Мне нравится, как ты танцуешь

Стив достаёт из шкафчика конверт размером с тетрадный лист и с удивлением и интересом принимается вертеть его в руках, изучая. Простая крафтовая бумага без надписей. Парень невольно оглядывается по сторонам, хотя понимает, что вряд ли отправитель все ещё где-то поблизости. Секунду помедлив, Харрингтон откидывает незаклеенный клапан и извлекает содержимое. Глаза его почти в ужасе округляются, а сердце пропускает удар. Он озирается теперь испуганно, порывисто захлопывает шкафчик, пряча конверт между листов тетради, и быстро идёт к своему классу.

***

Небо за окном неумолимо темнеет, и пора бы уже взяться за уроки, но Харрингтон продолжает обессилено лежать на кровати, созерцая тени на потолке. Раньше домашкой заниматься было некогда, всё свободное от школы время уходило на тусовки. Сейчас же всё оно уходило на терзание открытой раны. Сначала ему крепко досталось от Нэнси, заявившей что все их отношения — хуйня, а потом ещё и от Байерса, которого с Нэнс связывала оказывается отнюдь не хуйня. Сначала Стив был уверен, что девушку свою ревнует к школьному товарищу, но оказалось наоборот. — Бред... Харрингтон хмурится и нервно трёт лицо. Ему нравится этот чёртов фрик, нравится и всё. Нравится его извечный фотоаппарат, теперь уже новенький — Стиву пришлось немало времени провести в магазине, чтоб выбрать хорошую технику; просто спросить марку и модель старого его не устроило, — запечатляющий моменты, особое значение которых понятно только Джонатану. Харрингтону чертовски хотелось посмотреть на его снимки, потому что даже те, что он некогда разорвал, были... Стив нихрена в этом не понимает, но они выглядели так... профессионально что ли. Нравилась эта дурацкая лохматая чёлка, которую так и хотелось откинуть рукой со лба, чтобы встретиться взглядом с раскосыми лисьими глазами. Ему бы так хотелось послушать музыку вместе с Джонатаном, чтоб он пустил его в этот личный маленький мирок, и они бы то отстукивали пальцами ритм, подпевая, то качали в такт головами, и Стив наверняка бы не удержавшись притянул к себе Байерса за талию, увлекая не то в дурашливый, не то игривый танец... Харрингтон кусает губы, ощущая неприятный болезненный холод в душе, а из приёмника доносится какая-то задорная мелодия, словно издёвка, но парень, повинуясь порыву, поднимается и прибавляет звук. ...How to chase my blues away / ...Как мне развеять свою тоску I've done alright up to now / До настоящего времени я неплохо с ней справлялась It's the light of day that shows me how / Дневной свет учит меня этому And when the night falls, loneliness calls... / А когда наступает ночь, меня зовет одиночество... Стив, усмехнувшись словам, идёт к шкафу, попутно сбрасывая с плеч куртку, и движение невольно ложится на музыку. Рука порывисто отбрасывает ткань в сторону, замирает на секунду, и снова меняет положение в агрессивном рывке. Парень даже не замечает, когда начинает танцевать, и тело само отзывается на каждый звук. Oh, I wanna dance with somebody... / О, я хочу танцевать с кем-то... Руки с нажимом скользят по торсу, стаскивая ткань футболки, словно так возможно сбросить и всё накопившееся. А как хотелось бы… I wanna feel the heat with somebody... / Я хочу ощутить чей-то жар... Парень выгибается в спине, запрокидывая голову. Yeah, I wanna dance with somebody… / Да, я хочу танцевать с кем-то... Поворот, шаг, опять поворот... With somebody who loves me… / С кем-то, кто меня любит... Стив очень редко танцевал, и обычно это были своего рода «брачные танцы», которыми он брал девичьи сердца, но не сейчас. Душевная боль смешивается с физическим и эмоциональным удовольствием, рождая что-то странное, фантастическое, почти волшебное. Радость от возможности любить и глубокая тоска от отсутствия этой любви. Джонатан бездумно болтается по их проклятому страшном лесу, забыв, зачем шёл. Увидел какой-то красивый вид по дороге, камеры под рукой не было, пришлось возвращаться, а в результате ноги унесли задумавшегося о своём парня черти куда. Точнее к дому Харрингтонов. Ещё пара метров, и окунулся бы в бассейн, если бы не вышел из транса. Впрочем, наваждение его никуда не делось, всю дорогу он размышлял о своей несбыточной мечте, а теперь пожалуйста — стоит возле её дома. Стив Джонатану нравился давно, ещё до того, как угробил его фотоаппарат, да и после этого не разонравился, а, как ни странно, совсем наоборот. Но как же чертовски больно было видеть его надменную усмешку, а потом размазывать кулаками по ней кровь. Тяжело, горько, нечестно. И очень стыдно за Нэнси. Но что такой несмелый и молчаливый неудачник мог предоставить против её решительности и уверенности в своих действиях и чувствах. Не будь в его жизни Стива, он был бы так счастлив с замечательной волшебной Нэнси. Но Стив был. Джонатан поднимает глаза к заветному окну, ожидая увидеть тоскливую тьму, но вместо этого в светлом пятне появляется хорошо знакомая фигура и... Он что танцует? Байерс таращится как дурак, даже не думая о том, что его может кто-то заметить. И почему он раньше не знал, что Харрингтон умеет танцевать? Наверное, чтобы у него сердечного приступа не случилось, потому что от представшей перед ним картины сбивалось дыхание, а тело начинало слабо дрожать. Среди ночных перешёптываний леса отчётливо звучала тихая мелодия, лившаяся из приоткрытого окна, которая становилась тем громче, чем дольше Джонатан смотрел на безбожно красивого и недостижимого Стива Харрингтона. Да как ему спать по ночам после этого. Никак. Разве что в обнимку с фотокарточкой. Пальцы привычным коротким движением снимают крышку объектива.

