том, что его это волнует. Более того, сознался, что торчал у окна и смотрел, иначе откуда бы ему это знать. - Я как-то точную дату не отмечал, - вопрос оказался слишком неожиданным для нормального ответа. – А сегодня вообще на радио вместе были. Так какой смысл потом по отдельности добираться? Манабу не нашелся, что на это ответить. Не произошло ничего, что противоречило бы логике и здравому смыслу. Подобное поведение прекрасно укладывалось в рамки дружеского и у нормальных, незаинтересованных людей негатива или раздражения не вызывало. Манабу даже усмехнулся: ему стоило задуматься, когда он успел выйти из-под определения «нормальный». Все еще размышляя об этом, Манабу отрешенно наблюдал, как Бё выбрасывает окурок и начинает медленно подниматься по ступенькам, ведущим к квартире Руи. Изнутри донесся взрыв смеха, напомнивший Манабу, что теперь все в сборе, а значит, придется приложить массу усилий, если ему не хочется во второй раз за вечер стать центральной темой разговора. Он слишком сильно сутулился. Манабу смотрел на его опущенные плечи и вспоминал совсем не то, что должен был. По крайней мере, обстоятельства не располагали к фантазиям подобного рода, иначе, по закону жанра, нужно было бросаться вдогонку, чтобы через секунду начать умопомрачительный поцелуй. Времени на осуществление подобного шага у Манабу было все меньше, но он старательно растрачивал его на бездействие, ограничиваясь одним лишь пристальным взглядом. Он позволил себе сдвинуться с места только тогда, когда дверь в квартиру открылась, лишив его возможности сделать что-нибудь такое, о чем впоследствии пришлось бы пожалеть. Манабу сам не знал, почему так уверен в отрицательном результате. Исходные данные позволяли надеяться на самое лучшее развитие событий. В конце концов, между ними было уже достаточно всего, чтобы Манабу мог чувствовать себя увереннее. Наверное, Манабу стоило поговорить еще и с Казуки. Вернее, даже не поговорить, просто послушать сухой и неэмоциональный рассказ о том, что видел и слышал сам Казуки. Однако Манабу даже не догадывался о том, что важный разговор все-таки состоялся. - Ну где вы там ходите? – Руи встретил их на пороге и укоризненно посмотрел на Манабу: мол, ты еще долго будешь ходить кругами? - Да-да, давайте уже скорее, а то мне выпить хочется. В отличие от вас, мы сегодня даже поработать успели, - голос Казуки был прекрасно слышен издалека. - А мы без вас книжку читали, - Джин пребывал в крайне хорошем настроении и, похоже, надеялся вовлечь в приглянувшуюся ему забаву и новоприбывших. - Какую же? – он небрежно скинул куртку, пристраивая ее на какой-то крючок, а Манабу только вздохнул: он удивлялся тому, откуда знал столько всяческих мелочей. А еще не понимал, почему считает подобную неряшливость в чем-то даже трогательной. Впрочем, в голове тут же возникла картинка-воспоминание, которая если и не дала прямого ответа, то по крайней мере подсказала, где его искать. Манабу ярко, остро вспомнил, как проснулся утром в чужой квартире и долго рассматривал нагромождение вещей на полках, сваленную в кучу на полу у кровати одежду и комом сбитые простыни. С ним не могло быть иначе. Только так, в беспорядке, едва ли не вопреки здравому смыслу и до такой степени, что в душе потом все оказывалось перевернутым с ног на голову. Манабу пришлось потратить не один день, чтобы привести себя и свой внутренний мир в относительный порядок. Ему казалось, что так будет легче жить. Однако впервые за последнее время у него стало складываться впечатление, что так думал только он один. Джин и Руи своими настойчивыми советами взбудоражили, растревожили то, в чем Манабу еще долго не собирался копаться. Они слишком сильно давили, настаивая на своих домыслах, как на реальных фактах, отчего Манабу не смог не проникнуться. Теперь и он сам думал о том, что