Мой дом, моя крепость.

Такамичи всегда гордился своей семьей. Именно поэтому дом семьи Санзенин всегда был главным поводом для его хвастовства. Немудрено, величественное здание поражало не только своим масштабом. Оно являлось настоящим произведением искусства, напоминало замок европейского аристократа. Что только не встречается во время прогулки по, казалось бы, бесконечным коридорам. Антиквариат, картины, скульптуры, вазы, ловушки… Да, самые настоящие ловушки, прямо как в тех самых замках аристократов. Вот только, к сожалению, наследник славного рода Санзенин понятия не имел о их расположении. Как и любой другой член его семьи, или же кто-либо из прислуги. В отличие от дорогих картин и ваз, ловушки были результатом трудов одного из гостей наследника. - Сатсуки! Черт возьми, в этот раз я точно выпорю тебя, Сатсуки!! Наследник славного рода Санзенин далеко не в первый раз попадается в ловушки, заботливо расставленные младшим Куруруги по его огромному дому. Теперь даже сам Сатсуки понятия не имел, где находится гордая половина из сюрпризов, которые он успел оставить ещё при первом посещении. Но это не мешало ему от души смеяться каждый раз, когда Такамичи попадался. - Сатсуки, вернись! Развяжи меня! Да как ты смеешь оставлять хозяина дома, в котором ты являешься гостем, связанным из-за твоей оплошности!? Веревочные ловушки были явлением редким, но метким. За короткое время Сатсуки даже при всем желании не смог бы оставить более пары штук, но усилия стоили того. Мысленно он подметил, что все идет по плану – сейчас остается только переждать гневную фазу и явить свой светлый лик тогда, когда его начнут умолять помочь. -Сатсуки…? Эй, ты же все ещё здесь, верно? Хорошо, я не буду тебя наказывать, если ты прямо сейчас поможешь мне! Да, я прощу тебя, только при условии, что ты мне поможешь! Наследник семьи Санзенин всегда держит слово! Клятва, которая сковывала Такамичи по рукам и ногам. Нет, он уже был скован по рукам и ногам, очевидно, что это была метафора, но факта не меняет – держать слово он умел лучше всего. И то, как он переступал через свою гордость, пока никто кроме его мучителя не видит, приносило некоторое эстетическое удовольствие, о котором прямо не хотелось говорить вслух. Веселее всего для Сатсуки было разыгрывать Такамичи и Акио. Последний попросту до смерти шугался и не был способен приобрести иммунитет к шуточкам младшего Куруруги, но вот что касалось наследника семьи Санзенин… Такамичи попадался на розыгрыши как-то по-особенному, до последнего стараясь не терять лица. Каким бы грозным ни был его голос, в глазах был ярко читающийся страх. Угрозы, уговоры, даже удивленный крик отличались в зависимости от розыгрыша. Сатсуки мог давно составить настоящую таблицу «соотношение реакции Такамичи по отношению к пранку», можно сказать, ему приносило удовольствие изучение такого интересного экземпляра. Никаких фотографий, никаких унижений, он все ещё уважал своего семпая, но ещё больше любил, когда только ему доставались лучшие результаты розыгрышей. Сатсуки не спеша, насвистивая под нос мотив из «sadistic romantic», развязал свою жертву. И сразу же принял безопасное расстояние, чтобы не получить подзатыльник от оклемавшегося Такамичи. - Чтоб я ещё хоть раз позволил охраннику пропустить тебя… - Бурчал себе под нос наследник дома. Изначально Такамичи планировал отдохнуть после тяжелого учебного дня в музыкальной комнате. Теперь хотелось только избавиться от Сатсуки, который увязался за ним хвостом. Насмешки пусть и не были злобными, но чертовски раздражали после случившегося, сдерживать обещание казалось все более сложной задачей. Дом семьи Санзенин – защищенное высокотехнологичное здание. Однако, друзья его наследника, по какой-то