Бархат

— Где доказательства? — Обручальное кольцо. — А что, если она его жена? — Собственную жену взасос не целуют. — Браво! Вот глубина анализа. Хорошо, что тебя не приглашали присяжным. Собственную жену не целуют взасос.

© Локи, Бартлби. Догма. Его тонкие вечно холодные пальцы касаются её плеча, спускают с него рукав легкого зеленого платья, которое так идет ей, касаются обнаженной кожи, нежной и сладкой. Она выдыхает, поднимая на него темные глаза. Когда Локи смотрит в глаза своей уже жены, они напоминают ему бездонное небо, чернильно черное, полное алмазного света звезд во тьме. — Что? — Сигюн чуть улыбается, взволнованно кусая губы. Ее смущает его пристальный взгляд, взгляд мужчины, ставшего ее мужем каких-то несколько часов назад. — Ты прекрасна, моя королева, — его губы касаются ее запястья, он поднимает взгляд к ее глазам, чуть вскинув левую бровь в таком знакомом движении, от которого все внутри сжимается, томительно и сладко. — А ты меня смущаешь, — она выдыхает, сияя смущенной улыбкой, и он улыбается ей в ответ. — Это я и планирую делать оставшиеся нам несколько тысяч лет. Иначе, зачем же я женился на тебе? — с притворным удивлением Локи касается пальцами ее щеки. Его ласки сначала так невинны, словно случайны, лишь раззадоривают ее. В их спальне чуть приглушен свет. За окном давно стоит тихая ночь, луна выкатила на темное небесное полотно словно большая жемчужина, сверкающая и прекрасная. Лунный свет загорается на ее коже, когда пальцы Локи спускают ее платье с плеч, затем с груди, открывая ее, опускают до талии. Легкая воздушная ткань падает к ее ногам, на миг задержавшись на бедрах, и оставляет ее обнаженной в лунном сиянии перед его глазами, потемневшими от желания. — Я хочу тебя, прямо сейчас, — его губы приникают к ее, в горячем страстном поцелуе. От прежних сладких невинных ласк не осталось ни следа — ледяной йотун вспыхивает легко, словно спичка, крепко сжимая ее плечи сильными руками, прижимая обнаженное стройное тело жены к своему. — Локи! — она улыбается, чувствуя, как разгорается теплое чувство внизу ее живота, — Ты… Он не дает ей договорить, вторгаясь языком в ее горячий влажный рот, заставляя замолчать. Разве слова сейчас так уж важны? Разве не куда важнее та страсть, вспыхнувшая между ними сейчас, которую невозможно удержать? Кажется, страсть повисла в воздухе, горячем и тяжелом. — Так возьми меня, — выдыхает Сигюн, когда он отстраняется, приникнув влажными губами к изгибу ее шеи жадными поцелуями. — Думаешь, мне нужно твое разрешение? — он бархатно усмехается ей на ушко, вызывая на коже целое облако мурашек. — Иначе, зачем бы я дала тебе его? — она усмехается, позволив легкому стону слететь с губ, запуская пальцы в его темные мягкие волосы. На это похож их брак и отношения до него. На танец. Он шагает на нее, она отступает, затем шагает на него, и отступает Локи. Всегда легкое противостояние, не дающее угаснуть их страсти. Его руки сжимаются на ее талии. Иногда она почти чувствует как кружится голова от осознания его силы и властности. — Я всегда беру то, что хочу, дорогая, — его пальцы сжимают ее подбородок, заставляя поднять голову, светлые глаза впиваются в ее темные, — разве ты еще не поняла этого? Надавив большим пальцем на ее нижнюю губу и заставив приоткрыть рот, он вновь грубо целует ее, распаляясь все больше. Сигюн стонет ему в губы, и Локи отстраняется, довольно усмехаясь. Между их губами на секунду повисает тонкая, как паутинка, ниточка слюны и растворяется в воздухе. — И сейчас я хочу тебя, сладкая, — он легким движением разворачивает ее к себе, вновь приникая губами к шее, оставляя на ней темные отметины — следы того, что она его. — Ты — моя, Сигюн, — он горячо шепчет ей на ухо, заставляя на секунду задохнуться от возбуждения, — ныне и присно и во веки веков, — одним движением избавив ее от такой ненужной вещи, как лиф, он толкает ее на широкую постель. Она опускается на пахнущие лавандой мягкие простыни, изящная и гибкая, словно кошка, улыбается, глядя на него. Коснулась губами влажных от его слюны губ и приподнялась, не сводя с него напряженного взгляда. Ее взгляд потемнел еще больше, с неба пропали все звезды. — Иди сюда, муж мой, — она приподнимается, скользнув к нему, быстро расстегивая застежки его одежд, — и покажи, что я… твоя, — касается пальцами его губ и вновь страстно приникает к ним, уже сама целуя. Он улыбается. Потому он и полюбил ее, а разве можно удержаться? Запускает пальцы в ее длинные мягкие волосы, сжимая и не давая отстраниться. Да, она целует его, но Локи всегда сохраняет контроль, он всегда главный. Ее ловкие пальцы уверенно скользят по его коже, избавив от мешающей одежды, спускаются на пах, чуть сжимая, и это уже определенно запрещенный прием. То ли застонав, то ли едва не зарычав, Локи вновь роняет ее на постель, подминая под себя разгоряченное желанное тело. Властные пальцы касаются ее уже влажных бедер и он улыбается вновь, кусая ее губу. — Если ты… — ее высокая грудь часто вздымается от возбужденного дыхания и он обхватывает губами ее уже предательски затвердевший сосок, посасывая и прикусывая, заставив застонать вновь. -Не делай такое довольное лицо, — Сигюн прикрывает глаза, застонав вновь и сжимая тонкими пальцами мягкие волосы на его затылке. — Так что ты там говорила, дорогая? — его голос насмешлив, но низок, выдает, что и он заведен до предела. Она поднимает его голову, притянув к себе поближе, обнимает его ногами. Взгляд Сигюн скользит по его телу, по широким плечам, изгибу сильных рук, линии пресса. Бледная кожа, которую она хотела бы покрыть поцелуями. Темные волосы, в которые так приятно запускать пальцы, властные нежные губы и взгляд, ох, этот взгляд который воистину может свести ее с ума. — Я говорила, — ее голос срывается на шепот, — что если ты не трахнешь меня прямо сейчас, то я сама это сделаю, слышишь? — она приникает к его шее, прикусывая кожу, обнимая его ногами. — И почему ты…такой? — Такой великолепный? — Локи усмехается снова, снимая ее трусики, попутно горячо целуя низ живота, поднимаясь поцелуями к груди. — От скромности ты не умрешь, Локи Лафейсон. Умерь свой комплекс Бога, — она смеется, тянется к нему, заставляя поднять лицо, обнимает его ладонями, лицо своего самого любимого мужчины. — Я люблю тебя. — У меня вовсе не комплекс Бога, я и есть Бог, — Лафейсон вскидывает брови, улыбаясь и устраиваясь между ее ног. — Раздвинь ножки, милая, — шепнул ей на ухо, касаясь щеки прохладными пальцами. — Я тоже люблю тебя, но оставь свой психоанализ при себе на пару часов. — Часов? Ты льстишь себе! — она смеется, но ее смех тонет в глубоком протяжном стоне, когда он входит в нее, сжимая ее бедра с такой силой, что к завтрашнему дню на них обязательно останутся синяки, но им обоим на это уже наплевать. Их стоны сливаются в один, взвившийся к потолку. — Я люблю тебя.