не мешало бы добиться определенности. Присмотревшись повнимательнее, Манабу только зубами скрипнул от бессильной ярости. Намеренно ли, случайно ли, но сесть рядом как бы между прочим не получилось. Зачем-то он забился в угол, только что столом не загородился, так что чтобы подобраться к нему, пришлось бы поднимать с места Руи, а то и Джина за компанию. Нет, разумеется, они бы поднялись и даже место освободили бы без лишних разговоров, но стоило Манабу представить их понимающие и подбадривающие взгляды, как его ощутимо начинало мутить. Ну уж нет! Сомнительное счастье посидеть рядышком, не прикасаясь, разве что изредка задевая коленом его бедро показалось Манабу недостойным насмешливого сочувствия друзей. Манабу сел напротив с самым равнодушным видом, на который только был способен, надеясь, что все его терзания не отражаются на лбу бегущей строкой. Его безумно напрягало это подвешенное состояние, оценить невыносимость которого удалось почему-то только сейчас, когда в крови плескалась немалая доля алкоголя, а мозги прополоскали милейшие друзья, по сути ничего не смыслившие в ситуации. Однако Манабу тщетно искал следы подобного душевного разлада на его лице. Он очевидно грустил, казалось, плохо спал последние недели, а то и месяцы, отчего темные круги под глазами не скрывали даже неизменные солнцезащитные очки и добрая тонна тонального крема. При этом он смотрел перед собой вполне уверенно, как будто принял окончательное для себя решение и выбрал путь, которым собирался следовать дальше. Манабу не удержался от легкого приступа зависти. Похоже, ему повезло больше. Вероятно, бессонные ночи вылились в долгие размышления, оказавшиеся в итоге продуктивными. Однако несколько секунд понаблюдав, как Казуки кладет руку ему на плечо и что-то тихо, одними губами, говорит, Манабу пришел к выводу, что все гораздо проще. Тот же способ, только совершенно другой результат. По всему выходило, что Казуки оказался более тонким и понимающим, нежели Руи с Джином, а может, он просто не вдавался в философию и не искал литературных ассоциаций. Впрочем, Манабу всегда считал, что на него очень легко надавить. Основным доказательством служил исключительно личный опыт и имеющиеся у них сейчас отношения, если этим словом можно было назвать ритуальные танцы, более подходившие какому-нибудь захудалому королевству, а не двум взрослым людям. В любом случае, как бы ни обстояло на самом деле, сейчас напротив него сидел уставший, немного печальный, но уверенный в себе и своем решении человек. Будь Манабу трезвым или хотя бы не таким раздраженным, он нашел бы, что это только к лучшему, сделал соответствующие выводы и извлек пользу из ситуации. Теперь же он абстрактно хотел избавиться от собственных терзаний, пусть и наиболее примитивным способом: спихнув проблему с больной головы на здоровую. Манабу рассуждал, как ему казалось, достаточно логично: почему только он сам должен был маяться, терзаться неопределенностью и думать «а что было бы, если». В конце концов, эту кашу заварили они вдвоем. - Можно тебя на минутку? – Манабу решительно поднялся, отчего его стакан тонко звякнул, а задумавшийся о чем-то своем, приятном и легком, Руи резко дернулся и выронил хаси. - Слушай, ты не мог бы нежнее как-нибудь? – донеслось из-под стола, на что Манабу только огрызнулся: - Не по адресу, Руи. Мы же выяснили, что я предпочитаю снизу и пожестче. - Когда это мы успели? – наивно удивился Джин, а Казуки только переглянулся с ним и недоумевающее пожал плечами. Откуда им было знать, что настроение Манабу на всех парах неслось к отметке «ядерный взрыв». - Куда ты хочешь пойти? – он постарался сгладить напряжение, даже улыбнулся, отчего на левой щеке обозначилась ямочка. - Мне все равно, - отмахнулся Манабу и тут же пожалел о своей поспешности: в разговор включился еще и