причине, умудрились оккупировать совершенно различные его части. Футами превратил одну из спален для гостей в склад для плюшевых ленивцев, Иссей давно сделал копию ключей от бара. Такамичи действительно хотел верить, что его дом все ещё принадлежит одному ему… Одно дело терпеть навязчивую мартышку, другое – пережить издевательство гориллы. Если у Сатсуки появлялась возможность рассказать Иссею о свежем результате розыгрыша над Такамичи, страдания оного увеличивались в геометрической прогрессии. Сравнение с приматами пролетело в его голове именно в тот момент, когда он попытался смириться со своей судьбой. Ведь, конечно же, именно сейчас, с целью утянуть пару новых бутылок виски из бара, должен был явиться Тодороки собственной персоной. И, естественно, они пересеклись. Шум от синхронного хохота стоял такой, что Такамичи потерял всякую надежду их заткнуть. - Что, прямо вниз головой подвесило? - Я определенно усовершенствовался в навыках завязывания узлов, нишиши! - А, тот самый узел, который у тебя ни в какую не получался, краснопрядик? «Я даже закрепить его не могу~» - Хоть раз бы похвалил, из тебя никудышный семпай! - Я не мешаю вам в собственном доме!? – Такамичи мог стерпеть подколы, но не активное игнорирование его важной персоны. Неоспоримо важной, между прочим, он все ещё являлся хозяином и имел право вытурить обнаглевших товарищей в любой момент. По какой причине он вообще позволял этим двоим придуркам продолжать издеваться и толком ничего не предпринимал? Почему не мог заставить себя быть чуточку жестче? И если Иссея насильно выгнать было тяжело по исторически сложившимся причинам, что мешало ему сделать это с Сатсуки? Именно то, что эти дьяволы умудрялись так изворачиваться из ситуации, что ты не замечал, как прощал им все что угодно. - Мелкий, я не буду для тебя хорошим семпаем до тех пор, пока не научишься делать фото с места происшествия. – Иссей не игнорирует Такамичи, так раз наоборот. Пусть и обращается не к нему, но все равно фамильярно обнимает его за шею и прижимает к груди. Будто ничего не было. Знает, паршивец, насколько этот жест может охладить пыл наследника Санзенин. Не раз проверенная схема. – Как твой семпай, я преподам тебе урок, что бывает, когда ты не делишься с ближним своим. – Он вполне мог позволить себе опустить руку с плеча на талию, приблизиться к уху, чмокнуть у ушка… Резкий переход к более личным действиям. И Такамичи знал, этот жест убивал двух зайцев одной пулей. Сатсуки начинал ревновать, жертва таять от внезапной ласки. Знал, но сдавался. В конце концов, в кой то веки роль жертвы становится довольно приятной. - Ууу, началось, старики милуются… - Младший Куруруги театрально закатил глаза. И вовсе он не попался на удочку. То, что после он буквально приклеился с другой стороны от Такамичи, ничего не доказывает. – Такамичи-сан, я та~к раскаиваюсь в содеянном, и даже согласен, если меня накажут~! – Уха у наследника семьи Санзенин два, значит и демоны могут развращать его вместе, устроив товарищеское соревнование. Победителя, правда, все равно не будет. Потому что выбора Такамичи никто никогда не давал. Молиться ангелам, к примеру, продюсеру, бесполезно, она не опускается даже до самых привилегированных смертных. Сбегать от ласки не хотелось тоже, когда за тебя показушно борются – раздражение заменяется самодовольством. Банальный прием, но до чего же действенный. Дом Такамичи – его крепость. Он ответственный будущий хозяин и абсолютно точно не пускает в него абы кого. Настоящая причина, по которой наследник славного рода Санзенин все ещё позволяет всяким идиотам ошиваться в его доме – без них было бы слишком тихо, одиноко, скучно. Как бы он ни злился, он будет прощать каждый раз, пока эта парочка раскрашивает его будни.