Лжёт

Ньют сначала не верит своим ушам. Замирает над грязными планами города на пару секунд, пытаясь понять, послышалось ему или нет. "Тереза". Ньют глотает свои вопросы вместе с эмоциями. Заталкивает их поглубже в собственную глотку, переводя взгляд на Томаса нарочито медленно. Давая шанс исправиться, дополнить это имя хоть чем-то. Ньют ловит взгляд коньячно-пряных глаз, чувствуя, как всё его тело вытягивается струной. Он буквально чувствует каждую мышцу, которая напрягается в это мгновение. Ньют смотрит в глаза, обрамлённые густыми чёрными ресницами и не может поверить в то, что услышал. Этого просто не может быть. Не может. Не может! — Ты всё ещё беспокоишься о ней? Спрашивает почти ровно, со сталью в голосе, с раскуроченным в две секунды ненавистного имени сердцем. Ньюту кажется, что дурацкое сердце кровью стекает на затёртый пол, а он сам размазывает его, смешивая с грязью. Зачем так? Зачем, Томми? Не отвечает. Лишь смотрит испуганно, пытается что-то сказать, но только приоткрывает губы в немом звуке. Смотрит испуганно, руки тянет, будто боится, что Ньют сейчас весь стечёт кроваво-грязными реками. — ДУМАЕШЬ О НЕЙ?! Это неправда. Не должно быть ей. Ньют всматривается в родное лицо, которое так же застывает скованной маской. Не отвечает. Всё ещё молчит. Разрывая Ньюта на ошмётки одним своим взглядом. Он боится ему отвечать, потому что ответ "Да". — Ньют, ты не так... — НЕ ЛГИ МНЕ! Не смей. Не смей лгать, Томми. Не смей... Толкает к стене, до боли цепляясь за меховой ворот куртки. Сжимает плотную ткань до побелевших костяшек, до внутреннего обморока. Не смей думать о ней. Кричит прямо в лицо, дёргаясь от каждого прикосновения. Задевает кончиком носа, чувствует чужое дыхание на своих губах. И не может поверить в то, что это происходит. Тонет в этих дурацких глазах, которые чёрным отражают, тонет в том жаре, который окидывает его волнами. Так близко... И так далеко. Хочется ударить, размазать по бетонной стене. Хочется вытрясти это тупое имя из его головы, выскребать её образ. Почему, Томми? Почему? Держит его так крепко, что не чувствует собственных пальцев, а у самого челюсть трещит от напряжения. Пытается что-то найти в испуганных глазах напротив, только сам не знает, что ищет. Как ты мог, Томми? — Ньют, пожалуйста... Чувствует чужие пальцы на своих сжатых кулаках. Это слишком. Эмоции не успевают размазать его изнутри, вырываясь наружу с каждым прикосновением. — Не трогай меня. Отходит на пару шагов назад, чуть ли не сгибаясь от боли, что шипами рвёт его изнутри. Она и её дурацкое имя. Всегда она и её дурацкое имя. Больно. Как же ему больно. Он любил его слишком бешено. — Ньют. Хватается рукой за стол, наклоняясь вперёд. Дышит рвано, будто лёгкие пытается выплюнуть. Его разрывают собственные эмоции, галдящее в голове "он не твой". Не твой. Не твой. Никогда не был твоим. — Ньют. — Не подходи! Его выворачивает. Наизнанку, настежь. Он не может в это поверить. Не хочет. И слёзы, что предательски жгут царапину на щеке, совсем не его. Ньюта трясёт, а тело кажется неживым. Холодным. Выцветшим. Он чувствует, как опускается на пол, как пытается дышать ровно, глотая свои крики и ничтожность. Глотая предательство вперемешку с собственной любовью. У него внутри взорвалась атомная. Там кровавое месиво из чувств, эмоций и глупых надежд. Ньют только что окончательно смешал своё сердце с грязью порока и её дурацким именем. Никогда. Никогда, Томми, ты не был так жесток. — Ньют... Томас его обнимает, присаживаясь рядом на корточки. Тянет на себя, целует судорожно в висок, прижимая ближе. Держит так крепко, что у Ньюта рёбра бы захрустели, если бы не были сломаны минутами ранее. Томас сейчас рядом с ним. Так близко, что можно слышать каждый вдох и выдох. Прижимается губами к напряжённой скуле и замирает. Томас ему отчаянно... Лжёт.