Казуки: - Тогда все равно, куда идти. - Может хватит уже фольклора? – откровенно завелся Манабу, на что Казуки только равнодушно пожал плечами: - Это все тот же Кэрролл, чтением которого вы скрашивали время без нас. Стыдно не знать в твоем возрасте. Манабу так удивился, что даже злиться перестал: Казуки ему нахамил! Вот это уже можно было считать событием и едва ли не прорывом года. Всегда спокойный, уравновешенный и показательно легкомысленный Казуки в одно мгновение преобразился, стал как будто серьезнее, взрослее и агрессивнее. Может быть, Руи был не так уж не прав, когда сравнивал его с тигром? Из крохотного и милого котенка вырос опасный хищник. - Похоже, когда раздавали чувство стыда, я стоял в какой-то другой очереди. Не за умением играть на гитаре ли? – колко ответил Манабу, зачем-то цепляя давний профессиональный спор, но Казуки тоже не полез за словом в карман: - Похоже, ты ушел раньше, чем подошла твоя очередь. Извини, - последнее относились уже явно не к Манабу. - Слушайте, валите уже, куда вы там шли, объясняйтесь, потом приходите, будем допивать, - непререкаемым тоном заявил Руи и выставил из-за стола их обоих. Начало показалось Манабу слишком безрадостным, чтобы надеяться на удачный исход разговора, но отступать было поздно. Да и как это сделать, чтобы не стать объектом насмешек, Манабу не знал. Оставалось только расправить плечи и с гордо поднятой головой выйти, стараясь не задумываться на ходу, что кухня в квартире друга – не самое лучшее место для важного разговора. - Не хочешь спросить, зачем я тебя позвал? – Манабу удивлял сам себя: его тон был слишком холодным, чтобы собеседник мог рассчитывать на легкий диалог. - Не хочу, - он спокойно выдержал прямой взгляд, только вздохнул тяжело, с усилием, которое не могло укрыться от внимательных глаз. - А о чем хочешь? – Манабу пытался завязать разговор, хотя уже предчувствовал, что вторая попытка едва ли не более провальная, чем первая. - Не все ли равно, о чем спрашивать, если ответа все равно не получишь, правда? – улыбки, даже вымученной, больше не было, как не было и ямочки на щеке. - И ты туда же, - Манабу скривился, как будто только что съел целый лимон. – В общем, я хотел с тобой поговорить… Он молчал и не собирался помогать. Умный, слишком умный и слишком тонко чувствовавший паршивец. Догадывался, что разговор ему не понравится, отнимет массу душевных сил и нервов, поэтому не говорил ни слова, предоставляя Манабу возможность самому выпутываться из сложившейся ситуации. И нельзя было сказать, что Манабу от этого чувствовал себя увереннее или спокойнее: - Ты же все для себя решил, правда? - Да, - он не стал уклоняться и увиливать от ответа, кивнул и снова замолк, наконец перевел взгляд, принимаясь изучать рисунок на кафельной плитке пола. - И что же ты решил? Поделиться не хочешь? Может, мне понравится твой вариант? – Манабу умудрялся смотреть сверху вниз при всей разнице в росте. - Не понравится, - очередной короткий ответ и неглубокий вздох. - Но ты все же попробуй. Риск – благородное дело, знаешь ли, - Манабу откровенно противоречил себе, но нисколько не переживал по этому поводу. Он любой ценой должен был узнать, каков расклад, какие козыри у него еще остались. - Один раз я уже попробовал, - а этот – Манабу даже слова правильного сходу не подобрал, чтобы определить его умственные способности – еще и сигарету достал, словно своими руками пытался спровоцировать приступ. Впрочем, он мог и не думать о таких мелочах, а просто нервничать, как это свойственно всем нормальным людям. Однако Манабу злился, а рассуждать трезво и логично был уже не способен: виски все еще оставались слишком крепким алкоголем, чтобы после него сохранялась способность ясно и здраво мыслить. - Жалеешь? – Манабу криво усмехнулся, протянув ему зажигалку. - Нет, - он покачал