***

Джонатан не догадывался, но в ту ночь они со Стивом оплакивали одну и ту же трагедию, и каждый выбрал для себя тот способ, какого душа требовала: Харрингтон предавался физике, Байерс – визуальному искусству. Да, он не мог этого не сделать, но точно мог бы воздержаться от демонстрации своих чувств. Эта мысль молнией пронеслась в его голове, когда он увидел взгляд вбежавшего в кабинет Харрингтона. Так смотрит загнанное в угол животное, а все знают, что оно делает в такой ситуации. Джонатан хотел бы не видеть этого взгляда, но глаз отвести не может, а под взмокшими ладонями расплываются чернила на клетчатых листах. Стив разрывает визуальный контакт только когда слышит голос учителя, а Байерсу кажется, словно он вынырнул из проруби и судорожно хватает ртом воздух. «Он убьёт меня…» Джонатан честно ждёт этого до последнего урока, а после, пока идёт к машине, даже смиряется со своей участью, но к вящему своему удивлению, Харрингтона поблизости не оказывается. Он появляется там и тогда, когда парень совсем этого не ожидает. — Что это значит? Стив отбрасывает сигарету, в два широких шага оказывается возле только припарковавшего машину Джонатана и нависает над ним, заставляя вжаться спиной в дверцу. В гостиной дома Байерсов тускло горит ночник, и парню страшно хочется оказаться под его еле тёплыми лучами, а не здесь, среди ночи, раздираемого леденящим страхом. Перед глазами взмахивают конвертом, и он тут же опускает голову, прячась за чёлкой. — Я спросил что это? Голос холодный и вкрадчивый, но совсем не агрессивный. Что, даже бить не будет?.. — Чёрт, Джонатан… Байерс напрягается всем телом и весь обращается в слух. Голос Стива звучит отнюдь не зло. Расстроено. — Это нихрена не смешно. Обескураженный парень поднимает голову. Совсем не такого Харрингтона он ожидал увидеть сейчас. Стив смотрит на него своими огромными тёмными глазами, и Джонатан буквально тонет в них, задыхается под тяжестью этого взгляда, потому что в нём слишком много тоски. Неужели он решил, что Байерс хочет посмеяться над ним? И даже если так, почему он не злится? — Я… Джонатан давится воздухом, сипит, но справляется. – Я серьёзно. Ты правда… Боже, нет, он не может такого произнести вслух. Это слишком…. слишком личное. И парням не говорят такого. – Я написал то, что думаю. И я хотел… оставить это в памяти. Это было зря. Он хватается за край конверта, желая его забрать и показательно уничтожить на месте с содержимым, но Харрингтон не позволяет этого сделать. Взгляд его неуловимо меняется и… что это? Надежда? Или крайняя степень отчаяния? Он буквально пожирает взглядом Джонатана, с которым их разделяют считанные сантиметры, умоляя сделать первый шаг потому что, да, он смелый и безрассудный, но не сейчас, это выше его сил и вбитых в голову рамок, но если они друг друга наконец-то правильно поняли… «Байерс, мать твою, прошу тебя!...» И Байерс решается, не ожидая от самого себя, что вот так в омут с головой. Просто такому Стиву невозможно не поверить. Может так и попадали в его сети все те бесчисленные девчонки, но Джонатану плевать. Он опускает подрагивающие пальцы на мягкую ткань свитера и подаётся чуть вперёд, несмело прижимается губами к щеке, ощущая, как Стив напрягается всем телом, как задерживает дыхание, и, спустя бесконечные секунды, поворачивает голову и ловит своими губами чужие. Байерс уже не понимает, кто из них дрожит, кто кого обнимает, кто целует. Всё смешивается в переплетении рук и нервных и жадных прикосновениях. Они горят и задыхаются в своих чувствах и поцелуях, в сдавливающих грудь объятьях, во взаимном желании, которое обоим казалось недостижимым. И каждый думает, что это лучший день в его дурацкой жизни в этом забытом богом городишке. — Не холодно? — Что… Н-нет. Немного. — Я… Извини, что задержал тут, ты же после работы… — Всё в порядке… — Нет, иди отдыхай. Грейся. Я… до завтра в общем. — Да… — А, погоди… ты сказал «написал»? — Да, на обороте… Ты не видел? — Блин, а я даже не… Ого! Ты правда так думаешь? Думаешь, что я… — Да… Нет! Только не произноси это! — Тогда сам скажи. — Н-нет… Перестань… — Ну пожалуйста. — Нет… Ах! Стив… Нет!... — Ладно. Тогда я скажу. — … — Потанцуй со мной.