головой, затягиваясь и выпуская струйку дыма. - И чего же тогда ты ждешь? Почему ничего не сделаешь, чтобы что-то изменить? – Манабу не выдержал, повысил голос, наплевав на то, что в комнате их, скорее всего, было прекрасно слышно. – Или тебя так греет, что Казуки вертится рядом, исполняя все твои прихоти. - Казуки мой друг, - он не стал оправдываться или отнекиваться, просто констатировал факт. Манабу это не слишком успокоило: ревность, разумеется, не терзала его подобно шекспировскому Отелло, но отвлекала и сбивала с мысли. - Да я уже заметил. Самый близкий друг, ближе не бывает, - с сарказмом сказал Манабу и прибавил: - Действительно, зачем напрягаться, когда можно взять то, что само просится в руки? - Манабу, ты хоть думаешь немного, прежде чем говорить? – он наконец ожил, сбросил маску спокойствия и уверенности, а может, в самом деле засомневался в своем решении. - Даже больше, чем тебе может показаться. Я все вижу, я не слепой. И не только я, кстати, - процедил Манабу и даже как будто мстительно уточнил: - Не ты один любишь обсудить со всеми подряд свою личную жизнь. - Понятно, - он все еще пытался сохранить невозмутимость, хотя с каждой секундой получалось все хуже. - Но мы отошли от темы, - Манабу почувствовал себя увереннее, когда заметил, что он снова колеблется. Отчего-то ему принципиально важно было, чтобы решение ни коим образом не принадлежало Казуки. – Как долго ты собирался ждать? Чего ты, собственно, ждал? - Ответственности, Манабу. Вернее, твоего желания принять на себя ответственность, - пояснил он, прежде чем вытряхнуть из пачки очередную сигарету. - За тебя что ли? – Манабу задал вопрос, совершенно не подумав о том, насколько грубо он прозвучал. - За себя я отвечаю сам. И пока справляюсь. Ты должен отвечать за то, как изменится… наша жизнь, - он запнулся, наверняка сначала собирался сказать что-то другое, а Манабу покачал головой: - Я никому ничего не должен. - Я знаю. Теперь уже знаю, - потушив сигарету в пепельнице, он развернулся и ушел из кухни, дав понять, что продолжать этот разговор не собирается. Манабу мог бы пойти за ним, мог бы удержать, остановить. В конце концов, он знал, как поступить, чтобы этот разговор забылся, стерся из памяти. Он мог бы взять больше, но предпочел не оставить себе ничего. По крайней мере, сейчас он видел ситуацию именно так. Постояв еще немного, Манабу встряхнулся, собрался с силами и поспешил в комнату, чтобы там, понаблюдав еще немного, решить, стоит ли ему извиняться. Однако уже через три шага он понял, что спешить некуда: Казуки торопливо одевался в маленькой прихожей. Манабу повернул голову и почувствовал, как воздух в груди превращается в камень, забивающий горло и не дающий вздохнуть. Манабу видел, как тяжело вздымалась его грудь, и сам ощущал удушье. - Прости, пожалуйста, что сдергиваю тебя, но иначе никак, - торопливо бормотал Казуки, хотя никто его особо не слушал. Манабу чувствовал ложь в каждом его слове, но в то же время прекрасно понимал, почему это происходит именно так. - Конечно, я понимаю, - в его голосе не было ничего: ни боли, ни отчаяния, ни тоски. Просто мертвые, механические звуки, которыми обычно извещают, что абонент временно не доступен. «Теперь уже не временно, теперь – навсегда», - подумал вдруг Манабу и отвернулся, ушел обратно на кухню, не желая участвовать в этой сцене пусть и в роли безмолвного статиста. Манабу еще долго курил, сидя за столом и гипнотизируя взглядом стену, поэтому не видел, как внизу у машины Казуки взял его лицо в ладони и что-то прошептал. Манабу обязательно догадался бы, что именно тот сказал. Наверняка Казуки сказал, что готов принять ответственность, а может, что уже принял, не спрашивая, хотят того или нет. Манабу же по-прежнему сидел за столом и отстраненно размышлял о том, легко ли взять больше, чем ничего.